мыслящих американцев вызвать не могли; они противоречили основной тради-
ции американской литературы от Марка Твена до Фолкнера. Все это сильно
затруднило отношения Митчелл с демократической Америкой, которая одна
могла поддержать ее сопротивление чистогану.
Однако судить роман по этим всплескам сословного высокомерия было бы
большим упрощением. Мы знаем и великие примеры, - как Толстой в предис-
ловии к "Войне и миру" объявлял, что его не интересуют низшие сословия,
а его Николай Ростов одним молодецким ударом усмирял мужицкий бунт. Но
именно эпическая правда этой книги подготовила его поворот к "Воскресе-
нию", "Не могу молчать" и открытый переход на сторону народа. Неизвест-
но, куда бы пошла дальше Митчелл, не оборви ее жизнь пьяный таксист
(1949 г.). Но ясно, что крушение рабства вытекает из ее романа с очевид-
ностью необратимой. Что касается ее критики неожиданного расизма освобо-
дителей - холодного, брезгливо-отчужденного и куда более последова-
тельного, чем прежняя дикость, то исторический опыт, к сожалению, ее оп-
равдают. Когда волна негритянского движения в стране заставила заново
взглянуть на историю и реальное положение негритянского населения, выво-
ды специалистов ее полностью подтвердили: "Права негров были немедленно
выброшены за борт, как только северные политические и экономические ли-
деры решили, что для защиты своих интересов больше не нуждаются в их го-
лосах".
Одно в книге Митчелл не требовало никаких подтверждений: сама Скар-
летт.
Литература отличается от подделок, между прочим, и тем, что читатель
чувствует себя в чужой душе, как в собственной. В век разобщения эта
черта незаменима. Со Скарлетт добавилось и то, что она попала в положе-
ние, близкое в новой Америке многим. Человек без культуры, с сильным и
острым умом и бешеной жаждой жизни, на которого обрушились все проблемы,
- несоизмеримые с ним и, кажется, непосильные, - стал побеждать их, ни-
чего о них заранее не зная; этот опыт, конечно, притягивал каждого, кому
он был по-своему знаком.
Вопрос был все тот же: как пронести и развить внутренние ценности в
мире оголенно-практического интереса. "Ах, какою леди до кончиков ногтей
она станет, когда у нее опять появятся деньги! Тогда она сможет быть
доброй и мягкой, какой была Эллин, и будет печься о других и думать о
соблюдении приличий... И она будет доброй ко всем несчастным, будет но-
сить корзинки с едой беднякам, суп и желе-больным, и "прогуливать" обде-
ленных судьбой в своей красивой коляске". А пока... пока "она не может
вести себя как настоящая леди, не имея денег", и бросила все силы своей
богатой натуры на их добывание.
Так сплелся клубок противоречий, нерасторжимо связавший в ней чистоту
и перерождение, идеал и порок, где главное было не потерять дороги,
как-то выбраться. Все соединило в себе и ее имя, удачно найденное в пос-
ледний момент, прямо в издательстве, в английском звучании которого есть
и алый цветок, наподобие нашего горицвета, и болезнь
(сохранившееся и в русском названии - скарлатина), и "блудница на
звере багряном"...
Не поддавался этот характер и мнениям, в которые его пытались уло-
вить. Напряжение и сила, с какими боролась эта душа против обстоя-
тельств, терпя поражения, падая, часто не понимая смысла происходящего,

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению