мантика Томаса Мура:
Молчит просторный тронный зал,
И двор порос травой:
В чертогах Тары отзвучал
Дух музыки живой.
Так спит гордыня прежних дней.
Умчалась слава прочь, -
И арфы звук, что всех нежней,
Не оглашает ночь.
(Перевод А. Голембы.)
Правда, вглядевшись, можно было понять, что писательница не слишком
жалует обитателей этих романтических времен. В ее романе они обрисованы
такими, какими они, вероятно, и были: запоздалые дворяне, которые в дру-
гих странах стали отмирать, давая дисциплинированных выходцев-ученых,
писателей, или вырождаться в рантье, а здесь, с щедрой землей и рабами,
сложились в барскую вольницу; темпераментная дичь, независимая и безна-
казанная. Лучшие из них, как отмечено в романе, сознавали это сами: "Наш
образ жизни так же устарел, как феодальная система средних веков". Ци-
ничный Ретт высказался еще жестче: "Это порода чисто орнаментальная".
Строчка из баллады Мура "Так спит гордыня прежних дней" тоже звучала
недаром. "Дети гордости" - так назвал историк Роберт Мэнсон Майерс свой
трехтомник, вышедший в 1972 году, где он собрал переписку одной южной
семьи за четырнадцать лет (с 1854 по 1868 г.), то есть до, во время и
после Гражданской войны. Если наши издательства заинтересуются когда-ни-
будь документальным вариантом описываемых событий, лучшей книги не най-
ти. История преподобного Ч. - К. Джонса, его жены, детей, тетки, сестер,
племянниц и т.д., чуть не полностью совпавшая с романом Митчелл (вплоть
до ребенка, рождающегося в заброшенном доме), открыла поразительную кар-
тину упорства, способного принимать мир только с высоты, пусть и вообра-
жаемой. Слова из "Автобиографии" основателя нации Бенджамина Франклина:
"... из наших природных страстей труднее всего, может быть, совладать с
гордостью" - подходили к ним как нельзя более.
Сложнее, что сама писательница оказалась несвободной от этих нас-
ледственных пристрастий. Так, в ее книге, несомненно, дает о себе знать
патерналистский подход к неграм - дружелюбно-покровительственное отноше-
ние, готовность оценить и понять их сколько угодно, но - "на своем мес-
те". Читатель без труда уловит его в том, как она противопоставляет ис-
торию своего дядюшки Питера известному дяде Тому Г. Бичер-Стоу, как ри-
сует кормилицу Мамушку, Большого Сэма и др. Эти ноты у Митчелл сквозят
даже намеренно вызывающе, когда, например, она начинает рассказывать,
как "в области, давно знаменитой своими добрыми отношениями между рабами
и рабовладельцами, начала расти ненависть и подозрительность" (не желая
замечать, что если подобные отношения где-то и существовали, то это зна-
чило лишь, что одобряемые ею невольники были не просто по положению, а и
по чувствам рабы; не желая знать ничего о том действительном сопротивле-
нии, которое с самого начала все сильнее охватывало негритянское населе-
ние и принимало самые разные формы, от пассивного притворства до побегов
и организованных восстаний, - как у Габриеля и Ната Тернера); или усмат-
ривает в нарождавшемся ку-клукс-клане защиту белых женщин от насилий.
Подобные утверждения, разумеется, никакого сочувствия и прогрессивно

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению