- И вам спасибо, мэм. Пожелаю вам спокойной ночи, - сказала Дилси и
покинула столовую вместе с дочкой, а Порк поспешил за ними. Со стола уб-
рали, и Джералд снова принялся ораторствовать, без всякого, впрочем, ус-
пеха у своей аудитории и потому без особого удовольствия для себя. Его
грозные предсказания близкой войны и риторические возгласы: "Доколе же
Юг будет сносить наглость янки!" - порождали у скучающих слушательниц
лишь односложные: "Да, папа" и "Нет, папа". Кэррин, сидя на подушке,
брошенной на пол под большой лампой, была погружена в романтическую ис-
торию некой девицы, постригшейся в монахини после смерти своего возлюб-
ленного; слезы восторга приятно щекотали ей глаза, и она упоенно вообра-
жала себя в белом монашеском чепце. Сьюлин что-то вышивала - "для своего
приданого", как она объяснила, стыдливо хихикнув, - и прикидывала в уме,
удастся ли ей на завтрашнем барбекю отбить Стюарта Тарлтона у Скарлетт,
очаровав его своей женственной мягкостью и кротостью, которыми Скарлетт
не обладала. А Скарлетт была в смятении чувств из-за Эшли.
Как может папа без конца толковать о форте Самтер и об этих янки,
когда у нее сердце рвется на части и он это знает? Будучи еще очень
юной, она находила непостижимым, что люди могут быть так эгоистично рав-
нодушны к ее страданиям и в мире все продолжает идти своим путем, в то
время как ее сердце разбито.
В душе ее бушевала буря, а все вокруг выглядело таким спокойным, та-
ким безмятежным, и это казалось ей странным. Тяжелый буфет и стол крас-
ного дерева, массивное серебро, пестрые лоскутные ковры на натертом до
блеска полу - все оставалось на своих местах, словно ничего не произош-
ло. Эта была уютная, располагающая к дружеской беседе комната, и обычно
Скарлетт любила тихие вечерние часы, которые семья проводила здесь после
ужина, но сегодня вид этой комнаты стал ей ненавистен, и если бы не
страх перед резким окриком отца, она выскользнула бы за дверь и, стреми-
тельно прокравшись через темный холл, наплакалась бы вволю на старой со-
фе в маленьком кабинетике Эллин.
Это была самая любимая комната Скарлетт. Здесь Эллин каждое утро си-
дела за высоким секретером, проверяя счета и выслушивая доклады Джонаса
Уилкерсона, управляющего имением. Здесь нередко собиралось и все се-
мейство: Эллин что-то записывала в тяжелые гроссбухи, Джералд дремал в
старой качалке, дочки примостились на продавленных подушках софы, тоже
уже слишком ветхой, чтобы украшать собой парадные покои. И Скарлетт сей-
час хотелось только одного: остаться там вдвоем с Эллин и выплакаться,
уткнувшись головой ей в колени. Когда же наконец вернется мама?
Но вот на аллее заскрипел гравий под колесами, и негромкий голос Эл-
лин, отпускавшей кучера, донесся в столовую. Взгляды всех устремились к
двери. Шурша кринолином, она быстро вошла в комнату - лицо ее было уста-
лым и грустным. Повеяло легким ароматом вербены, навечно, казалось, уг-
нездившимся в складках ее платья, - ароматом, который для Скарлетт был
неотторжим от образа матери. Мамушка - хмурая, с недовольно выпяченной
нижней губой и кожаной сумкой в руках - следовала за хозяйкой чуть поо-
даль. Она что-то нечленораздельно бормотала себе под нос - достаточно
тихо, чтобы нельзя было разобрать слов, и достаточно громко, чтобы ее
неодобрение не осталось незамеченным.
- Извините, что задержалась, - сказала Эллин, сбрасывая шотландскую
шаль со своих усталых плеч на руки Скарлетт, и, проходя, погладила дочь

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению