кой, заглядывала ли в кухню или в мастерскую, где шилась одежда для нег-
ров, занятых на полевых работах, на пальце у нее всегда блестел золотой
наперсток, а по пятам за ней следовала девочка-негритянка, на которую
была возложена обязанность носить за хозяйкой шкатулку розового дерева
со швейными принадлежностями и выдергивать из готового шитья наметку.
Скарлетт никогда не видела, чтобы мать теряла самообладание или чтобы
ее туалет, независимо от времени суток, не был в безупречном состоянии.
Если Эллин О'Хара собиралась на бал, или в гости, или в Джонсборо для
присутствия на сессии суда, ее туалет обычно занимал не менее двух часов
и требовал услуг двух горничных и Мамушки, но если возникала необходи-
мость действовать быстро, ее молниеносная готовность поражала всех.
Скарлетт в своей спальне, расположенной напротив материнской, с мла-
денчества привыкла слышать на заре легкий торопливый топот босых ног по
деревянному полу, тревожный стук в дверь к хозяйке, испуганные, приглу-
шенные голоса, сообщавшие о начавшихся родах, или о чьей-то болезни, или
смерти, приключившейся в одной из беленных известкой хижин. Не раз,
подкравшись к своей двери, Скарлетт смотрела в щелку и видела, как мать,
аккуратно причесанная, в застегнутом на все пуговицы платье, с медицинс-
кой сумкой в одной руке и высоко поднятой свечой в другой, появляется на
пороге темной спальни, откуда доносится мерное похрапывание отца.
И на ее детскую душу сразу нисходило успокоение, когда она слышала
сочувственный, но твердый шепот матери:
- Тише, не так громко. Вы разбудите мистера О'Хара. Никто не умрет,
это не такая опасная болезнь.
Приятно было снова забраться в постель и уснуть, сознавая, что мать
ушла туда, в ночь, и, значит, ничего страшного не случится.
А утром, не дождавшись помощи ни от старого доктора Фонтейна, ни от
молодого, вызванных куда-то еще, и проведя у постели роженицы или у
смертного одра всю ночь. Эллин О'Хара спускалась, как обычно, в столовую
к завтраку. И если под глазами у нее залегли глубокие тени, то голос
звучал бодро, как всегда, и ничто не выдавало пережитого напряжения. За
величавой женственностью Эллин скрывалась стальная выдержка и воля, дер-
жавшие в почтительном трепете весь дом - и не только слуг и дочерей, но
и самого Джералда, хотя он даже под страхом смерти никогда бы в этом не
признался.
Порой, перед отходом ко сну, Скарлетт, поднявшись на цыпочки, чтобы
дотянуться до материнской щеки, смотрела на нежный рот Эллин, казавшийся
таким беззащитным, на ее тонкую верхнюю губу и невольно спрашивала себя:
неужели этот рот тоже когда-нибудь беспечно улыбался и в ночной тишине
шепотом поверял свои девичьи секреты на ухо подружке? Это казалось нево-
образимым. Для Скарлетт Эллин всегда была такой, как сейчас, - сильной,
мудрой опорой для всех, единственным человеком на свете, знающим ответ
на все вопросы.
Но, конечно, Скарлетт была не права. Эллин Робийяр из Саванны умела
беззаботно улыбаться и заливаться беспричинным смехом, как любая пятнад-
цатилетняя девчонка этого живописного городка на берегу Атлантики, и,
как все девчонки, поверяла по ночам свои секреты подружкам - все секре-
ты, кроме одного. Так было вплоть до того дня, когда некий Джералд О'Ха-
ра, двадцатью восемью годами старше Эллин, не вошел в ее жизнь. И случи-
лось это в тот самый год, когда Филипп Робийяр, ее беспутный черноглазый

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению