сказал Стюарт. - Погляди, какой закат - я никогда еще, по-моему, не ви-
дал такого красного солнца! Погоду всегда можно предсказать по закату.
Все поглядели туда, где на горизонте над только что испаханными безб-
режными хлопковыми полями Джералда О'Хара пламенел закат. Огненно-крас-
ное солнце опускалось за высокий холмистый берег реки Флинт, и на смену
апрельскому теплу со двора уже потянуло душистой прохладой.
Весна рано пришла в этом году - с частыми теплыми дождями и стреми-
тельно вскипающей бело-розовой пеной в кронах кизиловых и персиковых де-
ревьев, осыпавших темные заболоченные поймы рек и склоны далеких холмов
бледными звездочками своих цветов. Пахота уже подходила к концу, и баг-
ряные закаты окрашивали свежие борозды красной джорджианской глины еще
более густым багрецом. Влажные, вывороченные пласты земли, малиновые на
подсыхающих гребнях борозд, лиловато-пунцовые и бурые в густой тени, ле-
жали, алкая хлопковых зерен посева. Выбеленный известкой кирпичный уса-
дебный дом казался островком среди потревоженного моря вспаханной земли,
среди красных, вздыбившихся, серповидных волн, словно бы окаменевших в
момент прибоя. Здесь нельзя было увидеть длинных прямых борозд, подобных
тем, что радуют глаз на желтых глинистых плантациях плоских пространств
Центральной Джорджии или на сочном черноземе прибрежных земель. Холмис-
тые предгорья Северной Джорджии вспахивались зигзагообразно, образуя
бесконечное количество спиралей, дабы не дать тяжелой почве сползти на
дно реки.
Это была девственная красная земля - кроваво-алая после дождя, кир-
пично-пыльная в засуху, - лучшая в мире для выращивания хлопка. Это был
приятный для глаз край белых особняков, мирных пашен и неторопливых,
мутно-желтых рек... И это был край резких контрастов - яркого солнца и
глубоких теней. Расчищенные под пашню земли плантаций и тянувшиеся милю
за милей хлопковые поля безмятежно покоились, прогретые солнцем, окайм-
ленные нетронутым лесом, темным и прохладным даже в знойный полдень, -
сумрачным, таинственным, чуть зловещим, наполненным терпеливым, вековым
шорохом в верхушках сосен, похожим на вздох или на угрозу: "Берегись!
Берегись! Ты уже зарастало однажды, поле. Мы можем завладеть тобою сно-
ва!"
До слуха сидевших на крыльце донесся стук копыт, позвякивание упряжи,
смех и перекличка резких негритянских голосов - работники и мулы возвра-
щались с поля. И тут же из дома долетел нежный голос Эллин О'Хара, мате-
ри Скарлетт, подзывавшей девчонку-негритянку, носившую за ней корзиночку
с ключами.
- Да, мэм, - прозвучал в ответ тоненький детский голосок, и с черного
хода донесся шум шагов, удалявшихся в сторону коптильни, где Эллин еже-
вечерне по окончании полевых работ раздавала пищу неграм. Затем стал
слышен звон посуды и столового серебра: Порк, соединявший в своем лице и
лакея и дворецкого усадьбы, начал накрывать на стол к ужину.
Звуки эти напомнили близнецам, что им пора возвращаться домой. Но
мысль о встрече с матерью страшила ях, и они медлили на крыльце, смутно
надеясь, что Скарлетт пригласит их поужинать.
- Послушай, Скарлетт, а как насчет завтрашнего вечера? - сказал
Брент. - Мы тоже хотим потанцевать с тобой - ведь мы не виноваты, что
ничего не знали ни про барбекю, ни про бал. Надеюсь, ты еще не все танцы
расписала?

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению