тонкости владел искусством войны того времени, когда приходилось жить
либо за счет врага, либо за счет своих соотечественников; солдаты его
составляли легион сорвиголов, повиновавшихся только ему одному.
Небрежно одетые, подвыпившие, исцарапанные, мушкетеры короля, или,
вернее, мушкетеры г-на де Тревиля шатались по кабакам, по увеселительным
местам и гульбищам, орали, покручивая усы, бряцая шпагами и с наслажде-
нием задирая телохранителей кардинала, когда те встречались им на доро-
ге. Затем из ножен с тысячью прибауток выхватывалась шпага. Случалось,
их убивали, и они падали, убежденные, что будут оплаканы и отомщены; ча-
ще же случалось, что убивали они, уверенные, что им не дадут сгнить в
тюрьме: г-н де Тревиль, разумеется, вызволит их. Эти люди на все голоса
расхваливали г-на де Тревиля, которого обожали, и, хоть все они были от-
чаянные головы, трепетали перед ним, как школьники перед учителем, пови-
новались ему по первому слову и готовы были умереть, чтобы смыть с себя
малейший его упрек.
Господин де Тревиль пользовался вначале этим мощным рычагом на пользу
королю и его приверженцам, позже - на пользу себе и своим друзьям. Впро-
чем, ни из каких мемуаров того времени не явствует, чтобы даже враги, -
а их было у него немало как среди владевших пером, так и среди владевших
шпагой, - чтобы даже враги обвиняли этого достойного человека в том,
будто он брал какую-либо мзду за помощь, оказываемую его верными солда-
тами. Владея способностью вести интригу не хуже искуснейших интриганов,
он оставался честным человеком. Более того: несмотря на изнурительные
походы, на все тяготы военной жизни, он был отчаянным искателем веселых
приключений, изощреннейшим дамским угодником, умевшим при случае ще-
гольнуть изысканным мадригалом. О его победах над женщинами ходило
столько же сплетен, сколько двадцатью годами раньше о сердечных делах
Бассомпьера, - а это кое-что значило. Капитан мушкетеров вызывал восхи-
щение, страх и любовь, другими словами - достиг вершин счастья и удачи.
Людовик XIV поглотил все мелкие созвездия своего двора, затмив их
своим ослепительным сиянием, тогда как отец его - солнце, pluribus impar
[2], - предоставлял каждому из своих любимцев, каждому из приближенных
сиять собственным блеском. Кроме утреннего приема у короля и у кардина-
ла, в Париже происходило больше двухсот таких "утренних приемов",
пользовавшихся особым вниманием. Среди них утренний прием у де Тревиля
собирал наибольшее число посетителей.
Двор его особняка, расположенного на улице Старой Голубятни, походил
на лагерь уже с шести часов утра летом и с восьми часов зимой. Человек
пятьдесят или шестьдесят мушкетеров, видимо сменявшихся время от време-
ни, с тем чтобы число их всегда оставалось внушительным, постоянно рас-
хаживали по двору, вооруженные до зубов и готовые на все. По лестнице,
такой широкой, что современный строитель на занимаемом ею месте выстроил
бы целый дом, сновали вверх и вниз старухи, искавшие каких-нибудь милос-
тей, приезжие из провинции дворяне, жаждущие зачисления в мушкетеры, и
лакеи в разноцветных, шитых золотом ливреях, явившиеся сюда с посланиями
от своих господ. В приемной на длинных, расположенных вдоль стен скамьях
сидели избранные, то есть те, кто был приглашен хозяином. С утра и до
вечера в приемной стоял несмолкаемый гул, в то время как де Тревиль в
кабинете, прилегавшем к этой комнате, принимал гостей, выслушивал жало-
бы, отдавал приказания и, как король со своего балкона в Лувре, мог, по-

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование