К вечеру того же дня, усталые и голодные, старатели решили не мешкая возвращаться. Они спешно оделись и, доверху набив драгоценными камнями заплечный мешок, водрузили его на спину Анисиму, которого аж зашатало от такой тяжести. Подшучивая над носильщиком, в отличном расположении духа, подались все вон из пещеры. Уже когда вышли и спускаться начали, Фрол вспомнил об оставленных ими крестах и вернулся. Только он скрылся в пещере, как на Анисима налетел вдруг коршуном, с противным визгом и рычаньем, нетопырь! И давай кусать его в голову! Агафон смело ринулся на выручку брату, хотел схватить гадину, но та и его давай жалить в руки! Анисим, к тому же, не устоял на ногах и покатился по склону, увлекаемый вниз тяжелым мешком, который вскоре развязался, и все камни из него повысыпались. Что твари, видно, только и надобно было. Увидав содеянное, гадина тут же взмыла вверх и подалась прочь, хохоча над поверженными противниками. Анисим, вскочив внизу на ноги, кинул пустой мешок с плеч и бросился от страха прочь. Ни до чего уже, похоже, парню дела не было. Невредимым остался только Фрол. Стоя у выхода из пещеры, он все видел, однако помочь своим никак не мог. Пробовал свистеть, как Артемий учил, да Нетопырю, похоже, что мертвому припарка свист был. Хотел он, правда, поискать растерянные камни, да в темноте что найдешь? Да и боязно, конечно, было. А ну, как вернется нетопырь? А главное, почему за Анисимом спешно подались мужики, было то, что руки покусанные Агафоновы, вскоре повисли плетьми и напрочь не повиновались своему хозяину...
К полуночи уже, когда эти двое к дому почти подходить стали, услыхали они шаги и странный смех приближающегося встречь им Анисима. Лунный свет обозначал на лице его явно пьяную улыбку.
- Все, братишка! – бесцеремонно хлопнул он Агафона по плечу. – Подохнем мы с тобой на днях! А может уж и завтра...
- Эт почему? – растерянно спросил и обмяк еще больше, и без того уже раскисший Агафон.
- Артемий помер... А его, оказывается, тоже эта тварь в ногу кусала. И лошади все до единой от этого же передохли. Теперь за нами черед. Смотри... – нагнув голову, он легко отхватил от нее пук кудрей и, выставив кулак с волосами перед ошеломленными мужиками, дико расхохотался. А насмеявшись, зло сверкнул глазами на Фрола и процедил сквозь зубы. – А этому ничего! Все наш род страдает. А где ж ты, милый друг был?! Когда нетопырь нас с Агафоном драл?!
Агафону, видно, передалось злое настроение брата, и он, толкнув грубо Фрола плечом, поторопил:
- А ну отвечай, когда спрашивают!
- Спрятался?! В пещерке отсиживался! Нет, чтоб с топором на выручку придти?! – наседал Анисим.
- Что вы?! Что вы?! – засуетился испуганно Фрол, отступая от братьев. – Я вернулся за крестами нашими. Вот... – достал он из кармана и протянул крестики. – Это твой! Агафону я уж одел. Да и свистел я этой гадине, как брат ваш учил. А ей все по хрену!
- Ах, свистел?! Ах, кресты?! – выхватил Анисим крест из руки Фрола и, со словами: - И мне теперь все по хрену! – швырнул в воду.
- Я тож таскать его не хочу! Шею он мне пилит! И перекреститься теперь все равно не смогу! – вскричал Агафон. – Все одно, подыхать ни седни-завтра! А ну, сыми его, Фрол! Себе забирай, коль нужен! А мне - нет! Нету в нем теперича для меня толку!
Он нагнул голову и Фрол, скорее от испуга, машинально снял крест с Агафона и сунул в карман.
Неизвестно, чем бы закончился этот выпад расстроенных братьев против Фрола, если б не подоспел их третий брат.
- Фрол! – уже издали стал кричать Авель. – Фрол! Беги быстрей к Аграфене своей!
- Зачем?! Что случилось?!
- Помирает она!
- Как так?! Почему?! – удивился Фрол, остолбенев от новости.
- Печенку, говорит, потихоньку ела конскую. Наверное и тебе хочет дать!
- От, дура! – заорал на весь лес Фрол и кинулся к дому.
И Авель за ним. Два брата же, оставшись наедине, вдруг прижались друг к другу и горько заплакали. Но каждый, наверное, жалел все-таки лишь себя...
ГЛАВА 19
Прощаясь через два дня с родными покойниками: Артемием и Аграфеной, Полина вспомнила о крестике мужа. Фрол отдал ей все три креста, что у него оставались. Красивый, тяжелый серебряный крест Агафона блаженный Авель себе на шею нацепил. «Ну и пусть пока, - сказала мать его. – Так лучше святыня не потеряется». Артемию Полина надела его крест. Себе взяла чужой, позеленевший, но надела его со слезами благоговения, надеждой и верой. Все эти дни и ночи она проплакала у ног мужа, сожалея и сокрушаясь о грехе своем перед ним и сыном. Она так плакала, прося у Господа прощения и отведения смерти от нее ради дочери, что Настенька окончательно простила мать и сама тоже, просила у нее прощения. Агафон же с Анисимом даже к могилкам не подошли, ибо запили сильно. И волновало обоих одно теперь наверное, чтоб до смерти ихней вино не закончилось. Умирать в своем уме было им, похоже, страшно. Родные звать их побоялись, ибо злые те были, как псы. Только общество друг друга терпели...
К вечеру подул сильный ветер. Все ожидали уже снега, а услышали вдруг раскаты грома в горах. Засверкали молнии и стал накрапывать дождь. Лукерья выходила несколько раз, кричать Анисима с Агафоном, чтоб от непогоды в избу шли. Но так и не смогла докричаться до пьяных. А когда услыхала уже знакомые звуки бубна шаманского, скорехонько спряталась в доме сама. Авель тоже слышал бубен и уже собираться стал опять в гости к Кащею. Лукерья хотела броситься в ноги к нему, просить, чтоб не ходил, но в ноги к блаженному первой пала Полина.
- Миленький Авель! Умненький ты наш! Ну сделай же с проклятым колдуном что-нибудь! Я знаю, ты сможешь! Ты придумаешь! Только ты это в силах совершить! Только ты способен догадаться, как! Разве не жалко тебе наших родственничков, коих сгубил он?! Разве нас не жалко?! Если не ты, то никто его не одолеет! Мы все жить хотим! И мама твоя, и Настенька-племянница. И добрый, умный Фрол! И даже я – последняя из последних! Тоже еще пожить хочу! Чтоб дочку поднять, чтоб себе прощенье у Бога успеть вымолить!
Бухнулась на колени, рядом с матерью, и Настя. Рухнула расчувствовавшаяся от горячей речи невестки и Лукерья. Почесав затылок и что-то взвесив, опустился осторожно на колени, не понимая наверное сам себя, и Фрол. И замерли все в ожидании, с надеждой глядя в непроницаемое лицо Авеля. А тот вздохнул, улыбнувшись беспечно, и, как будто его просто лягушку попросили задавить, запросто пообещал:
- Ладно! Счас я его уделаю...
Повернулся и... был таков. Фролу, после его ответа, сразу как-то стыдно стало, за минутную слабость свою. Он первый вскочил. За ним Настя поднялась и Лукерья встала, кряхтя.
- А действительно, мам? – обратилась, положив руку на плечо все еще стоящей на коленях Полине, дочка. – Что может дядя Авель сделать такого Кащею? Он же – дурачок.
- Блаженный он, Настенька, - тихо проговорила Полина. – Блаженный. А раз так, Господь с ним рядом. – Она достала старый позеленевший крестик из-за пазухи и благоговейно его поцеловала... – Молиться все давайте Господу за Авеля.
И действительно... Молились... Все...
А ранним утром явился Авель, посиневший от холода, и начал опять с дурной вести:
- Айдате братанов хоронить! А то снегом занесет! Не найдем тогда!
Вестью о снеге родные были больше удивлены, чем смертью братьев. Когда же вышли из избы, убедились, что Авель говорил верно. Белый-белый снег лежал повсюду. Тучи унесло, а из-за гор выходило золотисто-алое солнышко. И искрились в воздухе, в его лучах, мелкими-мелкими бриллиантиками снежинки-льдинки. И в другом Авель не соврал: снежок лежал и на уже остывших братьях, уснувших рядом друг с другом навеки... Тут же валялся на боку пустой бочонок из-под вина.
- Царство им Небесное, - проговорил печально Фрол. – Вот ведь, как бывает?! Забрались, не знай куда, от сатаны, а он их и тут подкараулил.
- Вчера только двоих схоронили. Сегодня опять мертвые родные, - проговорила, покорно смахивая слезу, Лукерья.
- Нас уж почти и не осталось совсем, - пролепетала Настенька.
- Ну, Авель?! Как?! – посмотрела на блаженного с надеждой Полина. – Видал свово сатану? Придумал ли, что с ним?!
- А! – махнул тот раздраженно рукой. – Дурак он! Ну его!
- Эт почему же? – осторожно спросил Фрол.
- Да мы, когда плясали вчерась, - начал пояснять Авель, - у костра его. Я ему на шею крест Агафонов взял да и одел. «На, - говорю, - поноси пока, раз Агафошка отказался». Думал, обрадуется. А он, как ошпаренный, завопил, затрясся весь, упал, задрыгался, и поползли из него, аки дым, змеи всякие. И изо рта, и износа! И из ушей! Я их и пинал, и давил, а они все лезли и лезли! А дурак этот в кучу костяшек превратился... Я в бубны хотел постучать, а они гнилые – порвались. Скучно мне сделалось. И огонь его, как наш: жечь стал. Я обозлился на Кащейку, и бубны, и кости его все в огонь и покидал. А потом и спать у костра улегся. Долго уснуть не мог. Кащейка из огня вонял. Вон – на той горе он жил, на липе, - показал Авель на ближайшую гору с кедром.
Однако кедра на ней уже видно не было. Только обугленный пень дымил на вершине. Ночью наверное молния в него угодила...
Потом, управившись несколько с делами, ходили все вместе, чтоб не страшно было, к кострищу Кащееву глядеть. Действительно, останки в нем обгоревшие нашли. И от бубнов, и от колдуна... Молодец – Авель! Победил шамана...
Схоронили Агафона с Анисимом по обычаю. Поминали, правда, без вина, лишь молитвами. И никогда ни бубнов не слыхали больше, ни хохота. И летучей собаки не видали. И впрямь конец, знать, пришел, шаману с длинной косой...
ГЛАВА 20
- Зиму пережили раскольники на новом месте вполне сносно, - заканчивал в дорожной гостинице свое повествование Никита Степанович. – Запасов съестных хватило с избытком. По весне и Лукерья отошла в лучший мир. С Полиной все обошлось. Пожалел ее, видать, Господь. Фрол на ней поженился, и она ему сыновей родила. Правда, не на этой уже заимке. Ушли они к людям жить в ближнее село. Дом купили, и лавку, и скотину. Денег с казны общей на все хватило. Приняли трехперстие, обвенчались, и Настю замуж отдали. Авель при них братцем родным был. И жили все они долго и счастливо...
- А как же пещера с каменьями? – спросил заинтересованно Яков.
- Ищут до сих пор, - с ухмылкой ответил старик. – Как в воду канула. Гроза же была, гром, молнии... Может, в гору дало, так вход и присыпало. Да и на что, скажите, христианину камни эти? Когда все мысли у него о спасении души, токма, должны быть? А?..




<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование