- Кассей снацала людям хоросо делай, справедливо. Камлай делай. Люди лечи. Духам удача для нас на охота проси. И рыба стобы всегда много в рецьки зыви. Когда Кассей старый станови, злой сыбко на люди будь. Умирай не хоти. Летай сыбко полюби. У духи зызнь проси навсегда. Духи обесяй. Тело его давно умри. А дуса зыви. По ночам она летай теперь. Камни от люди береги в те горы. Если камни кто сумей укради, то дуса Кассея духи к себе забери. И наказывай сыбко, пока последний целовек на земля не умри. Вот он там и летай. Ноцью смейся громко. Люди пугай и кусай. Мы туда не ходи. Зыви хоти сыбко.
- Да-а-а, - протянула озабоченно Аграфена. – Хоть ничего я и не поняла с твоих кружевов, что наплел ты, мил-человек. Однако боязно мне что-то сделалось очень. И ехать в горы эти проклятые теперь уж совсем расхотелось.
- Фенька! – услышала она позади опять грозный окрик Агафона. – А ну, хватит с погаными лясы точить! Иди, подсоби нам!..
При Агафоне Аграфена порассуждать о том, что рассказал Массей, не решилась, но, как только повозки вновь тронулись, она тут же горячо зашептала мужу:
- Хоть и плохо этот басурманин по-нашему говорить умеет, однако, Фроша, так поняла я, что бежать нам надо без оглядки отсель подобру-поздорову.
- Эт почему же? – поинтересовался всегда невозмутимый муж.
- Потому, что колдун ихний, Кассей этот, помер, а душа его неприкаянная летает над этими самыми горами, и хохотом, и покусами людей изводит.
- Хэ? – ухмыльнулся Фрол. – Прям-таки хохотом? Да еще и покусами? Зачем?
- Чтоб боялись люди камни в его горах брать!
- Пока сам не услышу хохот мертвяка ихого, не поверю. Вы, бабы, во всякие небылицы завсегда готовы уверовать. Лишь бы самим испугаться, да других попугать. В одном только вы умные, да зело смелые. Это когда к чужим мужикам от мужей своих бегаете. Тут вам и Богов наказ нипочем: «Да убоится жена мужа своего...»
- Ну, уж этот-то камень не в мой огород!
- Да уж, - вздыхая и мельком взглянув на растолстевшую жену, проговорил Фрол. – Потому только, что уже давно на тебя никто не зарится.
- Ну знаешь, Фроша... – насупилась Аграфена. – Я больше и словечка, апосля этого, не пророню!
- Вот в радость-то нам с лошадкой будет. Уши хоть от глупостей твоих отдохнут.
Однако долго Аграфена молчать не смогла.
- А тебе бы, Фроша, такую вот, как Полина, в жены бы хотелось, да?
- А что – Полина? Полина, баба ядреная. Все при ней.
- Так ведь и муж при ней.
- Ну и что?.. Или прямо говори, если что знаешь. Или не начинай, коли...
- Да я не знаю, - перебила жена, - точно пока. Но кажется мне, что с Анисимом нашим она прелюбодействует.
Фрол, мельком оглянувшись назад, проговорил на это вкрадчиво, но строго:
- Ты вот что, жена... Не забывай, что этот шатун-медведь завсегда рядом. Тебе кажется... А люди очень даже пострадать могут за твою напраслину. Будешь и точно знать, да все равно помалкивай. У всякого свой грех. Господь токмо – всем судья...
ГЛАВА 4
Кроме Аграфены, о грехов связи тридцатилетней Полины с двадцатилетним Анисимом, никто пока не догадывался. В тайной связи с зятем Полина удовлетворяла сразу два сильных чувства: великую страсть к молодому красивому парню, и отмщение гулящему и давно опостылевшему мужу. Хоть и большому риску она подвергала себя, однако искушение было сильнее. Ведь так приятно было, во всех отношениях, обучать любовным ласкам еще такого несведущего в этих делах, но очень горячего молодца. За все время пути они ни разу не сумели испытать близости. Слишком много глаз пока было рядом. Она видела на стоянках, как парень буквально пожирал ее взглядом, норовил прикоснуться к ней при каждом удобном случае. Она же горела к нему не меньшей страстью, однако ее опыт и женское притворство помогали ей умело скрывать свои чувства. Оба любовника, по понятным причинам, больше других жаждали скорейшего конца пути. Ведь именно тогда появится случай утолить любовный голод друг друга...
- Не устал, башкой-то крутить, Анисим?! – крикнул вперед брату Артемий. – Шею свернешь!
- Да я смотрю все, не нагоняют ли наши, - нашелся Анисим, хотя оглядывался, конечно, только из-за Полины. Которая в этих диких местах, помимо всего прочего, была для него еще и единственной женщиной.
- Приедем к горе, - отвечал ему Артемий, - залезешь на дерево и поглядишь.
- Да чего уж там, на дерево?! На гору его еще загони, - вступилась слегка за Анисима Полина.
- Надо будет... И на гору полезет, - ответил ей сквозь зубы муж.
Тут, неожиданно для всех, лес расступился и горы, доселе только маячившие белоснежными вершинами, предстали все в своей холодной, древней и какой-то совсем не гостеприимной, величавости. На вершине самой невысокой, ближней к путникам горе, стоял одиноко старый, в несколько обхватов, корявый кедр. Давно уже засохший, но цепко, и похоже надолго, вцепившийся корнями в ее вершину. Установив свою телегу вровень с отцовской и с восхищением оглядев, вместе со всеми, таинственные, впервые увиденные горы, Артемий первым нарушил молчание:
- Вот тебе и Урал-камень!
- Вот тебе и гора. Вот тебе и дерево. Нате, все сразу... – задумчиво произнес и Анисим.
- Вот тут мы все и перед?хнем! – весело и громко предсказал Авель.
- Я те, дурачина! – пригрозил ему гневно Артемий, потрясая кнутом.
- Не все. Не все, - испуганно поправился тот.
- Не ругайся дураком на брата, - пожурила Лукерья сына. – Не дурачина. Блаженный он у нас. Хорошо, что батюшка по болезни не слышит тебя.
- И не знай только, маменька, хорошо ли сие, или плохо? – проговорила на то Полина, слезая с телеги.
Дети тоже с удовольствием последовали ее примеру.
- И впрямь, невестушка, права ты сто раз, - согласилась Лукерья. – Уж лучше б, конечно, здоров был наш батюшка. Не на шутку разбила его горячка.
Артемий подошел к отцу и, слегка тронув того за плечо, громко сообщил:
- Урал-камень, батя! Прибыли, Слава Богу! – качнув тело старика еще сильнее, сын повторил. – Это я, Артемий! Приехали, говорю!
- Пошел ты к черту под хвост!.. – негромко, но довольно отчетливо, произнес старик, не открывая глаз.
Полина даже прыснула, услышав этакое. Ведь свекор в здравии не выносил бранных слов.
- Че скалишься, дура?! – рявкнул на нее муж. – Бредит отец. Назад вон, на поляну правьте. Лошадей распрягайте. Пожитки складывайте под дерево. Дров наберите на ночь. Анисим! Коней напои, а ты, Авель, воду таскай. Отец, до огня, пусть на телеге лежит: там теплей. И жрать вари, Полинка, невмоготу уже терпеть.
- Всем дал работу. Ну, а сам-то что будешь делать? – поинтересовалась с издевкой жена.
- На гору полезу. Хочу окрест поглядеть. Что за земля круг нас? Ведь, может быть, нашим пристанищем станется, на многие годы теперь...
При этих словах он покосился на жену и, поняв друг друга, оба они посмотрели в сторону отца. Который возлежал в телеге неподвижно, бледно-зеленый, сложив руки на груди и широко раскрыв рот, словно покойник. Поправив ремень с ножом и видя, что всяк занялся делом, Артемий направился к горе с одиноким кедром...
ГЛАВА 5
Напоив и стреножив лошадей, и видя, что Авель воды уж натаскал, Анисим нетерпеливо переглянулся с Полиной и крикнул брату:
- А сходи-ка ты, Авель, с удой на речку. Может, до темна, рыбки поймаешь. Батя вчерась об юшке мечтал.

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование