- Пошел вон! Смердит от тебя! Не уйдешь, людей подниму! – пригрозила Маша.
- Зови, - вдруг захныкал Юрий. – Мне самому такая жизнь в тягость! Кто-то порчу навел, а я страдаю. Думаешь, сладко в шкуре волчьей по лесу бродить, да с тоски выть?
- И невинных детушек душить? – горько ухмыльнулась Маша.
- Наветы то все, - оправдывался Юрий. – То волки бешеные, не я! А я вот, погляди, опять прежним стал. Народ со временем разберется. Узнает все потом. Кто со зла иль зависти околдовал меня. Только счас люди... конечно, убили бы меня... непременно убили... Вон и солдат понагнали... В дом наш с тобой...
- Ладно, - вздохнув после некоторой паузы, проговорила Маша. – Иди в баню пока. Мы сегодня мылись. В ней тепло. Солдаты из дома нашего завтра на облаву уйдут, тебя искать. Вот туда, завтрешней ночью, и переберись как-нибудь. Да спрячься в подполе. А я – одежку какую, да поесть принесу. Что с тобой поделаешь? Муж, как никак.
- А ты? – недоверчиво спросил Юрр. – Меня в бане... не подожжешь?
- Тебя? В бане? Да нет, не беспокойся. Да и потом? Разве есть у тебя другой какой выбор?
- Ну, ладно. Пошел я... Я... Верю тебе... Маша... Ты ведь и за вурдалака, помнится, соглашалась...
Маша молча закрыла форточку и зашторила окно. Юрр же, по пути изрядно напугав собаку, спрятался в бане. Но, закрывая за собой дверь, все-таки со злостью произнес:
- Как же?! Дурак я, что ли, бабе верить? Сожжет ведь, сука! Как пить дать, сожжет!..
Маша оказалась верной своему слову: и баню не подожгла, и не сказала никому. Собрав кое-какие лохмотья и еду в корзинку, она поспешила следующей ночью к новому дому. Зайдя в него, засветила подсвечник. Шла, крадучись, к подполу, и, озираясь, боялась все-таки, что нападет из-за угла муженек. Опустившись перед подполом на колени и поставив рядом подсвечник, она быстро достала цепь и замок из корзинки и спросила сначала:
- Юрий, ты здесь?
В ответ, из подпола, услышала голос мужа:
- Ты, что ль, Маш?.. Тута я. Ты одна?
Убедившись, что он внизу, женщина быстро просунула цепь в кольцо на полу и в кольцо на крышке подпола. Всунула в звенья цепи замок и еле успела закрыть его на ключ, как крышка тут же с силой дернулась, но открылась лишь настолько, что только рука могла в нее пролезть: больше цепь не позволяла.
- У-у-у! – завыл от злости Юрий. – Заточила-таки, сука! Так и знал!
- Не лайся, дурак! На время только, - спокойно ответила Маша. – До полной луны подождем. Если человеком останешься, открою.
- А если нет... что сделаешь со мной?
- Ну, тогда уж не обессудь. Там пусть народ твою судьбу решает. Люди-то поумнее меня.
- Ну, ладно, - согласился от безвыходности Юрий. – Пожрать-то принесла?
- Да. Вот бери. Огурчики соленые, репа, лучок, хлебушко и водичка.
- Ты издеваешься! – вскричал Юрий. – Я мужик, мне мяса надо!
- Пятница уже. У нас пост. А кровушки у меня для тебя не заготовлено. Извини, муженек, - встала, собираясь уходить, Маша.
- Эх, жена, - произнес с сожалением Юрий. – Не веришь ты мне.
- Да как же верить тебе? Коль облава ни одного волка, ни росомахи, ни, даже, медведя, не загнала. Вся живность от тебя из лесов наших убегла. Вот какого страху ты, и на зверей, нагнал.
- А ведь ты тоже боишься меня, - проговорил Юрий, словно догадываясь о чем-то. – А идешь ко мне... Через силу, а идешь... Что-то ведь тебе есть до меня. А?
- Кое-что есть, - ответила Маша. – Ты прав. Но узнаешь через месяцок, никак не раньше. И еще... каждый день я ходить к тебе не собираюсь. А то выследит кто, да и порешат меня вместе с тобой. Хотя... Хотя это, наверное, и справедливо... было бы...
Маша ушла, а он, сверкая злыми глазами, попытался порвать цепь. Но слишком крепка та была. Тогда он спустился вниз и усиленно, по-собачьи, начал копать в углу...
ГЛАВА 25
Прошел месяц. Ни одной жертвы, растерзанной в округе, не прибавилось. Кто болтал, что солдаты убили оборотня, да тайно царю его чучело свезли. Кто говорил, что напугали его крепко барабанами да стрельбой, и сбежал он далеко. От истины же, конечно, и те и другие далеки были...
Глядя на сияющую полную луну, Маша сегодня с тяжелым сердцем шла на встречу с мужем. И не напрасно. В подвале ожидал ее Юрр, опять уже в обличии зверя. Не зря целый месяц копал он под стенку погреба: осталось до свободы немного. Но вот он услышал скрип дверей и бросил свое занятие. Глаза его злобно алели из темноты. В щели, между крышкой погреба и полом, торчало полено, а потому он видел всполохи от подсвечника жены. Да, это опять пришла она и, похоже, снова одна. Маша опустилась, как всегда, на колени и заглянула в щель. Тут же, с диким ревом, навстречу ей бросился Юрр. Женщина с испугу отпрянула и упала на спину, а он, в остервенении, царапал когтями половицы, но дотянуться до нее не смог. И бешено рычал, роняя слюну в бессильной злобе.
- Ах, вот как ты встречаешь меня, зверь поганый?! – осерчала Маша, увидев мужа таким. - Живоед?! Снова стал самим собою?! Оборотень проклятый! Эта шкура как раз по твоей злобной душонке! А народ-то гадает: «Почему это не загрызен больше никто?» Невдомек никому, что это я лютого зверя от мести людской прячу. Что, подлец, глазищами-то красными лупаешь?! Не боюсь, ни толики, тебя! А знаешь, почему? Потому, что страшнее смерти для меня... Роды... Родить выродка твоего, что ты мне на память о себе, мерзкой гадине, оставил! Вот, смотри! – она встала на ноги и показала ему живот, оголяя его из-под одежи. – Два месяца, а как шесть! Здоровый, наверное, кобелино был бы. Грешница я: наказанье мне это Господне. Но, кажется, Бог послал мне счастливый случай. Великую пользу людям принести. Избавить разом их от всей нашей поганой семейки. Меня, тебя и твоего щенка!
Сказав это, Маша вышла из дома и, через некоторое время, вернулась уже с большой охапкой сена. Затем принесла еще, разложила сено по углам и... подожгла! Юрр стал биться головой о крышку погреба, казалось, что замок вот-вот будет сломан. Маша же, не растерявшись, показала ему топор, со словами:
- А вот это видел?! Только высунь башку!
Огонь начал лизать стены и они, вскоре, вспыхнули. Марью эта игра с огнем, казалось, забавляла. Чем больше становилось огня, тем задорнее был ее смех. Дым, наконец, заполнил помещение, женщина стала кашлять. В этот момент Юрр бросился вниз и, в ожесточении, снова стал рыть землю. Вот уже и хвост его скрылся в лазе. Снаружи слышны были крики людей, сбежавшихся на пожар. Дом пылал уже весь. Занялась крыша, а внутри – уже и полы. Толпа только наблюдала за пожаром, тушить никто не собирался.
- Хороший дом горит, рыбяты, - говорил один из мужиков.
- Да чего в нем хорошего? Ты б вот, стал в нем жить? – спрашивал его другой.
- Нет! Ни в жисть! Опоганенный он!
- То-то и оно. Проклятый! Порченый он, после оборотня. Все равно не счас, так потом, его сами подпалили б...
И вдруг, на глазах у праздной толпы, рядом с домом, из-под земли, появилась безухая голова, а затем и весь оборотень!
- Смотрите! Оборотень! – закричали глазастые мальчишки. – Спасайтесь, кто может!
Толпа с криками рассыпалась по домам. Оборотень же не стал преследовать людей, а лишь отряхнулся от земли, как обычная собака, и побежал в сторону леса.
А внутри дома, задохнувшись от дыма, Маша лежала на полу уже мертвая. Душа ее была теперь в ином мире. А в этом – занималась пламенем одежда на ее бездыханном теле...
Вскоре дом рухнул и погреб под горящими обломками не только женщину, но и неродившегося потомка Юрра...
ГЛАВА 26
А через несколько дней, на кладбище Дубового, стояли у свежей могилы Маши, прощаясь, сельчане. Среди них выделялись убитые горем родители. Отец Макарий, закончив молитву, повернулся к людям и сказал:
- Именно сейчас, мои братия и сестры, на могиле нашей односельчанки, Рабы Божьей Марии, останки которой мы только что предали земле. И в смерти коей виноват опять проклятый оборотень. Надоумил меня Господь, что бороться с этим исчадьем ада, и победить его, можно лишь с небесными силами Господними. И вот что порешил я сейчас. Скоро Великий праздник: Собор Архистратига Михаила и прочих Небесных сил бесплотных. До сего дня я хочу успеть объехать все церкви и монастыри, что вокруг нас. На празднике сем во всех храмах отслужим молебен со всенощной, об избавлении нас от этой дьявольской напасти. Будем стоять и в нашем храме, а в полночь одновременно ударим в колокола во всех церквах, и, Бог даст, не устоит сия гадина перед соборной молитвой... И все вернется на круги своя. Заживем счастливо по-прежнему. Пока же, братия и сестры, будьте набожны и готовьтесь к сему дню...
Архиерей одобрил задуманное отцом Макарием и благословил его в дорогу. Но и нечистая не дремала, а послала ему навстречу своего безухого слугу...
Был замечательный зимний день. Солнышко растворяло свой свет в белесом небе, стояло безветрие, тихо падал пушистый снег. Длинногривая лошадка легко тащила по лесной дороге возок с отцом Макарием. Снег поскрипывал на легком морозце, под полозьями. Все было тихо и мирно. Скоро уж и лесу конец. Вдруг лошадь резко встала и, тревожно фыркая, начала пятиться. Ямщик, озираясь по сторонам с тревогой, крикнул на нее:
- Тпру! Каурая! Ты что?! Куды тя?..

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование