Сказав это, приказчик запрыгнул в возок и хлопнул дверцей. Проводив его взглядом, Пантелеймон влез на козлы, но трогаться не спешил, а продолжал ворчать:
- В зубы-то кулаком мы привышные. Эт что? А вот зубами по глотке – это похужее будет. Вы-то в возке закрылись, вам трын-трава. А я весь на виду торчу тут, словно чирей...
Он повернул от дверцы возка голову и вдруг встретился, нос к носу, с оскаленной звериной мордой! Которая еще и «взорвалась» со страшным ревом. Возница свалился в снег, тут же вскочил с диким воплем, не помня себя, влетел в возок. Держа дверцу изнутри, завопил громче чудища:
- Ратуйте, люди добрые! Спасите, православные! Оборотень! Оборотень!..
С улицы же послышался сначала стук в дверцу, а потом и долгий хохот Ивана Арсеньича, так удачно разыгравшего возницу со своей медвежьей шкурой.
- А-ха-ха! Ну, насмешил! Ну уморил, заячья кровь! Ну и дурак! Ха-ха-ха! Ха-ха! Открывай давай, замерз я уже!
- Открывай-открывай, Пантелеймон, - повторил за хозяином и вдоволь насмеявшийся Василий. – Аль не понял еще ничего?
Но видя, что обалдевший возница не собирается этого делать, отстранил его от дверцы и сам открыл. Придя в себя, Пантелеймон нехотя вылез из возка и больше с подозрением, чем с обидой, взирал на купца и его страшную шкуру.
- Че? Обложался, борода козья? – продолжал посмеиваться купец, залезая в возок. – Будешь знать, как добрых людей стращать! Ха-ха-ха!
- Веселые вы люди, как я посмотрю, - с обидой в голосе проворчал Пантелеймон. – Все шутить изволите и не верите ни во что. А я за свой ямской век и впрямь всякого лиха на дорогах повидал. И не трус я вовсе! Просто – осторожный. У беды на человека и так завсегда пасть раскрыта, да только зачем ему самому-то в нее лезть? – посмотрел на обоих с укором, и побрел на свое ямщицкое место.
Выглянув из возка, Василий крикнул ему вслед:
- Пантелеймон! Иван Арсеньич интересуются, скоро ль «Светлогорское»?
- Да вы что, отцы родные?! – возмутился обернулся извозчик. – Аль не видите, что вокруг творится?! Ветер встречь! Снег нам в харю с конем будто лопатой кидает! До «Овражьей ямы» скоро добраться, и то б, Слава Богу!
Закрыв дверцу возка, Василий беспристрастно сообщил хозяину:
- «Овражью яму» еще не миновали, Иван Арсеньич. Полпути всего-то и проехали.
- Чиво-чиво?! – возмущенно переспросил тот.
- Да ничего, Иван Арсеньич. Зато гостиница Луки Фомича чаю скоро, там на кроватях ноги хоть вытянуть можно будет.
- И горячего поесть, - несколько успокоившись, согласился хозяин. - Я ведь у Каца вчера больше пил, чем жрал.
- А «Светлогорское» не убежит от нас, Арсеньич. Жёнки свои успеют еще надоесть, - весело пошутил Василий.
- Эт точно, - согласился, посмеиваясь, и купец. - Наливай тогда, Васька! Для аппетиту, раз станция недалече.
ГЛАВА 4
Черныш довольно резво побежал после небольшой передышки, видно чуял близкое жилье. Пантелеймон же, устав с опаской крутить головой по сторонам и прислушиваться, снова заворчал:
- Смелые люди - эти купцы, как я погляжу... Да и че им? Водочку, небось, кушают в тепле, салом с чесночком закусывают, да барыш в уме подсчитывают. Ниче дурное им в голову и нейдет. Забывает человек, когда хорошо ему, что дьявол не спит никогда, а рыщет, аки лев, кого пожрать... М-да... А в возке-то у них скусно все-таки пахнет! – со вздохом сожаления и зависти заключил возница, и, на этот раз уже чувствительно, перетянул мерина кнутом...
В возке же Иван Арсеньич, крякнув, поставил на столик только что опорожненную рюмку и, положив на кусочек хлеба ломтик сала, закусывал, аппетитно хрустя вприкуску долькой лука. Глянув на почти совсем оплавленную свечу, скомандовал приказчику, тоже что-то жующему, и, как всегда, с несходящей с лица улыбкой и блестящими, то ли от огня, то ли от водки, глазами:
- Свечку, Васька, смени, а то загаснет вот-вот.
- Сей момент, сделаем, - с готовностью ответил Василий, и, слазив в баул, заменил огарок.
- Сколь езжу по делам торговым, а такого дурня еще не встречал. – Ухмыльнулся в бороду купец. - Где ты только отыскал этого горе-ямщика, Василий?
- Так ведь с дураками веселей, - отвечал бодро приказчик. – Да и наняли вы его сами, Иван Арсеньич.
-Как так?! – удивился купец. – А что ж, других там больше не было?
- Да как жеж не было? Полно. Да вы именно на него глаз положили, вернее не на Пантелеймона даже, а на мерина его.
- Да ну? Неужель правда? Расскажи-ка, Василий, вместе посмеемся, как это меня угораздило? Ха-ха!
- Ну, как в трактире-то сосновском пили-ели, - начал рассказывать приказчик, - вы, Иван Арсеньич, в нужник по понятным делам отлучились... Да что-то надолго, я уж заволновался, на крыльцо вышел. Глядь... А вы на дворе этого мерина-Черныша за голову обнимаете и в губы целуете. Я к вам скорей, пока никто не видал.
- В губы... целую?! Ха-ха, - переспросил купец. – Мерина?! Неужто правда?
- Вот те крест, благодетель наш!
- Да-да... с чего бы это? Ха-ха-ха – расхохотался, дрожа всем телом и заикаясь, купец.
- Да вот с этого, наверное... – тоже смеясь, постучал ножом по штофу Василий.
- Дальше. Дальше сказывай. Ха-ха!
- Целуете и причитаете. Мол, брата вашего покойного – Гришу, он вам напоминает. Царство ему Небесное...
- Царство ему Небесное... – перекрестился и хозяин. – Так потому, наверное... Ха-ха. Что Гриша такой же худой завсегда был, да черный, как цыган! Ха-ха!
- Наверное, - улыбаясь, отвечал Василий. – Ну и Пантелеймон, тут как тут оказался. Вы его и подрядили.
- И много я пообещал ему? – уже озабоченно спросил купец.
- Да нет. Деньги-то вы и во хмелю хорошо считаете, Иван Арсеньич.
- Эт ты точно подметил, иначе нашему брату нельзя. Купец хоть во сне, иль пьяный, а должон деньгам цену знать. Смотри только... дома!.. – уже строго предупредил хозяин, показав волосатый кулак, - эту историю про меня кому не расскажи! Чего только не учудишь по пьяному делу... Ну, а с другой стороны, как не выпить нам, Васька, было, когда мы такое выгодное дельце обстряпали? А?!
- За этакую удачу, Иван Арсеньич, не грех и с недельку погулять, - поддакнул приказчик.
- Ну, недельку не недельку, Василий, а уж дорогу-то скоротать водочкой мы имеем право. Наливай-ка, раз вспомнили опять про нее. Только вот этот оболдуй, - кивнул он вперед, - все время хочет нам праздник душевный испортить.
- Так надо его проучить! Я так понимаю, Иван Арсеньич?
- Вот именно, - согласился хозяин и, опрокинув свою стопку, сморщившись и занюхав хлебом, спросил: - Так как он там стращал? Оборотнем?.. Заскакивает мол тихо и, значит, глотки седокам рвет?
- Ага! – подмигнул Василий.
- Угу! – подняв палец, заговорщицки подмигнул и купец...
Пантелеймон же, сидя на козлах и не ведая о замышляемых кознях против него, продолжал разговаривать с конем, пугая себя и скотину:

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование