- Что вы Ваньку своего... так бы не секли. А я – подкидыш безухий. Меня все ненавидят!
- Дурак, - спокойно ответил на это мельник. - Его просто сечь не за что.
- И было б за что, не секли бы! Ненавижу его! И вас с матерью! И вашу мельницу проклятую! Сожгу ее, когда-нибудь!
- Чего-чего?! – опять вскочил возмущенный Федотыч. – Да в этой мельнице труд и отца моего, и деда! Да я тебя, погань, сгною наперед!
Он подскочил к пасынку, схватил его за шиворот и потащил к подполу; открыл крышку и толкнул Юрия вниз.
- Будешь сидеть там! Пока бесы из тебя не выйдут! – крикнул он, и захлопнул подвал.
- Будьте вы прокляты все! – погрозил кулаком из темноты подпола Юрий.
Он ненавидел сейчас всех! Никогда он еще не был в такой злобе и впервые почувствовал, что злоба эта доставляет ему... странное удовольствие, и даже добавляет сил. Он без особых трудностей просидел в подвале без пищи и питья двое суток. И тьма его не пугала. Наоборот, в полной темноте ему хорошо мечталось о том, как он будет мстить этой презренной семейке мельников, имевшей неосторожность пригреть его у себя. Ведь кровь не обманешь, а она в нем бурлила – злая! Злая, пожалуй, до звериного...
То ли во сне, то ли в грезах, гостьей не из мира сего, явился к нему на исходе вторых суток призрак.
В темноте подвала привиделось вдруг Юрию странное зеленоватое свечение. В нем проступила фигура и лицо неизвестной женщины. Голосом - неестественным, потусторонним, она позвала его:
- Юрр! Откликнись, Юрр!
Юрий, немного удивленно, но без тени страха, уставился на привидение.
- Почему так называешь меня? Юрий – имя мое. Кто ты? И что нужно тебе от меня?
- Я – Ерра, мать твоя, что родила тебя. И имя тебе – Юрр – дала я. Я не бросала тебя, сын мой. Меня убили, как и отца твоего, и вот ты – сирота.
- Кто?! – заволновался Юрий. – Кто этот заклятый враг?! Кому мне мстить?!
- Все люди – наши враги. Они ненавидят нас, а мы их... В этих краях чтут Бога, на кресте распятого, - произнесла она с усмешкой.
- Иисуса Христа?
- Да, - отвечала Ерра. – Но не произноси это имя. Оно имеет силу против нас. Наш род из дальней жаркой страны. Тысячи лет мы верой и правдой служили своему богу, Повелителю царства мертвых – псоголовому Анубису. Наш бог силен, ужасен и мстителен. Рано или поздно, все приходят к нему. Чтобы заслужить благоволенье нашего псоголового бога, нужно всю жизнь досаждать его врагам. Кто служит «Распятому», тот первый враг Анубису. В этой стране его называют Сатаной. Ты не крещен, Юрр. А посему не носи креста, и будешь на верном пути. Только не будь прост, не забывай: ты один, а их много. Одевай личину смирения, перевоплощайся, как оборотень. Будь изворотлив и лукав. Ложь и коварство – вот пока твое оружие.
- Это - оружие женщин, - запальчиво произнес Юрий. – Я бы лучше хотел быть сильным и свирепым зверем, чтобы лить кровь, сеять ужас и смерть среди здешних, слабых и глупых, людишек. Я давно понял, что они мне - чужие!
- Все обретешь, когда призовет тебя для служения себе Анубис. Но пока потерпи и помни, о чем я тебе сказала, - постепенно растворяясь в темноте, и уже стихающим голосом, отвечал призрак.
- А тебе там хорошо?! – крикнул Юрий, как бы вдогонку исчезающему привидению.
- Помни, о чем я сказала, - вместо ответа повторило виденье, и окончательно пропало.
Тут же открылась крышка подпола, и в него заглянула Лидия:
- Ты с кем тут разговариваешь, сынок?
Немного подумав, и исполняя наказ привидения, Юрий ответил кротко:
- Молился, матушка. Боязно тут очень.
- То, что молился, это уже хорошо. Может, за ум решил взяться?
- Решил, матушка.
- Ну, тогда вылазь на Свет Божий. Отец велел тебя выпускать.
Выйдя наверх и увидя яблоки на столе, Юрий сразу схватил одно и начал жадно хрустеть им.
- Проголодался, бедненький, ну ничего, - с улыбкой поглаживая по голове Юрия проговорила Лидия. – Счас все вечерять будем, горячего покушаешь. Только для начала с Ванюшкой в баньку сходите, он спинку тебе потрет. Дух подвальный надо повыветрить, да в чистое переодеться. И еще, сыночка, попроси у отца прощения.
- Обязательно, матушка, - с готовностью отвечал Юрий. – Я у вас у всех попрошу. Я ведь за ум взялся, - и улыбнулся в сторону, как всегда, не по-доброму...
ГЛАВА 6
- Прощенья он у всех тогда и впрямь попросил, - продолжал рассказ Пантелеймон. - Изменился после того случая очень: «матушка», «батюшка», «Ванюшка» – вот как стал обращаться к родным. Отцу на мельнице помогал. Матери по хозяйству. Федотыч Лидии говаривал наедине: «Кабы знал, что подвал так поможет, давно бы его туда упек...»
Прошло года два. Гурий на своих купеческих делах богател, а Федотыч, на мельничных, еще шибче. Гурий с братцем, глядя по осени на очереди с зерном к мельнице, и подсчитав, какой барыш должон быть у Федотыча, завидовали. И решили, наконец, устроить рядом с селом свою мельницу, тем паче, что недалече мост был, и все б заречные у них мололи, а не катили еще пять верст к Федотычу. Тот же, прознав про эти планы, решил упредить братьев, и начал строительство второй мельницы за рекой, прямо наспроть старой. Нанял работников и, за лето, и плотину свою приподнял, и мельницу на тем береге выстроил, и жернова установил. Осталось осени дождаться, когда новый урожай заречные повезут на нее. А пока он каждое утро переплывал на лодчонке на ту сторону, поднимался на самый верх по широким свежевыструганным ступеням, и любовался и мельницей, и новыми видами с нее, мечтая, как уже скоро повзрослевшие сыновья будут продолжать его дело, имея каждый по мельнице...
Пасынка же такое и раньше не устраивало, а теперь и подавно. Повзрослел он, а потому к девкам потянуло его неудержимо, а на хуторе-то ихнем девок, знамо, нет как нет. И время мстить, как он посчитал, пришло: устали бесы, видно, в послушных сынах его водить. Как-то ночью, переплыв речку, подрубил он на новой мельнице чуть ли не самую верхнюю ступеньку у лестницы, подложил еще вниз и бревно, для усугубления, и спать опять улегся со спокойной совестью. А утром братьев разбудил крик Лидии...
- Беда-беда! Вставайте, дети мои! Выручайте батю! – кричала она. - Плывите скорее на нову мельницу! Ой-йе-ее-ее-ей! Что будет-то?! Что теперь будет?!.
- Что с отцом, матушка, скажи толком?! – подскочил взволнованный Ванька к Лидии.
- Пастух с той стороны кричал счас, что лежит недвижимый он под лестницей. Упал, что ли? Ой, горе-то, горе-е-е, - снова зарыдала Лидия.
- Живой?! – допытывался срывающимся голосом Ванька.
- Поспешайте скорее, сами увидите. Может и жив... еще.
Ванька с Юркой с разбега бросились в реку и, на ту сторону, вплавь! Там их встретил дедушка-пастух. Он что-то бубнил им и махал в сторону мельницы, но парни его слушать не стали, а побежали во всю прыть к попавшему в беду отцу. Скорей-скорей вынесли его, недвижимого, с мельницы, погрузили в лодку и переправили на хуторскую сторону, где встречала их все причитающая Лидия.
Вскоре уж мельник в горнице на кровати лежал, на чистой постели, в белой рубахе, с закрытыми глазами. Иногда его лицо перекашивалось болезненной гримасой, и он негромко, как бы сдерживая себя, постанывал. В себя же не приходил.
У кровати сидели Лидия и Ванька, который, сочувственно поглядывая на отца, пояснял матери вполголоса:
- Вбегаем. Глядь... а он лежит, бедный. Без чувств, распластанный под лестницей... Ступенька обломилась. И бревно... проклятое, рядом. Если б не оно, может, просто ноги бы сломал, - и, перекрестившись, продолжал. – Я – сердце слушать... Стучит. «Ну, Слава Тебе, Господи!» – думаю. – Живой!
- Слава Тебе Господи! – перекрестилась и Лидия. – Да как же только это все могло произойти?
- Ума не приложу, - пожимал плечами Ванька. – Все доски-то новые. Ведь с мешками по ним должны были подниматься.
Вошел Юрий.
- Ну, че? – в один голос спросили его Ванька с матерью.
- Как я и думал, - вздыхая, ответил тот. – В досочке трещина была.

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование