Покачав укоризненно головой, Лидия отвечала:
- Обязательно пойдем, если Господь допустит, конечно.
- Да че ж хорошего-то по такой жарище в такую далищу топать.
- Эх, Юра, Юра, - отвечала вздыхая, на это Лидия. – Да мы ж Бога должны благодарить за то, что хоть в пяти верстах в церковке помолиться можем. Люди и за десять, и за двадцать верст пошли бы, да бывает, что и там ее нет. Да и после причастия разве тяжела дорога? Как ведь на крыльях летишь. Вон, у братика спроси. Так ведь, Вань?
- Воистину, матушка, - искренне отвечал Ванька.
На что Юрка опять только морщился в сторону...
Зато, после церкви, ребята были вольными птицами. Ничто ведь так не притягивает в детстве, как вода, тем более, когда она так рядом. Схватив снасти, братья, уже через мгновение, были на своем любимом месте: пониже мельничной плотины, и, по колено в воде, удили рыбу с двумя зареченскими сверстниками. У каждого своя корзинка в воде стояла, из ивовых прутьев: чтобы рыбак туда пойманную рыбку складывал. Довольно скоро рыбе клевать надоело, и один из мальчишек, не выдержав, крикнул:
- Хорош, пацаны! Жарко. Уже брать не будет. Ванькина сегодня взяла! Он самого большого голавлика поймал.
- Ага, Ванька?! – заспорил с ним другой юный рыболов. – У Юрки окунище, во какой! – показал он размеры рыбы чуть не по локоть.
- Конечно, мой окунь больше! – самодовольно заулыбался Юрка.
- А ты че молчишь? – возмутился первый мальчуган, обращаясь к Ваньке.
- А че? - пожал тот плечами. – Может, его рыба и больше?
- Че, может?! Не может, а точно! – заключил второй. – Давай, замерим, коль не боишься!
- Давай-давай, - согласился Ванькин защитник. – Увидишь, его голавель крупнее!
Все вышли из воды, побросали удочки и, с азартом приготовились к замеру улова. Ванька достал голавлика с ладошку, а Юрка принес примерно такую же свою рыбешку. Они поднесли рыбок друг к дружке и, при тщательном осмотре, оказалось, что Ванькин голавлик действительно чуть длиннее.
- Ну?! – радостно воскликнул первый мальчишка. – Ванькин голавль на полбашки длиньше Юркиного окуня.
- Зато, - не очень радостно отвечал ему второй, - Юркин окунь ширше.
- Какие еще полбашки?! – возмутился Юрка. – А ну, дай сюда! – Он взял обеих рыбех в свои руки и кивнул мальчишкам за их спины. – Кто это там?
Все оглянулись назад, а Юрка мгновенно откусил еще трепыхающемуся голавлю голову и тут же выплюнул ее в речку. Когда все снова устремили взгляды на рыбу, он ехидно спросил:
- Ну? Чья рыба длиннее? На какие полбашки? Ха-ха!
Сначала все удивленно смотрели на безглавую рыбу, а потом расхохотались над Юркиной смекалкой. Только Ваньке было не до смеха. Он переводил взгляд то на голавля, то на окровавленный рот брата и, наконец, тихо спросил:
- Как так можно, Юрий? Он ведь – живой. Ему больно.
- Больно-больно! – передразнил, отсмеявшись, брат. – Ему уже не больно! Он лапти откинул!
И, зашвырнув обезглавленного голавля в речку, спросил:
- А хочешь, я и окуню башку откушу?!
- Не-не, не надо! – заступился за окуня Ванька, выхватив рыбку из его рук.
- Ну, раз не надо, айдате купаться! – предложил Юрка и, тут же раздевшись, бросился голым в воду. Все последовали за Юркой, а сердобольный Ванька осторожно опустил еще живого окуня в речку, на свободу...
ГЛАВА 4
Прошло три года. В один из дней осеннего помола, у безостановочно работающей мельницы, стояли в длиннющей очереди лошади, запряженные в телеги с мешками. На телегах и рядом, на траве, ожидали свой черед мужики. А часто, около них, и собаки, увязавшиеся за хозяевами.
В самой мельнице Федотыч, уже здорово поседевший, хлопотал за шумно скрежетавшими жерновами, мелющими зерно. Рядом с ним сновал, на подхвате, Ванька.
- Сынок, - обратился Федотыч к нему, - возьми двух мужиков, пусть заслон приоткроют. На два вершка, не боле! Понял? На два вершка!
- Да понял, батя! – уже на бегу отвечал Ванька, послушно исполняя очередное задание отца.
А в это же время, крадучись по-воровски, Юрка заманивал в кусты чужого кобеля, что покрупнее; одев ему поводок на шею, так же прячась, повел его задами к себе на двор. Там, у будки своей собаки, предварительно запертой, он привязал пса, который, предчувствуя беду, начал волноваться, и не напрасно. Потому, как Юрка открыл конуру, и оттуда выбежал готовый к бою, еще более здоровенный пес.
- Куси! Куси его, Волчок! – травил Юрка своего. Но в этом и не было необходимости. Хозяйский откормленный пес, чувствуя свое превосходство, сходу бросился на пришельца. Пришлый - тоже был не из робких, и пытался сопротивляться. Началась свара. Лай, визг, полетели клоки шерсти! Юрка, на седьмом небе от счастья, с азартом подзадоривал собак. Волчок уже крепко наседал на чужого и, может быть и насмерть загрыз бы того, кабы не Лидия, подоспевшая сзади с ведром воды и выплеснувшая его на собак. Псы разнялись, на удачу чужого поводок его оборвался, и он умчался прочь от, ни за что, ни про что, полученной выволочки.
- И как тебе не стыдно, Юрий! – стала укорять юношу Лидия. – Смотри, усы уж пробиваются, а ты собак травишь! Нисколь в тебе ни к чему сострадания нет. И в кого ты только нелюдь такой растешь?
- Ну, пошла-поехала, - разочарованно проворчал Юрка. – Всю битву испортила. А ведь Волчок наш, пожалуй бы, и загрыз чужого.
- Ну, и какая б радость в том была? Что хорошего-то в грызне?! Боль да кровь?!. Шел бы лучше на мельницу, отцу помогать.
- А что там хорошего? Шум да пыль. И когда только на село переедем. Все люди как люди живут, а мы на отшибе. Скука.
- Так у нас мельница, Юрий. Мы при ней и живем. Нам, наоборот, все завидуют. Мы – вольные, и при своем деле. Молиться надо об здоровье отца. Пока он в здравии, и мельница работать будет, а потом, глядишь, и вы его смените.
Юрий опять только поморщился в сторону. Но слова матери о том, что мельница, жизнь на отшибе и здоровье отца связаны между собой, он уяснил накрепко...
Подоспела суббота, банный по всей Руси день. Федотыч, в предвкушении удовольствия, раздевался в предбаннике собственной баньки. Вошел Ваня и тоже начал раздеваться, готовясь к помывке.
- Ну, а где Юрка? – поинтересовался отец.
- Он не пойдет, у него живот болит.
- Странный у тебя братец. Как в храм или в баню, у него завсегда что-то болит. Ну, в церковь, ладно. Я тоже не больно ходок. Но баня-то – под носом. Так он и в ту субботу отлынил. Никогда я его не понимал и не пойму, видать, - со вздохом проговорил Федотыч и зашел в парилку, а за ним и Ванька.
А еще через мгновение дверца в баню тихонько приоткрылась, и в нее, по-воровски, проскользнул Юрка. Он быстро распоясался, положил свой поясок на одежду брата, а Ванькин – синий – взял, и подался восвояси. И не куда-нибудь, а за пять верст в Дубовое. И причем – всю дорогу бегом. Чтобы поспеть к бане Гурия, самого зажиточного мужика на селе.
А причина сего поспешного путешествия была в том, что его товарищи дубовские сумели проковырять дырку в предбаннике этого самого Гурия. И интересно было по субботам пацанам в баню мужика этого подглядывать из-за того, что две дочки-погодки у того росли, и были они на селе самые раскрасавицы. Вот, чтоб на сверстниц своих поглазеть, Юрию пять верст отмахать было не в тягость.
Когда же он к заветной баньке подоспел, сзади нее уже толкались двое его друзей. Юрка их тут же бесцеремонно отпихнул плечом от волшебной щелки.
- Ты че, Ванька, толкаешься? – ворчливо зашептал один из них.
- Хватит вам, насмотрелись.
- Да там только тетка Дарья раздевалась, а Машка с Дашкой только пришли, – продолжал шептать тот же мальчуган.

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование