- А... Ты не отравишь меня, Ерра? – осторожно спросил Артур.
- Я?! Отравлю тебя?! Да что ты?! Ты ведь – тоже мой клад! – рассмеялась над наивностью барина Ерра. – Ты просто находка моя! Чистое злато! Хоть ты и так в постели – жеребец, а будешь с моего напитка еще неистовей!
- Правда, Ерра? Ты не обманываешь? – почти по-детски радуясь, спросил Артур.
- Нет конечно, жеребеночек мой, - ласково ответила ему Ерра.
- Так и быть, неси! Попробуем!..
Данила же бинтовал тряпкой голову малышу. Вся тряпица промокла от крови, малец не в силах уже был кричать, даже и от боли. А только тихо как бы поскуливал.
- Вот, так-то лучше будет! –рассмеялся Данила, безумно таращась на деяние своих рук. – Без ушей собачьих тебя хоть выкормит дура какая-нибудь. Раз ты мамке – сучке презренной, не нужен, то мне уж, и подавно!
Он положил перевязанного ребенка в корзинку и стал царапать окровавленным ножом на приготовленной дощечке, повторяя вслух написанное:
«Крещен Юрием».
- Вот так-то, выродок. Ха-ха-ха! – посмеивался староста. – Коль будут думать, что крещен, так уж точно не окрестят. А значит, будешь ты, безухий, в аду со своей мамкой париться! Ха-ха! Поехали новых родителев тебе искать. Ха-ха!..
Он вывел коня за калитку и устроил впереди седла корзинку, когда же запрыгнул на коня увидел, что к нему скачут верховые, Данила накрыл ребенка тот, на его счастье, молчал. К старосте подъехали шесть человек в рясах, один остановил своего коня в стороне. Самый первый из всадников - отец Михаил. В том, что осадил коня поодаль, Данила узнал сына своего Семена, но вида не подал.
- Здорово, Данила, - первым первым приветствовал его поп.
- Здорово, Миша, - в тон ему ответил староста.
На что монахи укоризненно покачали головами и переглянулись.
- Где баба твоя? – спросил священник.
- Известно где, - с ухмылкой отвечал староста. – В могиле.
- Не куражься, Данила! Я про Еррку спрашиваю.
- А на что вам эта сучка?
- Сами знаем, на что! Твое дело сказать, дома ли она?
- Нетути дома ее, - паясничая, ответил Данила. – К породистому кобелю теперича подалась, к новому барину: молодому, красивому, глупому. Увидите, привет от Данилы передайте. Обещанье, мол, свое, Данила выполнил.
- Айдате, братия, в усадьбу! – махнул рукой поп. – Что ж поделаешь теперь? До темна успеть туда надобно.
Монахи гэкнули на лошадей и поскакали прочь. В другую сторону погнал своего коня староста...
Чернецы с попом недаром спешили, успели к усадьбе еще загодя до темноты. Семену поручили лошадей определить. Отец Михаил же, собрав вокруг себя дворню, о чем-то заговорщицки стал наставлять ее, и люди послушно внимали, ибо хорошо знали священника. Монахи же поставили спешно лестницы с двух сторон барского особняка, ко второму этажу, и что-то чертили на ставнях спальни.
Внутри же, после последних утех, Ерра сладко дремала на руке Артура, который осторожно вынул уставшую руку из-под головы ее, и на цыпочках подошел к столу. Налил из кувшина квас и с наслаждением выпил. С удовольствием вытер усы и тихо произнес:
- Вот это квасок! А говорят, нет цветов у папоротника! Все на свете есть, все на свете бывает!
Он подошел к окну, что рядом со столом, и вдруг, лицо в лицо, встретился с бородатым монахом! Барин оторопел от неожиданности, а монах расплылся в довольной улыбке. Но тут же грубо и громко захлопнул ставни снаружи. На ставнях же, с внутренней стороны белым, был выведен большой восьмиконечный православный крест! От шума этого Ерра проснулась, села на кровати и ошалело посмотрела на крест. Барин заспешил к ней, но тут и на втором окне захлопнулись ставни! И на них – крест! Ерра, в одной сорочке, спрыгнула с кровати. Она была не на шутку перепугана. Оглянувшись по сторонам, молодая ведьма завопила не своим голосом:
- Что это?! Артур?!
- Сам не знаю! Счас разберемся, Еррочка, - оправдывался тот и заспешил к единственному выходу из спальни, но в него вдруг гурьбой бесцеремонно, с песнопениями, с курящимся ладаном и с иконами, с крестами и зажженными свечами в руках вошли пятеро монахов и отец Михаил.
- Прочь! – заверещала в истерике Ерра, затыкая уши. – Гони их прочь! Артур, я приказываю тебе! Пусть заткнутся!
- А ну, вон пошли! В самом деле... - как-то нерешительно попытался прогнать незваных гостей барин. Но самый здоровый монах просто: мощной грудью, без рук, оттеснил его к кровати, и тому пришлось брякнуться на нее, чувствуя полное свое бессилие. В это время Ерра беспомощно носилась по спальне, но везде натыкалась на иконы и кресты, ладан и монахов. Ей ничего не осталось, как забиться в самый дальний угол спальни, за столом.
Огромный же чернец строго приказал барину:
- Рот, господин хороший, прикройте! Бес может влететь. А крест ваш где нательный?
- В тумбочке, - беспомощно ответил барин. – Ерра снять велела. А что, собственно...
- Оденьте поскорей, и никогда боле не снимайте, коли беды не хотите! – посоветовал монах и пошел к братии.
Ерра в это время корчилась со стонами под столом, потом вдруг крикнула сразу несколькими противными, грубыми и страшными голосами:
- Пошли прочь, чернецы! Вас мало, а нас легион! Вам с нами не справиться!!!
От этого нереального крика, исходящего из уст Ерры, барин, выпучив глаза от страха, и помня наказ монаха, закрыл рот обеими руками, кажется, даже дышать перестал.
- Во имя Отца! И Сына! И Святаго Духа! – стал крестить Ерру старенький иеромонах Илларион. – А ну, говорите, нечистыя, - приказал он. – Зачем вошли в сию женщину?!
- По крови!!! – вопили голоса из Ерры. – От отца с матерью! Каждое поколение рода сего все больше плодило нас в себе!! Нам в сем роде хорошо! Мы не уйдем!!! Отстаньте по-хорошему от сей бабы! Наша она! Наша!
- А ну, водички мне святой, братия, подайте, - скомандовал слабым голосом иеромонах.
- А это видели?! – крикнула вдруг Ерра уже своим голосом, выскакивая из-за стола, и одним движеньем сняла с себя рубаху, оставшись полностью обнаженной! Только плат еще оставался на голове.
Среди монахов произошло смятенье, некоторые из них отвернулись, стараясь не смотреть на нагое женское тело, и прекратили петь.
Иеромонах же приказал им строго:
- Братия, не отводите глаз! Не прекращайте службу!
Но окрик его запоздал! Ерры уже не было, только плат валялся рядом с ее рубахой. Зато появилась черная кошка! Которая опрометью бросилась в незажженный камин и пропала в нем!
Через минуту черная бестия, выскочив из трубы, уже носилась в панике по крыше и искала, с какой стороны и куда ей спрыгнуть. Когда с чердака на крышу высыпали монахи с дрынами наперевес и, окружая, стали подступать к кошке, та бросилась наудачу вниз, но еще в полете увидела, как неожиданно вышел из-за угла молодой монах и выставил навстречу ей вилы! Вот к чему ей виденье у трупа рыжего пса было! Видя неизбежный конец, кошка завопила: не то по-животному, не то по-человечески, и упала-таки прямо на острие вил! И тут же превратилась в Ерру. Вилы, под тяжестью ее тела, сломались с треском. Ерра упала на землю голая и заливаемая собственной кровью. Молодой же монах оказался Семеном. Он наклонился над Еррой, которая выла от боли и извивалась на земле, обхватив кусок древка от вил, пронзивших ее, и сказал, глядя ей в глаза:
- Это тебе за мать! И за Варю! Коих погубила ты.
- Пошел прочь! – скрипя зубами, отвечала ему та. – Отцу своему спасибо скажи! – и тут же уставилась куда-то вверх и закричала кому-то невидимому. – Я что?! Умираю?!
- А ты до сих пор еще не поняла? – ответил ей подошедший здоровенный монах, с ироничной улыбкой. – В тебе уж и крови-то твоей поганой не осталось поди, ведьма!
- Анубис! Анубис! Ты обещал мне длинный век! Ты обманул меня! – продолжала кричать истерично все так же куда-то в пустоту Ерра.

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование