- Зато кожа, как у тебя, белая. На что ты все намекаешь? – уже зло спросила Ерра. – Если ты, дурень, думаешь, что не твой он, так и я тогда откажусь от него! Бери и топи его – как щенка! Тебе ведь топить, не привыкать! Ха-ха-ха! – рассмеялась женщина, издевательски показывая на Данилу пальцем.
- Что скалишься, Ерра? Я без намеков, просто интересуюсь. Коль мой сын это, так я хочу его всего разглядеть. Сыми-ка с его головы шапчонку. Че он все время в ней? Упарился, наверное, малец?
- Не приказывай мне! – перешла вдруг на грозный тон Ерра. – Придет время – сыму!
- А придет ли время, чтоб ты сама плат сняла? – спросил уже зло Данила. – А то ты, как и родилась будто в нем?
- Вот, когда придет время снять с него шапочку, тогда и с меня сымется платок. Понял?
- Понял, - так же ехидно ответил Данила. И было видно по глазам его, что он что-то задумал...
ГЛАВА 20
На следующее утро крик ребенка разбудил Ерру, и она, не вставая, стала покачивать ногой корзинку, благо она стояла рядом с ложем.
- Счас-счас, мама тебя покормит, - без особого чувства пообещала она малышу и, как только он успокоился, привстала и долго вглядывалась в лицо Данилы, который умело в это время притворялся спящим. Не заметив его хитрости, она потихоньку вышла из дома. Данила тут же, на цыпочках, подбежал к окну, следя за Еррой. Потом, щурясь от играющего утреннего солнышка, вполголоса произнес:
- Ты гляди-ка, как светило разыгралося сегодня?! Раньше ведь и для меня Пасха тоже праздником была, - с сожалением вздохнул он. – А теперь в жизни... Никакой радости...
Он отошел от окна и, присев на корточки подле корзинки, стал разглядывать спящего сына. – Даже вот и сын не радует, - опять со вздохом произнес он. – Да и сын ли ты? А ну-ка, сымем шапчонку, может, хоть без нее на меня похож будешь? – он потянулся, чтобы снять ее.
- А ну, отойди от Юрра! – вдруг раздался от двери грозный окрик цыганки.
Увидев, что она спешит к нему, Данила сорвал шапочку с головы сына и, перед тем, как Ерра оттолкнула его, успел заметить на голове у ребенка, поросшие рыжей шерстью... собачьи уши!
Он вскрикнул от увиденного и сам, в страхе, еще дальше попятился от корзинки. Ерра же быстро надела шапочку на голову сына. Обретя через некоторое время дар речи, староста, показывая то на мальца, то себе на уши, начал вдруг придурковато смеяться:
- У-ухи! Ха-ха-ха. Ухи-то со-собачьи у него! Ха-ха-ха. Сына твово! Ха-ха-ха! – потом, уже с презреньем, добавил. – Знать, все ж таки, имела дело с кобелем? В отца. В отца, ухи-то! Ха-ха-ха! Гав-гав! Ха-ха-ха...
- Ошибаешься, муженек! – злобно ответила, оборачиваясь к Даниле, Ерра. – Пес тут не при чем! Смотри сюда, дуралей! – она сбросила плат с головы, и Данила с еще большим изумлением увидел на голове у Ерры большие торчащие собачьи уши, только покрытые уже черной шерстью. Ерра же, ехидно щерясь и поворачивая голову в профиль то одной, то другой стороной, для пущего впечатления еще и пошевелила ими! – Не в пса, Данилушка, - водворяя плат на прежнее место, пояснила Ерра. – А в маменьку дите!
- Ведьма?! – в страхе пятясь от женщины, произнес Данила.
- Ты че придуряешься?! Эй?! – спросила, уперев руки в боки, Ерра. – Как будто только узнал! Или, может, ты меня до этого монашкой считал? А?
- Не, я знал... – запинаясь, отвечал Данила. – Но... ухи... у тебя и...у него...
- А че тебе уши-то наши? Сам, дурак, полез, куда не следовало... Так бы и не знал ничего. И че теперь? Может, и спать со мной из-за этого не будешь? А? – подмигнув, с ехидством ощерилась Ерра.
- Бу-буду! Мне все равно... – стал поспешно оправдываться любовник. – Какая разница, какие там ухи. Все равно, вон, их и не видать... опять, под платком-то... - неотрывно глядя, как лягушонок змее, в глаза Ерры, он стал приближаться к ней, облизывая губы. – Давай счас, Еррочка. Царица моя! Мне даже как-то и интересней теперь стало... После всех смотрин этих...
- Ну, кобель! – рассмеялась задорно Ерра. – Ну и кобель! Все ему нипочем! А еще что-то обо мне толкует?! А у самого сзади? Часом хвост не вырос песий? А?!
- Ты что, Еррка?! – испуганно закрутился Данила на месте, щупая сзади свои штаны. – Не надо, Еррка! Не вздумай!
Любовница же, видя, как перепугался мужик, залилась хохотом.
- Ну, дурак?! Ха-ха-ха! Ну, и дурак! Я ж пошутила! Ха-ха-ха!.. – потом, уже серьезно, добавила. – Только избранных мой господин отмечает подобными знаками. И сын твой... Теперь избранный...
ГЛАВА 21
Земляки же Данилы праздновали Святую Пасху. Обошли, первым делом, село с крестным ходом, всем миром, во главе с отцом Михаилом, и, освятив пепелище, водрузили на месте сгоревшего храма большой деревянный крест. Сообща помолились, чтоб напасти отошли от ихого села, и чтоб Бог сподобил нас выстроить каменную церковь. В тот же день и первое чудо случилось. Всплыла Варенька у бобровой плотинки, что вниз по течению. И что чудесно, вся целехонькая, будто вчерась утопла. По одежде порванной, да по синякам на шее, поняли люди, что снасильничал ее кто-то и задушил. Отец больно убивался на могилке ее, и принародно обещал, что найдет убийцу и казнит... После праздников и новый барин в усадьбу к себе пожаловал. И, не отдохнув даже с дороги, вызвал управляющего, в довольно богатую, хоть и в захолустье, гостиную дядиного дома. Молодой, красивый и высокий барин, ожидая слугу, насвистывал веселую песенку, ходил по незнакомым ему апартаментам, и с любопытством разглядывал вещи и мебель. Когда же он заинтересовался часами, стоящими на камине, услышал предупредительное покашливание за спиной.
- Звали, барин? Простите, не знаю пока, как звать-величать вас! – подобострастно произнес хорошо одетый, с плутоватым взглядом, старик.
- А ты и есть управляющий?
- Да-да, управляющий и есть. Уж сколько лет! Прежний барин, дядя ваш, мною завсегда довольны были.
- Как звать-то самого? – усаживаясь на диване, поинтересовался барин.
- Дмитрием Кузьмичом.
- Ну, а меня – Артур Ильич зовут, - в свою очередь сообщил помещик. – Я – племянник почившего барина и наследник сего имения теперь. – Ты присаживайся напротив, э-э-э... Кузьмич. И книги свои на стол клади. Разговор у нас будет с тобой очень серьезный.
Кузьмич сел за стол, трясясь и бледнея, ибо совесть его, как, пожалуй, любого управляющего, была нечиста.
- А что, братец? – спросил молодой помещик как бы строго. – Книги-то учетные в должном порядке содержишь?
- А-а, как же?! Завсегда! – с готовностью отвечал управляющий.
- Это хорошо, Кузьмич, это похвально. Ну, а мог бы ты мне цену всего имения назвать? Ну, хоть приблизительно?
- Ну, а что ж не могу? Конечно могу. Цена его из году в год мало меняется. Земли все те же, лес – тот же. Пилим мало, а токмо который спилим, глядишь, новый поднялся. Народец помирает, и тут же другие души нарождаются. Все, по-Божьему распорядку.
- Ну, и какова ж цена дядиного поместья, братец?
- Тыщ пятьдесят с лишком даже, пожалуй, потянет, отвечал управляющий, догадываясь, похоже, куда клонит барин.
- Уф! – с облегченьем произнес Артур Ильич, - Ну, ты меня выручил, братец. Ну, ты меня успокоил, Кузьмич. Слава Богу!
- А что ж такое, барин? Никак, продавать нас надумали? – улыбаясь в тон хозяину, поинтересовался управляющий.
- Да понимаешь, Кузьмич? Черт меня дернул с одним немцем сыграть. И говорили, что плут он. Однако ж... Г-м, г-м. В ударе я был в тот вечер, и карта вроде шла. Мне, на малый банк, всегда почему-то везет. А как крупный?.. Ну, короче, проиграл я дядино имение вот это, еще и не повидав его. Вот так вот, братец. Хорошо еще, в сорок тыщ его оценил на банк! Десять тыщ с немца мне еще, стало быть, причитается.
- Вона что... – протянул, посерьезнев, Кузьмич. – Эт, значит, мы теперича под немцем ходить будем?
- Да вряд ли, братец. Он игрок, - успокоил крепостного Артур Ильич. – Продаст вас, иль как я... проиграет кому-нибудь. «Се ля ви» – как говорят французы. От рока не уйти... Так что ты, братец, планы там, реестры, кадастры все подготовь, как надо. Я в этих бумажках ничего не понимаю. Послезавтра немец прискачет, купчую уж оформлять. Он с этим тянуть не пожелает. Да и мне тут застревать не с руки.
- Барин, а барин? – глядя, как Артур Ильич охотно поглощает коньяк, засуетился Кузьмич. – А может, отыграть вам имение? Десять тыщ-то на кон с него имеете.
- Молодец, Кузьмич, - крякнув и ставя пустую рюмку на столик, похвалил Артур Ильич. – Жаль расставаться с тобой, рисковый ты, видать,человек. Как и я! А я, братец, на одних дуэлях, раз двадцать только, стрелялся! М-да! Но... То дуэль. Там твердая рука и верный глаз нужен. Только и всего. А в картах – благоволение Фортуны. Да-да. И именно в нужный момент! Или... нечистую руку иметь. Но... Честь мне дорога, а немчина, видать, в последнем зело преуспел. Если я и эти десять продую ему, мне и в заграницу податься будет не на что.
- В одном селе вашем, барин, - горячо начал убеждать Артура Ильича Кузьмич, - Цыганка живет. Бабка ее – сущая ведьма была. Предсказывать могла. Да и эта, в народе поговаривают, недалеко от нее ушла. В картах-то цыгане – собаку съели. Может научит, как выиграть у немчуры, как лучше сыграть и когда...
- О?! А в этом что-то есть! – заинтересованно произнес захмелевший барин. – Ты молодец, Кузьмич, мыслишь, как стратег. А вдруг и впрямь, к игре надоумит, иль толковое что предскажет?! Ведь всем известно: игра-то карточная – дьявольское изобретенье. Тут для нечистой – самая работа. А вдруг бы отыграл?! А?! Тогда бы было что и за границей на кон положить?! А?!. А как она на внешность, Кузьмич? Не очень ли того? Грязна?
- Не грязна, барин, - спешил уговорить, поняв недалекую сущность нового хозяина, Кузьмич. – Вовсе даже не грязная, и молода, и очень даже на личность красивая!

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование