С любовью и уважением к Вам – автор.



Часть первая

«БОГООТСТУПНИК»


ГЛАВА 1
На краю села, у трактира, дремала черная кляча, запряженная в сани с утепленным возком. На козлах, бурча что-то под нос, кутался, поеживаясь, в видавший виды тулуп, возница. Похолодало к вечеру и завьюжило. Снег лежал на спине лошади, на крыше возка и на плечах Пантелеймона. Пятидесятилетний ямщик этот высок ростом и худ. Длинное лицо его с жидкой бороденкой не очень умно и всегда, почему-то, напугано. Пантелеймон искоса и недовольно поглядывал в сторону трактира, из которого слышались пьяные веселые вопли и нехитрая музыка. В освещенных окнах мелькали шустрые тени. А из трубы весело вылетали вместе с дымом легкие, алые искры. Нет-нет, да и приносил ветерок от заведения сытный и вкусный дух. От этого извозчику становилось еще неуютнее. Он, в который раз, вздрогнул всем телом и, шмыгнув носом, слегка потянул вожжи, чтоб разбудить коня, и заговорил с ним, по старой привычке:
- Слышь, Черныш? Я говорю – пост на дворе, а эти нехристи все не упьются! И жрут ведь, небось, одно скоромное. Правильно говорят: «Купцы Бога не боятся». Заехали отобедать, а уж скоро – вечерять. А гнали нас с тобой как?! Спешили... называется. Тьфу!.. А может, даст Бог, и... заночуют тут?.. Аль в ночь погонют? Ты, как думаешь?..
Черныш махнул резко хвостом и запрядал ушами. Расценив это, как согласие с ним, возница со вздохом продолжил:
- Вот и я так же кумекаю. Погонют, как пить дать, погонют. Когда нам с тобой везло-то?
В подтверждение его слов хлопнула трактирная дверь. Черныш и Пантелеймон повернули головы к заведению, из которого, шустро перебирая ногами, засеменил в их сторону, с тяжелыми баулами, один из их ездоков – шутник и весельчак Василий – тридцатилетний приказчик купца Ивана Арсеньича, нанявшего Пантелеймона. Он сам открыл возок и, определяя туда поклажу, весело крикнул:
- Ну че, служивые, скрючились? Аль замерзли?!
- Да нам че? – ворчливо отвечал Пантелеймон. – Мы с Чернышом – русские, к холоду привышные.
- Вон че, - усмехнулся Василий, подойдя к вознице и пряча за спиной штоф со стаканом. – А я хотел было попотчевать вас винцом казенным в дорожку, для сугреву и поднятью духа.
- А что ж?! – оживился сразу Пантелеймон и заерзал нетерпеливо на облучке. – Это мы с превеликим даже удовольствицем.
- Да ну?! – улыбнулся Василий. – Прям с превеликим?
- Ага! – глотая слюну, подтвердил ямщик. – Чернышу-то, конечно, не надобно. Че на скота такое добро переводить? А я бы принял чарочку, а то кашель че-то стал горло саднить. – И тут же притворно закашлял и зашмыгал носом. – Не заболеть бы в дороге. А мне ведь вас, с Иваном Арсеньичем, до места еще доставить надобно.
- Ну и хитер ты однако, борода, - рассмеялся Василий и налил полный стакан водки. – Держи, от Ивана Арсеньича. Хотя... – вдруг отдернул он угощение от уже готовившегося принять его ямщика. – Погоди-ка, брат. Так ведь пост же?!. А ты насчет кабака что-то давеча ворчал.
- Так ведь это... – облизываясь, стал оправдываться Пантелеймон. – Того... Жидкостью пост не испортить. Так и наш поп говорит.
- А-а-а, тогда конечно, - с серьезной миной протянул стакан ямщику Василий. – И глядя, как тот шутливо заглатывает его содержимое, с улыбкой произнес. – Батюшка ваш видать не промах!
- Благодарствуйте, - вытирая рот рукавом, возвратил стакан Пантелеймон. – Дай Бог здоровья тебе, Василий, и Ивану Арсеньичу многие лета!
- На здоровьице, - пожелал Василий, унося водку в возок.
Пантелеймон же, передернув плечами, с удовольствием крякнул и похлопал себя рукавицей по животу.
- У-у-у! Как зажгло внутрях! По кишочкам, по жилкам винцо побежало! Вишь, Черныш? И нам кое-что обрыбилось! – дернув опять слегка вожжи, поделился радостью с конем Пантелеймон. На что Черныш, повернув к хозяину голову, вдруг грубым человечьим голосом ответил: «Так это тебе, борода, обрыбилось! А мне-то – ни хрена!»
- Мать честная?! – закрестился испуганно Пантелеймон. – Первый раз вижу, чтоб скотина разговаривала...
- И я тоже! Ха-ха-ха! – раздался сзади него довольный хохот Василия. Оказывается это он, верный себе, обошел возок с другой стороны и разыграл возницу.
- Не то время для шуток ты выбрал, Василий, - с укоризной и обидой проворчал Пантелеймон. – Последние дни перед Рождеством не для смеху православным дадены.
- Да ну?! А для чего ж, Пантелеймон? Ну-ка расскажи, - принимая в тон ямщику серьезное выражение лица, поинтересовался Василий.
- Ну... Чтоб держал себя человек в строгости... Дома сидел больше да молился, а не шлындал по свету и шутки отшучивал, - назидательно пояснил ямщик.
- Так мы же домой и едем, борода.
- Так-то оно и так, да время вы с Иван Арсеньичем выбрали для дороги не больно хорошее. Погляди-ка вокруг, ветер волчки со снега гоняет: к хорошей пурге это и, похоже, не на один день. А ночь в дороге нас застанет, нам не то, что до вашего села, до первой бы дорожной станции добраться. Отговорил бы ты хозяина, Василий. Ехать ведь лесными оврагами, а об оврагах сих слава нехорошая спокон веку!
- Да ну?! – сделал испуганное лицо Василий.
- Да! Перед Рождеством да Пасхой особливо, мужики здешние сказывают, нечистая тут балует.
- Во как?! И как же балует она? – еще больше как бы испугался Василий.
- И свистит, и воет! – делая жуткое лицо, пояснил ямщик. – С дороги уводит! И людишки пропадают бесследно... Ни коня, ни возу потом... как говорится...
Хлопнула опять дверь трактира. И уже трое повернули головы в ее сторону: Василий, Пантелеймон и Черныш, и увидели они, как кабацкие служки выводят под руки, в шубе нараспах и шапке набекрень, пьяного Ивана Арсеньича. У одного из прислуги, под мышкой, большой меховой рулон. Плотный и невысокий купец, еле шевеля ослабевшими ногами, пытался напевать непослушным языком «Барыню», но вдруг остановился и строго крикнул на сопровождающих:
- Шкура где?! Шкура где, иродовы слуги?!
- Здесь-здесь, Иван Арсеньич, - показал служка рулон. – Не извольте беспокоиться, все в цельности и сохранности.
- Смотрите у меня! – погрозил пьяный кулаком. - Если я на ней хоть малую... Хоть такусенькую плешь найду! Я вас!..
- Так мы тут при чем, отец родной?! – возразил другой служка. - То ж вам хозяин продал.
- Ну, так Кацу свому передайте! А то содрал с меня, понимаешь, три шкуры за эту шкуру! Вот... шкура!.. – снова погрозил купец кулаком, но уже в сторону кабака. - И водка у него не пьяная совсем! Разбавляете вы ее, что ли?
- Ну, вот и хозяина ведут. Не пришлось мне твоих баек послушать, Пантелеймон. Смотри, ему пьяному че поперек не скажи. Такой он, норовит все наоборот сделать! – предупредил возницу Василий и пошел помогать усаживать хозяина в возок. Ямщик же только вздохнул на его слова, а за ним тяжело вздохнул и мерин...
Немного не доходя до возка, купец освободился от своих подручных и с удивленьем стал таращится на неказистый возок, на Черныша и ямщика. А затем удивил и других вопросом:
- Не понял, Васька? А где ж тройка?!
- Какая тройка, Иван Арсеньич? – переспросил весело приказчик.
- А на которой мы сюда прикатили?

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование