- Ларец сей просто открывается, - неизвестно чему улыбаясь, стал пояснять Аромог. – В такую непогодь в дорогу только нужда погонит.
- Вот, как его, - махнул на дверь костью Модос.
- Али корысть, - продолжал Аромог. – А, окромя торговых людей, большей корысти ни у кого почитай не бывает. Да и шубами своими дорогими вы, как никто, любите удивлять.
- Вот так вот, мил человек, - впиваясь здоровыми зубами в жесткое сердце и урча от удовольствия, подытожил Бугешуд. – Все просто.
Девки же, в это время, продолжали угощать гостя, следя, чтобы чарка его не была пуста. И жеманно кокетничали с ним, то глазки строя, то краем полушубка, как опахалом, себя освежая и прелести свои оголяя. То, уронив нож, дали купцу его поднять: из-под стола тот с явной неохотой вылезал. Братьям же, похоже, это было все равно. А вот отца купец побаивался пока, и напряженно думал, как к его дочкам поближе подобраться, да поскорее, и чем деда строгого для того умаслить. Пока же делал вид, что внимательно слушает его рассужденья, которые тот между едой отпускал.
ГЛАВА 11
А в это время на улице Тимоха выдирал из своего сиденья солому и скармливал ее лошади, опасливо оглядываясь по сторонам и приговаривая:
- Ой, не нравится мне здесь, скотинка дорогая. Чует сердце нехорошее. То ли – со мной. То ли – с хозяином. А может, и со всеми нами случится беда какая-то.
А в горнице, перед девками, его хозяин пьяно хвастал:
- Все сам! Вот этой самой башкой заработал. И энту шубу, и весь свой капитал...
- А у жены твоей тоже дорогие шубы? – ехидно спросила одна из девок.
- Да ну ее к бесам! Я тоже свободу уважаю! У меня в кажной деревне по жене. Я, знаете, какой жеребец? Ого-го!
Девки только смеялись на это, их же отец опять стукнул по столу.
- Девки, цыц! Это ты, купец, хорошо сказал насчет свободы. Жизнь одна. И век человеку короткий отпущен. А посему он не должен себя на вожжах держать. Разные удовольствия спытать ему успеть надо. А не как некоторые дурачины, в тесный садок себя сами сажают.
- Как работник твой, например, - опять, щерясь, вставил Аромог.
- Во-во, - продолжал старик. – И так ничего радостного да приятного по бедности в жизни не видят, так еще постом себя морят, запретами всякими.
- Законами, - вставил Модос.
- Попов слушают, - продолжал дед. – Последние копейки им несут, а те только пухнут, как на сдобе, и сами-то живут далеко не праведно. Уж я-то знаю.
- Ох, как правильно говоришь ты, Бугушуд. Ну и мудер ты, старче. Ох и мудер, - качая все более пьянющей головой, небескорыстно хвалил хозяина Трофимыч.
- Умишком-то я богат. Это я и сам ведаю, - согласился Бугешуд. – А вот смиренья! – снова зло стукнул он по столу. – Смиренья от меня не дождешься!
- Вот у нас тоже... Поп Никодим... – икая, вспомнил купец. - Приеду... В морду ему дам! – быстро закончил он неказистую мысль, видя, что уже снова налито.
- Опять, молодец, - похвалил старик.
Выпив, гость решил схитрить, ибо, хоть и пьян, а по купеческой привычке свой резон все равно в уме держал.
- Бугешуд, а, Бугешуд?
- Чего хотел, гостюшка?
- Имя мне придумай какое новое. Насподобье ваших. Мне мое что-то опостылело. Рабское оно какое-то. Заму... Замусоленное...
- От! – поднял победоносно палец вверх старик. – Ждал я этого! Сразу ведь смекнул! Как только вошел к нам, что наш ты человече. Наш!
- Не то, что некоторые! – хором, радостно кивая на дверь, вскричали братья. И девки тоже возбужденно загалдели и захлопали в ладоши.
- От, молодец! Ай, порадовал старика. Дам я тебе имя, купчик дорогой. Дам, конечно, и возрадуемся после вместе мы... Только вот, сначала освободись.
- Да! Освободись! Освободись! – завторили хозяева хором.
- И будешь нам родной и близкий, - заключил старик.
- В самом деле буду близкий? – подмигнул девкам, спросил купец.
- Да будешь-будешь, - прошептала одна.
- Будешь, ближе некуда, - вторила другая.
- Батюшка позволит. Только соглашайся, - подтвердила третья. – У нас с этим просто - полная свобода.
- Согласен! – ударил решительно по столу купец. – Освобождаюсь!!
После некоторой паузы и замешательства все начали взахлеб смеяться.
- Какой смешной купец. Брякнул слово и думает – все. Ха-ха! Ха-ха! Ну, насмешил опять! Ха-ха.
- Цыц, дурачье! – прикрикнул на родню Бугешуд. – Дело очень важное. И еще не закончено. Смеяться да радоваться после будем! Объяснить надо человеку... Дело, хоть и серьезное, да простое, купец. Освободиться ты должон от ботала, что вы русские на шее носите, как скот: чтобы пастыри ваши с чужим стадом вас не путали. Сыми то, что носишь на шее своей сызмальства. Что одели тебе – несмышленому, тебя – не спросивши!..
- На шее? А-а... крест, что ль? – купец с готовностью снял и простодушно подал его Бугешуду. – Так на, бери... – тот шарахнулся от его руки, как от проказы, махая на него в страхе.
- Что ты?! Что ты?! Не мне!.. В огонь его! В печь!
- В печь? – немного призадумавшись как бы, переспросил Трофимыч.
- Ну да! Давай! – заторопили девки. – Чтоб не подобрал его больше никто. Или ты передумал?
- Да он не хочет свободы, - ехидно проговорил Модос.
- Он все врал, - вторил брату Аромог.
- Ты не хочешь быть нам родным и близким?! – удивленно спросила одна из девок.
- Имя ведь новое хотел! – напомнил старик. – Новое имя! Значит – новая жизнь!
- Да ну его, к бесам! – наконец решился купец. – Он мне всю шею натер!
Встал и, подойдя неверной походкой к печи, остановился. Снова, замешкавшись, посмотрел на крест в руке.
- Ну же?! Ну что он медлит?! – ерзали нервно девки на скамье.

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование