Инспектор еще в первый раз осматривал тюрьмы и хотел, чтобы на-
чальство осталось довольно им.
- Пойдем прежде к этому, - добавил он.
- Извольте, - отвечал комендант и сделал знак сторожу.
Сторож отпер дверь.
Услышав лязг тяжелых засовов и скрежет заржавелых петель, поворачива-
ющихся на крюках, Дантес, который сидел в углу и с неизъяснимым наслаж-
дением ловил тоненький луч света, проникавший в узкую решетчатую щель,
приподнял голову.
При виде незнакомого человека, двух сторожей с факелами, двух солдат
и коменданта с шляпой в руках Дантес понял, в чем дело, и видя, наконец,
случай воззвать к высшему начальству, бросился вперед, умоляюще сложив
руки.
Солдаты тотчас скрестили штыки, вообразив, что заключенный бросился к
инспектору с дурным умыслом.
Инспектор невольно отступил на шаг.
Дантес понял, что его выдали за опасного человека.
Тогда он придал своему взору столько кротости, сколько может вместить
сердце человеческое, и смиренной мольбой, удивившей присутствующих, по-
пытался тронуть сердце своего высокого посетителя.
Инспектор выслушал Дантеса до конца; потом повернулся к коменданту.
- Он кончит благочестием, - сказал он вполголоса, - оп уже и сейчас
склоняется к кротости и умиротворению. Видите, ему знаком страх; он отс-
тупил, увидев штыки, а ведь сумасшедший ни перед чем не отступает. Я по
этому вопросу сделал очень любопытные наблюдения в Шарантоне.
Потом он обратился к заключенному:
- Короче говоря, о чем вы просите?
- Я прошу сказать мне, в чем мое преступление: прошу суда, прошу
следствия, прошу, наконец, чтобы меня расстреляли, если я виновен, и
чтобы меня выпустили на свободу, если я невиновен.
- Хорошо ли вас кормят? - спросил инспектор.
- Да. Вероятно. Не знаю. Но это не важно. Важно, и не только для ме-
ня, несчастного узника, но и для властей, творящих правосудие, и для ко-
роля, который нами правит, чтобы невиновный не стал жертвой подлого до-
носа и не умирал под замком, проклиная своих палачей.
- Вы сегодня очень смиренны, - сказал комендант, - вы не всегда были
таким. Вы говорили совсем иначе, когда хотели убить сторожа.
- Это правда, - сказал Дантес, - и я от души прошу прощения у этого
человека, который очень добр ко мне... По что вы хотите? Я тогда был су-
масшедший, бешеный.
- А теперь нет?
- Нет, тюрьма меня сломила, уничтожила. Я здесь уже так давно!
- Так давно?.. Когда же вас арестовали? - спросил инспектор.
- Двадцать восьмого февраля тысяча восемьсот пятнадцатого года, в два
часа пополудни.
Инспектор принялся считать.
- Сегодня у нас тридцатое июля тысяча восемьсот шестнадцатого года.
Что же вы говорите? Вы сидите в тюрьме всего семнадцать месяцев.
- Только семнадцать месяцев! - повторил Дантес. - Вы не знаете, что
такое семнадцать месяцев тюрьмы, - это семнадцать лет, семнадцать веков!

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование