- Простите, мама, - сказала молодая и красивая девушка, белокурая, с
бархатными глазами, подернутыми влагой, - это я завладела господином де
Вильфор. Госпожа де Вильфор, мама хочет говорить с вами.
- Я готов отвечать маркизе, если ей будет угодно повторить вопрос,
которого я не расслышал, - сказал г-н де Вильфор.
- Я прощаю тебе, Рене, - сказала маркиза с нежной улыбкой, которую
странно было видеть на этом холодном лице; но сердце женщины так уж соз-
дано, что, как бы ни было оно иссушено предрассудками и требованиями
этикета, в нем всегда остается плодоносный и живой уголок, - тот, в ко-
торый бог заключил материнскую любовь. - Я говорила, Вильфор, что у бо-
напартистов нет ни нашей веры, ни нашей преданности, ни нашего самоот-
вержения.
- Сударыня, у них есть одно качество, заменяющее все наши, - это фа-
натизм. Наполеон - Магомет Запада; для всех этих людей низкого происхож-
дения, но необыкновенно честолюбивых, он не только законодатель и влады-
ка, но еще символ - символ равенства.
- Равенства! - воскликнула маркиза. - Наполеон - символ равенства? А
что же тогда господин де Робеспьер? Мне кажется, вы похищаете его место
и отдаете корсиканцу; казалось бы, довольно и одной узурпации.
- Нет, сударыня, - возразил Вильфор, - я оставляю каждого на его
пьедестале: Робеспьера - на площади Людовика Пятнадцатого, на эшафоте;
Наполеона - на Вандомской площади, на его колонне. Но только один вводил
равенство, которое принижает, а другой - равенство, которое возвышает;
один низвел королей до уровня гильотины, другой, возвысил народ до уров-
ня трона. Это не мешает тому, - прибавил Вильфор, смеясь, - что оба они
- гнусные революционеры и что девятое термидора и четвертое апреля тыся-
ча восемьсот четырнадцатого года - два счастливых дня для Франции, кото-
рые одинаково должны праздновать друзья порядка и монархия; но этим
объясняется также, почему Наполеон, даже поверженный - и, надеюсь, нав-
сегда, - сохранил ревностных сторонников. Что вы хотите, маркиза? Кром-
вель был только половиной Наполеона, а и то имел их!
- Знаете, Вильфор, все это за версту отдает революцией. Но я вам про-
щаю, - ведь нельзя же быть сыном жирондиста и не сохранить революционный
душок.
Краска выступила на лице Вильфора.
- Мой отец был жирондист, это правда; но мой отец не голосовал за
смерть короля; он подвергался гонениям в день Террорау как и вы и чуть
не сложил голову на том самом эшафоте, на котором скатилась голова ваше-
го отца.
- Да, - отвечала маркиза, на лице которой ничем не отразилось это
кровавое воспоминание, - только они взошли бы на эшафот ради диамет-
рально противоположных принципов, и вот вам доказательство: все наше се-
мейство сохранило верность изгнанным Бурбонам, а ваш отец тотчас же
примкнул к новому правительству; гражданин Нуартье был жирондистом, а
граф Нуартье стал сенатором.
- Мама, - сказала Рене, - вы помните наше условие: никогда не возвра-
щаться к этим мрачным воспоминаниям.
- Сударыня, - сказал Вильфор, - я присоединяюсь к мадемуазель де
Сен-Меран и вместе с нею покорнейше прошу вас забыть о прошлом. К чему
осуждать то, перед чем даже божья: воля бессильна? Бог властен преобра-

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование