Он прыгнул в лодку и велел грести к "Фараону", где арматор, как мы
помним, назначил ему свидание.


VI. ПОМОЩНИК КОРОЛЕВСКОГО ПРОКУРОРА

В тот же самый день, в тот же самый час, на улице Гран-Кур, против
фонтана Медуз, в одном из старых аристократических домов, выстроенных
архитектором Пюже, тоже праздновали обручение.
Но герои этого празднества были не простые люди, не матросы и солда-
ты, они принадлежали к высшему марсельскому обществу. Это были старые
сановники, вышедшие в отставку при узурпаторе; военные, бежавшие из
французской армии в армию Конде; молодые люди, которых родители, - все
еще не уверенные в их безопасности, хотя уже поставили за них по четыре
или по пять рекрутов, - воспитали в ненависти к тому, кого пять лет изг-
нания должны были превратить в мученика, а пятнадцать лет Реставрации -
в бога.
Все сидели за столом, и разговор кипел всеми страстями того времени,
страстями особенно неистовыми и ожесточенными, потому что на юге Франции
уже пятьсот лет политическая вражда усугубляется враждой религиозной.
Император, ставший королем острова Эльба, после того как он был влас-
тителем целого материка, и правящий населением в пять-шесть тысяч душ,
после того как сто двадцать миллионов подданных на десяти языках кричали
ему: "Да здравствует Наполеон!" - казался всем участникам пира челове-
ком, навсегда потерянным для Франции и престола. Сановники вспоминали
его политические ошибки, военные рассуждали о Москве и Лейпциге, женщины
- о разводе с Жозефиной. Этому роялистскому сборищу, которое радовалось,
- не падению человека, а уничтожению принципа, - казалось, что для него
начинается новая жизнь, что оно очнулось от мучительного кошмара.
Осанистый старик, с орденом св. Людовика на груди, встал и предложил
своим гостям выпить за короля Людовика XVIII. То был маркиз де Сен-Ме-
ран.
Этот тост в честь гартвельского изгнанника и короляумиротворителя
Франции, был встречен громкими кликами; по английскому обычаю, все под-
няли бокалы; женщины откололи свои букеты и усеяли ими скатерть. В этом
едином порыве была почти поэзия.
- Они признали бы, - сказала маркиза де Сен-Меран, женщина с сухим
взглядом, тонкими губами, аристократическими манерами, еще изящная, нес-
мотря на свои пятьдесят лет, - они признали бы, будь они здесь, все эти
революционеры, которые нас выгнали и которым мы даем спокойно злоумыш-
лять против нас в наших старинных замках, купленных ими за кусок хлеба
во времена Террора, - они признали бы, что истинное самоотвержение было
на нашей стороне, потому что мы остались верны рушившейся монархии, а
они, напротив, приветствовали восходившее солнце и наживали состояния, в
то время как мы разорялись. Они признали бы, что наш король поистине был
Людовик Возлюбленный, а их узурпатор всегда оставался Наполеоном Прокля-
тым; правда, де Вильфор?
- Что прикажете, маркиза?.. Простите, я не слушал.
- Оставьте детей, маркиза, - сказал старик, предложивший тост. - Се-
годня их помолвка, и им, конечно, не до политики.

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование