Я ничего не отвечал. У меня горло перехватило от злости.

– Впрочем, знай, – торжественно добавила Катька, – что если бы даже кошка подсела к газу, я бы все равно ее спасла, – мне безразлично.

Я молча пошел со двора. Но куда идти? В школу теперь нельзя – это ясно:

Катька догнала меня у ворот.

– Эй, ты, Николай Антоныч! – крикнула она. – Куда пошел? Жаловаться?

Я обернулся. Ох, с каким наслаждением я дал ей по шее! За все сразу – за погибший лактометр, за вздернутый нос, за то, что я не мог вернуться в школу, за то, что она меня спасла, когда ее никто не просил.

Впрочем, и она не зевала. Отступив на шаг, она двинула меня в подвздох. Пришлось взять ее за косу и сунуть носом в снег. Она вскочила.

– Ты неправильно подножку подставил, – сказала она оживленно. – Если бы не подножка, я бы тебе здорово залепила. Я у нас в классе всех мальчишек луплю. Ты в каком? Это ты бабушке кошелку нес? Во втором?

– Во втором, – сказал я с тоской.

Она посмотрела на меня.

– Подумаешь, градусник разбил! – сказала она с презрением. – Хочешь, скажу, что это я? Мне ничего не будет. Подожди–ка.

Она убежала и через несколько минут пришла в шапочке, уже другая, важная, с ленточками в косах.

– Я бабушке сказала, что ты приходил. Она спит. Она говорит: что же ты не зашел? Она говорит: хорошо, что лактометр разбился, а то было мученье каждый раз его в молоко пихать. Он все равно неверно показывал. Это Николая Антоныча выдумки, а бабушка всегда на вкус скажет, хорошее молоко или нет…

Чем ближе мы подходили к школе, тем все важнее становилась Катька. По лестнице она поднималась, закинув голову, независимо щурясь.

Николай Антоныч был в учительской, там, где я его оставил.

– Ты не говори, я сам, – пробормотал я Катьке.

Она презрительно фыркнула; одна коса торчала из–под шапки дугой.

Именно с этого разговора начались загадки, о которых я расскажу в следующей главе.

Дело в том, что Николай Антоныч, тот самый важный и снисходительный Николай Антоныч, которого мы привыкли считать неограниченным повелителем четвертой школы, исчез куда–то, как только Катька переступила порог. Новый Николай Антоныч, разговаривая, неестественно улыбался, наклонялся через стол, широко открывал глаза, поднимал брови, как будто Катька говорила бог весть какие необыкновенные вещи. Боялся он ее, что ли?

– Николай Антоныч, вы посылали его за лактометром? – небрежно, показав на меня глазами, спросила Катька.

– Посылал, Катюша.

– Правильно. А я его разбила.

У Николая Антоныча сделалось серьезное лицо.

– Врет, – мрачно сказал я, – он взорвался.

– Ничего не понимаю. Молчи, Григорьев! Объясни, в чем дело, Катюша.

<-на предыдущую на следующую-->
к оглавлению
Любимые стихи любимых поэтов. Классика
Котельное оборудование