скачать полностью архивом "rar"

Антон Голик

 Загадки

сумасшедшего

дома

Детективный роман

Остросюжетный детективный роман о любви и о череде загадочных убийств в сумасшедшем доме. Действие романа происходит в России начала девяностых годов прошлого века.

 

ГЛАВА 1

Начальник Криминальной милиции Новостроевского РУВД, подполковник Александр Яковлевич Гражданкин, на работе с подчиненными был строг, требователен, но справедлив. Не редко шутил, однако всегда с очень серьезным лицом, что часто ставило милиционеров в затруднительное положение.

Вот и сегодня вызванному в его кабинет лейтенанту Фирсову трудно было понять: серьезно с ним говорит начальник или нет?

- Да, Вадим, - произнес после приветствия подполковник со вздохом. - Кажется мне, что не миновать тебе сумасшедшего дома. И попадешь ты туда, по-моему, очень даже скоро.

Лейтенант пытался некоторое время проникнуть в темные глаза начальника, которые явно выражали сочувствие, но, толком ничего не поняв, попробовал сам отшутиться:

- Так ведь сумасшедший дом для дураков. А я пока, что ...

- Умный, да?.. – перебил Гражданкин. - Но, тем не менее, моя интуиция подсказывает, что попадешь ты туда сегодня и, пожалуй, еще до обеда.

Вадим Фирсов переминался с ноги на ногу, растеряно улыбаясь и краснея. Подполковник же, выдержав некоторую паузу, наконец сжалился над парнем, и стал пояснять уже четким начальственным тоном:

- В двух словах, Вадим! Под утро в дурдоме, на Солнечной одиннадцать, повесился сумасшедший. Тебе задание: съездить, посмотреть и оформить, как полагается, это самоубийство. Поедешь один. Сам знаешь, все загружены до упора: на каждом до десятка дел висит… Работать будешь самостоятельно. Когда-нибудь начинать надо: не зря же в Высшей школе милиции учишься. Да и участкового там тоже не жди, он в Елабуге на сессии. Такой же, как ты, студент. А исполняющий обязанности в больницу с язвой слег.

Увидев, как засияло лицо лейтенанта, строго предупредил:

- Только давай без фокусов, Вадим! Я твое пинкертоновское воображение знаю. Ты сейчас из банального самоубийства преступление века раздувать начнешь. Ничего не усложняй! Оформляй в темпе! И, снова к Рязаеву в помощь: он от одной бумажной волокиты захлёбывается, не говоря уже о постоянных выездах. Никак не настреляются отморозки! Задание ясно?

- Ясно!

- Вперед выполнять!

- Есть! А какую машину взять, товарищ подполковник?

- Чего-чего?.. На автобусе доберешься. Я и сам скоро на велосипед пересяду. Деньги на ремонт техники совсем зарубили.

- Еще вопрос. Дурдом-то, вроде, на Вокзальной находится?..

- На Солнечной у них - дача летняя. Май  наступил, вот они на природу и выехали. Еще вопросы есть?

- Никак нет!

– После обеда жду звонка...

После обеда первый телефонный звонок, раздавшийся в кабинете подполковника, был от Вадима.

- Товарищ подполковник, - кричал в трубку, оглушая начальника, лейтенант, - Это я, Фирсов.

- Да, понял уже. Не кричи. Докладывай короче!

- Предполагаю убийство, - со странной радостью в голосе продолжал кричать Вадим.

- Ну, я другого от тебя и не ожидал. Ха-ха-ха! – не выдержав, рассмеялся начальник.

- Подождите смеяться, Александр Яковлевич. Одно то, что погибший является сыном тоже погибшего при странных обстоятельствах, месяц назад, заведующего этой самой психбольницы, - уже вызывает подозрения.

- Стоп-стоп! Осади-ка маленько, Вадим. Ты откуда звонишь?

- Отсюда, с Солнечной.

- Тогда тем более перестань орать. Сыщик называется?!. А почему нам неизвестно об этом?

- Потому, что заведующий погиб на территории самого дурдома на Вокзальной, а это уже Старогородской райотдел расследовал. Дело, как мне тут объяснили, и не возбуждали, собственно: посчитали за несчастный случай -  погиб, мол, просто от упавшей с крыши сосульки.

- Сосульки?!

- Ну, куска льда. Какая разница? Всё равно подозрительно... А повешенный и не сумасшедший вовсе, а просто алкоголик. И вообще тут, оказывается, - не все дураки. Вернее, не совсем того...

- Ну вот, а утром ты считал иначе... Ну, а что труп? Какие у тебя аргументы в пользу убийства?

- Висит как-то неправдоподобно. И вода, говорят, из душа на него лилась зачем-то. Санитары ее выключили. Разве так вешаются?.. Может, эксперт бы что обнаружил?

- А может тебе еще бригаду экспертов подослать?! Предупреждаю: сосульку в голову не бери! Не глупей тебя люди по ней отработали. Занимайся своим делом. А дурдом и есть дурдом, - в нем все может произойти. Так что, и сам будь осторожен!.. – Опять не то пошутил, не то всерьез предупредил Гражданкин и положил трубку.

Посидев некоторое время в задумчивости, подполковник решительно нажал на кнопку селектора.

- Эксперта Наумова ко мне!..

На следующий день, на утренней оперативке, Гражданкин удивил всех, решив заслушать первым доклад лейтенанта Фирсова.

- Значит так, - начал, слегка волнуясь, молодой сыщик, - и я, и эксперт Брагин, бывший вчера на Солнечной... Мы сходимся во мнении, что там произошло не самоубийство, а чистой воды убийство.

Подполковник посмотрел на опытного Наумова. Тот согласно кивнул головой, хотя и не очень решительно.

- В пользу нашей версии, - продолжал лейтенант, - говорят следы на шее погибшего. Содранная верёвкой кожа и кровоподтёки имеют явно дублированный характер. Предполагаем: жертву сначала удавили, напав сзади, а потом повесили. Висел он в душевой кабине очень низко. На фотографиях это видно. Колени почти касаются пола. Так вешаться, мне кажется, очень неудобно.

При этих словах послышались смешки. Но лейтенант невозмутимо продолжал:

- Веревка была связана вдвое. А потому её очень удобно, не завязывая лишних узлов, то есть, не тратя на них время, использовать как удавку, а потом, перекинув через трубу, сделать на ней петлю. Показываю.

Он достал из кармана связанную вдвое верёвочку и, манипулируя ею, очень ловко и быстро перекинул и затянул через воображаемую трубу один её конец, и на другом сделал такую же петлю. И всё это без дополнительных узлов.

- Далее, повешенный был в пижаме, а между тем душ был включен. Вода поливала труп. Я думаю, это для того, чтобы уничтожить возможные отпечатки. Исходя из этого делаю вывод: убийство, однозначно. И совершено не дураком. То есть не психбольным или не совсем психом.

- Подозреваемые-то есть? - со скукой в голосе поинтересовался подполковник.

- По первой версии - Банкир.

Такое заявление рассмешило коллег.

- Да-да. Напрасно смеётесь. Там и Банкир есть. Он с детства со справкой. Не знаю, как ему удалось управляющим банка стать, но, как банк лопнул, он сюда и определился.

- Мотивы? - тоже насмеявшись вдоволь, спросил Гражданкин.

- Жертва похитил или похитила... короче, алкаш выпил его одеколон. У них с Банкиром была ссора... - продолжал молодой детектив.

Но опять все засмеялись, и лейтенанту пришлось прервать доклад. По его лицу было видно, что он обижен на сослуживцев.

- Отставить смех! - одернул подчиненных подполковник. - Посмеялись, и хватит. Мы же на работе. Погиб человек. Неважно, где. Неизвестно, сами где еще будем?.. То, что душ включен, а труп одет - ничего не говорит. В этом заведении и душ принять, и с жизнью покончить могут очень необычным способом... А кто обнаружил труп?

- Психбольной Фриц.

- Фриц - имя или фамилия?

- Кличка. У них у всех клички. Так заведено почему- то.

Подполковник сочувственно вздохнул.

- М-да. Дожили. Больным, как собакам, клички дают. А почему Фриц? Немец, что ли?

- Никак нет. Просто на фильмах про войну помешался. Считает себя немецким солдатом или полицаем. Одному ему известно. Говорит только на немецкой тарабарщине. «Яволь». «Найн». Допрашивать бесполезно. Никакой переводчик не разберёт. Он пошёл, видимо, в туалет, а так как это помещение совмещено с их душем, он и наткнулся на труп. И поднял тревогу, завопил на весь дом: «Партизанен!» Дежурный санитар глянул на часы, было шесть утра. Перед тем он тоже сладко почивал. Когда прошла жертва мимо его стола, не знает. Кстати, товарищ подполковник, именно этот Фриц и труп заведующего в стационаре обнаружил. И так же кричал.

- Значит, Вадим, повторяю, занимайся только алкашом! С заведующим давно уже разобрались. Сейчас дуй на Солнечную. Покопайся там ещё денёк. Но, если веских доводов в пользу убийства завтра не предоставишь, определяем как самоубийство и ставим в этом деле точку...

ГЛАВА 2

По дороге на Солнечную Вадим снова и снова пытался складывать, словно из кубиков, картину вчерашнего преступления. Но слишком мало кубиков было в руках, а потому никакой конкретной картинки не получалось. Может, и он бы посчитал смерть алкаша самоубийством. Алкоголики в белой горячке частенько вешаются. Погибший был склонен к её приступам, потому, говорят, отец и держал его здесь - у себя на глазах. Но ведь дело в том, что и отец погиб при загадочных обстоятельствах. И хотя подполковник Гражданкин запретил Вадиму заниматься  делом  заведующего,  в мыслях он  все-таки  снова и снова  возвращался к нему.

Что-то подсказывало: эти смерти являются звеньями одной цепи. Да и сосулька - слишком подозрительно. Если уж она сумела так точно угодить в голову, так почему не в больную? А именно в здоровую, да ещё в голову заведующего? И произошло всё опять без свидетелей. Хотя, потенциальные, может, они и есть. Ведь «дураки» (так по-простонародному Вадим называл этих больных про себя) гуляли в тот момент во дворе. Но почему без присмотра? Сегодня на смену заступает дежурный санитар Геннадий Бахарь. Надо будет поговорить с ним. Ведь это он должен был тогда находиться с больными. С двумя другими санитарами Вадим познакомился вчера - молодые крепкие парни, чуть младше Геннадия. Тот отслужил в армии и был женат. А Дмитрий и Влад не служили, учились в мединституте в одной группе. Подработка в дурдоме засчитывалась им в практику. Оба были холосты и скорее приятели, нежели друзья. Дмитрий – симпатичный, открытый, он вчера сменил Влада, который был полной противоположностью ему. С недовольным лицом, скрытный и, похоже, циник. Как заметил Вадим, очень груб: не стесняясь никого, раздавал больным пинки и подзатыльники. А ведь именно он проспал жизнь алкоголика. Когда Вадим попробовал надавить этим на нерадивого санитара, тот ни грамма не смутился: «Все на дежурстве спят, не я один. Если б начальство на нас не экономило, приняло четверых и платило бы, как положено, тогда и спрашивать можно было».

Начальство... За начальство у них пока была временно исполняющая обязанности заведующей Максимова Марья Ивановна - лечащий врач этого отделения. Её на работе вчера вообще не было. О ней он пока знал только то, что ей тридцать пять лет, ни детей, ни мужа не имеет. Сама водит машину. «Я же, в свои двадцать три, - почему-то подумал Вадим о себе, - не имею пока ни жены, ни детей, ни машины... Зато, только гуляя пешком, можно по-настоящему насладиться весной. Она в этом году здорово припоздала. Но, может, поэтому так радует глаз и слух. Под ласковым солнышком появляются первые листочки на деревьях, без умолку щебечут птахи. Лица у людей приветливые и, кажется, что больше стало молодежи на улицах. Особенно девчонок. Улыбаются и все куда-то спешат на своих стройных ножках и в коротеньких платьицах. Да известно куда… Конечно же, замуж. А ведь где-то сейчас, вот так же куда-то стучит каблучками и моя… потенциальная невеста...»

Но все эти замечательные наблюдения и приятные ощущения, навеянные весной, напрочь исчезают при виде высоченного мрачного забора, прочных ворот с облупившейся краской и пугающей табличкой:

ВТОРОЕ ОТДЕЛЕНИЕ ГОРОДСКОЙ ПСИХИАТРИЧЕСКОЙ БОЛЬНИЦЫ

Кивнув через стекло сторожу и пройдя через вертушку, Вадим зашёл в его каморку, чтобы задать пару вопросов. Со сторожем Вадим тоже уже познакомился, но разговора, как такового, между ними пока не было. Ефимыч в лечебнице был не только сторожем, но и дворником, и сантехником, и грузчиком. И жил прямо в вахтенном домике при воротах, потому как жилья своего не имел. То есть был, практически, бомжем. Лет он уже был почтенных, по лицу пьяница и плут, а таковые возраста своего не ощущают. В сторожке Вадим увидел и незнакомца.

- Ефимыч, - обратился оперуполномоченный к сторожу, - Марья Ивановна здесь?

- Пока нет.

- А посторонние что тут делают?

- Он не посторонний.

- Березин я, шофёр с УАЗика больничного, - представился незнакомец. -  Вернее, был. А теперь вот снова устраиваюсь. Меня покойный заведующий незадолго до смерти уволил ни за что ни про что, а Марья Ивановна увидела вчера в горздраве и на радостях пригласила опять. Она-то меня знает. Да и за такие деньги кто к ним еще пойдёт.

- А что за радость у неё такая была?

- Приказом утвердили на должность заведующей.

- Вон что? Несмотря на ЧП здесь?

- Для дурдома самоубийство – не ЧП. Психи часто с собой кончают. Особенно алкоголики.

- А за что все-таки вас уволили? Ведь должны же быть какие-то мотивы?

- Хэ? Мотивы были, конечно, - не смущаясь допросом, охотно отвечал водитель. - Только дутые. «Волга» у папы сломалась. Его личная, чёрная. А он спешил очень. Вот меня и запряг. А то обычно брезговал ездить на нашем «облезлом». «В горздрав, да побыстрее!» - дал команду. Ну, я и рванул с места в карьер. А в квартале от дурдома задёргались и встали: бензин на нуле. Как хай поднял! У него и так характер тяжёлый был. А после того, как в Москве Белый Дом расстреляли, ещё нервней стал. Хоть самого в психушку сажай. Он ведь заядлым коммунякой всю жизнь был. «Продал!.. – орет, - бензин! Всю страну с молотка спустили с демократами!.. За буржуев, за жулье голосуете, дурачье!.. Уволен, - кричит, - по тридцать третьей!» Слова не дал сказать. Хлопнул дверцей и пешком пошёл. А знаете, как обидно было! Десять лет ведь здесь отпахал. Даже заправлялся порой на свои кровные. И вот награда… Ладно, хоть без тридцать третьей обошлось.

- А что вас держало здесь? И опять вот устраиваться хотите.

- Привычка. Больше ничего.

- Ну, а дело прошлое, – не прекращал дознание молодой детектив. – Куда ж бензин подевался?

Водитель зло глянул на сторожа:

- А это вот у охраны надо спросить. Вечером был. Литров десять, по крайней мере, оставалось. А утром, тю-тю.

Ефимыч заморгал глазами, пытаясь сделать невинное лицо. Но это у него явно не получалось.

С улицы посигналили. Ворота заскрипели, приводимые в движенье электроприводом, и на красной «девятке» въехала, теперь уже на правах новой хозяйки, Марья Ивановна.

Березин поспешил за машиной, а Фирсов продолжал разговор уже со сторожем:

- Ефимыч, скажи честно, между нами, бензин Березина - твоя работа?

- Не. Я тут ни при чём. У меня ж машины нету. На кой он мне?

- Ну и ладно, шут с ним с бензином, - махнул рукой лейтенант. А про себя подумал: «Дождёшься от тебя признания, как же».

Вслух же спросил:

- Ефимыч, не смог бы ты проехать со мной вечерком на Вокзальную? Мне нужно на месте посмотреть, где произошёл несчастный случай с бывшим заведующим.

- А вы что, всё им ещё занимаетесь?

- Да. Я занимаюсь параллельно. И давай договоримся, об этом не надо пока оповещать всех в округе.

- Я чо? Я ничо! – пожал плечами сторож. - Я сам удивился такой глупой смерти хозяина.

- Хозяина? Ты, часом, не сидел?

- Да было раз по молодости, по глупости.

- Ефимыч, а где ты находился, когда погиб заведующий?

- Ну вот, как сказал, что сидел, сразу под подозрение попал.

- Скорее, наоборот. Ты, Ефимыч, второй человек после меня, который сомневается, что это несчастный случай.

- У меня школа жизни такая была, что я в случайности не больно-то верю.

- Так, может, и вспомнишь какую-нибудь важную деталь, чтоб наши с тобой подозрения подтвердить?

- Не знаю, не знаю. Всё уже вроде ментам рассказал. Ворота я тогда задвигал. Там на Вокзальной движок сгорел, вот я их и толкал - надрывался вручную. Видел только, что хозяин выбежал раздетый из корпуса и прямиком к машине своей. Бежит и ругается. А факт падения ему на голову сосульки я не видал.

- Говоришь, раздетый?.. И бежал?..

- Да, хотя ветерок был в тот день прохладный.

- А что конкретно кричал? На кого собственно?

- Ворота скрипели. Я не прислушивался, наоборот отвернулся и давай сильней тащить. Боялся под горячую руку угодить. Вы же слышали, какой он психованный в последние дни-то был.

- Может, на больных он кричал? Они ведь гуляли тогда?

- Может, и на них? А-а! Вспомнил! Багажник у его машины почему-то открытым оказался.

- Багажник?

- Да, багажник. Но я внимания тогда на это как-то не обратил. Велика важность - багажник? Мне-то до лампочки это. Потому как, не ночью же его вскрыли. Он утром на ней прикатил. С меня – взятки гладки.

- Про багажник ты операм не говорил?

- Нет. Только сейчас почему-то вспомнил. Теперь ясно, почему он хай поднял.

- Машину он перед окнами кабинета своего ставил?

- Всегда. Подъезжал задом и ставил рядом с УАЗиком Санька Березина. Он уже уволен был, и машина его стояла без дела.

- А почему же багажник у «Волги» вдруг открытым оказался?

- А бес его знает? Может, и «дураки» открыли.

- Ты считаешь, и они могли?

- Да кто их маму знает, что за каша у них в черепах варится? Я никогда, например, спиной к ним не стою.

- Значит, так, Ефимыч! Я твоей информацией очень удовлетворён. Человек ты, оказывается, наблюдательный. Постарайся в таком же ключе что-нибудь еще вспомнить. Может, обнаружим ещё зацепочку?.. Как угодила ему в голову сосулька, ты, говоришь, не видел. Так, может быть, слышал? Она ведь не ватная, тяжеленькая должна была быть... Напряги память получше.

Сторож страшно сморщил лоб. Но через мгновенье отрицательно покачал головой:

- Нет, не слыхал. Вот за день до этого слыхал: срывались глыбы с крыши. Тепло было и ночью даже ухало. Куски льда здоровенные потом валялись. Но в этот раз не слыхал. Как закрыл ворота, сразу в каморку к себе занырнул. А вскоре Фриц завопил: «Партизанен! Партизанен!» У него нюх просто какой-то на всякие там происшествия. В том годе возгорание в прачечной произошло, так он первый опять же тревогу поднял. Когда я на улицу-то выскочил, «дурачьё» уже «Волгу» обступило со всех сторон: они тоже, кстати, на его вопли реагируют. Он у них как бригадир, что ли? В это же время и Генка - дежурный санитар, из корпуса выскочил. Подбежал я - глядь - и остолбенел, потому как именно этого, ну никак не ожидал увидеть: снег в крови! Голова и лицо хозяина - в крови! И льдина, тоже в крови!

- Льдина?

- Ну да. Это мы смехом «сосулька» говорим, а вообще – глыба действительно порядочная, с хороший портфель была. Такая с третьего этажа рухнет, и коню мало не покажется.

- А почему, все-таки, тебе не верится, Ефимыч, в несчастный случай?

- Во-первых, человек большой, -  заведующий больнички. Во-вторых, я уже говорил, в жизни повидал много и в случайности не больно верю. А в-третьих, только сейчас я подумал, потому как представил опять глыбу эту. Не должна она была упасть внезапно. Сторона одна у неё профиль шифера имела. Значит она ехала по крыше, должна была и грохотать, а потом уж упасть. А была б просто сосулькой, тогда могла и бесшумно отвалиться.

- Молодец, Ефимыч, ещё одно ценное сообщение сделал! Пока достаточно. Может, до вечера что ещё вспомнишь?

В корпус больницы Вадим шёл в приподнятом настроении. Как сказал бы подполковник Гражданкин: он имел теперь аж несколько стоящих зацепок, работающих против версии несчастного случая с заведующим. Теперь оставалось дело за «малым» - превратить зацепки в улики, факты и доказательства. А начать надо, по совету одного из вождей пролетариата, попробовав отыскать тех, кому выгодны оба эти убийства...

ГЛАВА 3

После залитой светом улицы в подъезде лечебного корпуса царила тьма. И надо же так случиться, что из этой темноты, не дав ни осмотреться, ни опомниться милиционеру, кто-то бросился на него с истошным воплем! Вадим, к стыду своему, абсолютно не был готов к нападению. Он даже присел и прикрыл голову от неожиданности. Тот, кто нападал на него, мог уничтожить его, наверное, несколько раз. Когда же, через пару секунд опомнившись, опер принял защитную стойку, нападавший уже убегал с радостным детским криком: «Напугался! Напугался! Напугался!»

Вадим с облегчением перевёл дух. Его предупреждали ещё вчера, что есть у них больной по кличке «Страшилка». Любит всех пугать. И если это удаётся, очень радуется, если нет - огорчается. Сейчас же милиционер, не желая того, доставил больному радость.

На вопли дурачка вышел незнакомый Вадиму санитар. В коридоре было светлее и можно было разглядеть друг друга.

- Лейтенант Фирсов, - представился сыщик.

-Дежурный санитар Бахарь.

Санитар был по-спортивному строен и имел мужественное, слегка усталое лицо в аккуратных усиках. Наверное они были с Вадимом одногодки, а потому, для простоты общения, он предложил:

- Можно просто Вадим.

- Можно просто Геннадий, - крепко пожимая руку, улыбнулся санитар.

- Геннадий, мне бы хотелось задать тебе несколько вопросов. Где бы это лучше сделать?

- А я больных на прогулку сейчас вывожу. Может, на лоне природы и потолкуем?

В голосе, в движениях, в мимике Геннадия чувствовались мужское и человеческое достоинства, коими он, видно, очень дорожил. Командовал он больными умело и без суеты. И им, похоже, нравилось ему подчиняться. Он быстро всех построил в колонну без всяких пинков и подзатыльников, и те спокойно пошли на выход за, знакомым уже Вадиму, Фрицем.

- Геннадий, а почему у Фрица повязка на рукаве? Он старший сегодня? – задал Вадим первый вопрос уже на улице.

- Да, старший. Всегда.

- Он что, умнее других?

- Да нет, - рассмеялся Геннадий, - скорее даже наоборот. Может, это прозвучит философски, но жизнь на территории дурдома в какой-то степени пародирует большую жизнь за его забором. Здесь тоже, чем дурнее субъект, тем больше хочется ему власти.

-А что, повязка даёт ему какую-то власть?

- Скорее, ощущение ее. Опять же, как и там за забором. Каждый властвует настолько, насколько ему дают. Но большинство этого не понимают. Не понимают, что обладают лишь иллюзией власти. А потому порой жестоко за это расплачиваются.

- Вы, вернее, ты, Геннадий, похоже любишь философствовать?

- Да нет. Экспромтом просто как-то получилось.

- Ну, тогда отставим это неблагодарное занятие. Ответь, пожалуйста, на самый пока главный вопрос. Почему в момент убий... э-э, извиняюсь, несчастного случая с бывшим заведующим, тебя не было с больными? Ведь произошло всё как раз в это же время, как я понимаю? И сейчас ты здесь...

- И сейчас, и тогда обязан был быть с ними. Но ведь я - живой человек. Прижало меня тогда, Вадим. И, честное слово, очень не хочется по-новой всё рассказывать.

- Ну, раз уж я проговорился, Геннадий, то скажу честно. Я подозреваю, что это не несчастный случай. А потому, ты просто обязан снова всё рассказать.

- Странно. Ваши приезжали, что-то измеряли, всех опрашивали. Посчитали, как несчастный. Ведь трудно себе представить, чтобы этой глыбой можно было специально по голове тюкнуть. И такой момент подгадать, чтоб никто не видел.

- Но ведь и падение льда с крыши тоже никто не видел... И не слышал.

- Ну, да ладно, вам там виднее. Короче. Я попил кофе из своего термоса, как всегда перед прогулкой. Только вывел больных - как зарезало, как закрутило! В туалет я бежал на полусогнутых. Хорошо, никто навстречу не попался. Хотя и маловероятно, что это от кофе произошло, но… Другую причину подобрать трудно. И, что интересно, после того как труп заведующего увидел, о животе в этот день больше и не вспоминал. Вот как физиология тесно связана с психологией.

- А что можешь сказать о погибшем? Как о начальнике, человеке?

- Начальник он строгий был, властный, - устремив свой взгляд как будто в прошлое, вспоминал санитар. - И в семье своей командовал до последнего дня. Дочка и сын, похоже, боялись его. Он их один растил. Вдовый был. Любил этакого честного, несгибаемого коммуниста из себя строить. Но мне в последнее время казаться стало, что это ширма, за которой он какие-то делишки проворачивает.

- А почему тебе так показалось?

- А потому, что как-то раз увидел его за рулём великолепного «Гранд-Чероки».

- Ты мог ошибиться.

- Нет, мы под светофором стояли впритирку друг к другу. Но он даже не взглянул на мою «Ниву», с молодой блондинкой весело болтал.

- А что странного в том, что он имеет дорогую машину? Тем более в наши времена?

- Не мне же вам объяснять, что на его зарплату такую шикарную тачку не купить. И потом, раз уж купил, зачем скрывать? И демонстративно приезжать на работу только на пожилой «Волге»? И о том, что дочь его кооперативом солидным руководит, им же конечно и созданным, тоже случайно узнали, уже после его смерти.

- А как ты думаешь? Враги у него были?

- Здесь вряд ли. А вот за забором, благодаря той тайной жизни, вполне могли быть.

- А что о сыне его знаешь? Какие у них были взаимоотношения?

- Не сын, а горе луковое это был. Конченый алкоголик. Отца, конечно, не любил за то, что тот его сюда определял, время от времени. Но сказать, чтобы ненавидел, не могу. Чтобы ненавидеть, какой-никакой характер всё-таки иметь надо, а у него его вовсе не было. Месяц - другой побудет у нас, - на человека становится похож. Выйдет - снова пьет беспробудно. Не в отца парень. Вот сестра, - та совсем другая. Та и братика, и отца, похоже, ненавидела. Но вида не показывала. Перед папой юлила, как любящая дочь, да и перед братом, после смерти отца, - тоже. Но здесь, дело понятное, надо было его ведь части наследства лишить. Батя, похоже, завещания не оставил, братишка же повесившись сам ей на руку сыграл...

- Да, дела житейские... Значит ты считаешь, покойный алкоголик отца убить ни под каким видом не мог?

- Да нет, кишка тонка.

- Но ведь сумел же на себя руки наложить?

- И этого от него у нас никто не ожидал.

- Но у него же бывали приступы горячки?

- Да, но они, скорее, были депрессивного характера. Он прятался обычно под одеяло с головой и трясся от страха. Иногда - несколько суток. Он всего боялся, а уж смерти - тем паче...

- А как думаешь, Геннадий? – продолжил спрашивать Фирсов после некоторой паузы. - Дурачки могли подходить к машине заведующего, пока тебя не было с ними?

- Больше чем уверен, что подходили. Они же, как дети: что запрещают, то и стараются сделать.

- А дверцу открыть? Или там багажник? Они смогли бы, хватило у них ума?

- Вполне! В нашем отделении, как ты заметил наверное, буйных и совсем замороженных: дебилов, кретинов и идиотов - нет. Таких в стационаре оставляем. У нас дурачки больше не с рождения, а ставшие ими в процессе жизни. И навыки, приобретённые ими до болезни, где-то спрятаны в их памяти, до поры, до времени. В любой момент они могут всплыть и быть использованы их больным рассудком. Бывает, конечно, не с пользой для себя и окружающих.

- Но ведь это опасно?

- Так потому они и здесь, за забором и под надзором.

- И что, они могут и убить?

- Скорее, проявить агрессивность, напасть… Убить, скорее, случайно могут. А чтоб специально, надо всё-таки сообразить: как и чем это сделать. Начеку надо быть всегда. Знаешь, как наш покойный шеф говорил? «Ни к какому дураку спиной не становись».

- А я думал, это афоризм Ефимыча.

- Болтун он и жулик. Бензин вон спёр у Сани Березина, а человека с работы уволили.

- А у тебя он не крал?

- Меня боится.

- Ну ладно… опустим бензин. Продолжим о ваших пациентах. Вот если бы, Геннадий, было точно известно, что убийство совершено все-таки больным, кого бы из своих ты подозревал в первую очередь?

- Того, кто в меньшей степени болен или кто не болен вовсе.

-А что, и такие здесь есть?

- Да вот, взять Банкира, он даже и не притворяется нисколько. Бреется, одеколонится, курит дорогие сигареты, даже угощает иногда. Правда, нервный очень, это у него не отнять. Но на его месте любой бы занервничал. Банк его лопнул. Теперь-то, конечно, ясно, что его «подвальный» банк для того и создавался, но людей-то многих и разных наказал. Вот и схоронился сюда, пока друзья - товарищи концы в воду не спрячут, и тихое местечко не подготовят. Помяните моё слово, лейтенант, скоро он исчезнет отсюда, да и, пожалуй, из города, а, скорее, и вообще из страны.

- Говорят, у него ссора была с сыном заведующего, незадолго до смерти?

- Слышал, но, так как не в моё дежурство было, сказать ничего не могу.

- А часто, вообще, ссоры между больными случаются?

- Между нашими редко: душевнобольные живут своим внутренним миром. Друг с другом мало контачат.

- Ну, а ещё кто у вас не совсем больной, так скажем?

- Еврей или Жид, как его тут кличут. Сто процентов, что «косит», а сам поумнее нас с тобой будет. Если Банкир роль дурака и не думает даже играть, то этот с удовольствием шизика разыгрывает. Даже нас не стесняется, а уж мы-то насквозь видим, кто есть кто.

- Ну, а что же лечащий врач? Заведующий? Как они на таких псевдобольных смотрят?

- Они - пешки в этой игре: сверху скажут, подержи такого-то столько-то, диагноз такой-то... Справку сделай такую-то. Может, и бабки перепадают им какие-то.

- Надо же?! – искренне удивился Фирсов. -  Здесь, в дурдоме, тоже рынок! И тоже коммерция. И дурные мозги - ходовой товар? А ты так смело обо всём говоришь, Геннадий. Не боишься работу потерять?

- Да стыдно после Афгана чего-то бояться! Да и, честно сказать, я с тобой только и разговорился. А так делаю вид, что ничего не понимаю. Сказали, что все дураки, я со всеми одинаково и обращаюсь.

- А какой резон этому, как вы его называете, - Жиду, косить?

- Родня - целый клан, как я слышал, решили махнуть на свою историческую родину. А ему, как самому старшему, доверили распродать всю недвижимость крупное имущество, и перевести доллары за границу по своим каналам и связям. Он всё сделал, а потом, вдруг, амнезия возрастная, забыл что, сколько и куда дел. «Крыша» съехала. Перед самым отъездом! По-моему надеется переждать тут, пока родня голышом за границу не укатит. А там он, уж точно, и на поправку пойдет, и вспомнит всё, я уверен. И смоется, например в Штаты.

- А откуда ты всё это, Геннадий, знаешь?

-Это все знают. Дочка его тут каждый день приходит и плачет: «Папа, моё хоть верни!» Голубцы его любимые всё носит, разжалобить пытается, а папа кушает, да дурака валяет на старости лет. Вот его бы убили, я ни грамма бы не удивился... Наркоша ещё вон, самый шустрый. Тоже на дурачка мало похож. Мамочка по блату его сюда пристроила, чтоб попугать. Да заодно от армии закосить. А ему, похоже, любые страхи по одному месту. Шныряет всё, выискивает, какую бы дурь заглотить или нанюхаться бы чего. Дмитрий, на что спокойный парень, и то не выдержал, когда его с мешком целлофановым на голове застал. Нюхал, гад, какую-то отраву в душевой. Ну он его слегка и отдубасил, повоспитывал по-мужски. Хорошо ещё не Владику попался, тот парень совсем без сантиментов.

- А что же он нюхал?

- Не знаю. Друзья какого-нибудь дуста через забор перекинули.

- Дуст?! А говоришь – не дурак. А у вас ведь наркотики должны быть в лечебнице.

- А как же? Есть. Морфин там, транквилизаторы, но это все в шкафу у заведующего в кабинете хранится. С этим, по крайней мере, у нас порядок.

- Вот черт! - вдруг выругался Вадим. – Заболтался, и Марию Ивановну упустил.

Красная «девятка» действительно подъехала уже к воротам, намереваясь выехать.

- А, ладно, - махнул рукой Фирсов, - будем надеяться, что еще приедет. Так много надо успеть мне сегодня... Ну что же, Геннадий,  продолжим дальше. С твоих слов получается, что симулянтов тут не меньше, чем больных.

- В этом отделении, по крайней мере, трое к пяти.

- А какие еще есть отделения, кроме вашего?

- Еще - женское, естественно; у них дача в другом месте. И больные в тяжелой   форме,  - эти на Вокзальной безвыездно находятся.

- Ну, а за остальных-то пятерых, ты можешь поручиться, что они действительно больны?

- Я здесь два года уже. Продержался больше всех санитаров. И, если верить врачам, то Молчун, например, тут уже лет двадцать лечится. И за все двадцать слова от него никто не слышал. И энурез у него хронический. Кто он, после этого? Со Страшилкой ты сегодня близко познакомился, чуть меньше Молчуна здесь находится. Плакса лет восемь плачет тут: ему всех жалко. Счетчик в нашем заведении недавно - с полгода. Но ему здесь до гроба, похоже, быть придется. Пока всё пересчитает... Фриц - единственный мужик без энуреза. Хоть в туалет ходит, как нормальный. У него родные в деревне, его забирают иногда на все лето. Смотря кто в пастухи нанимается: берут к себе в помощники. Ему ведь, что прикажешь, то он и делает. Только не просить, а приказывать надо. Тогда: «Яволь!» И все будет сделано по приказу. Он ведь - солдат.

Тут к Вадиму с Геннадием подошел веселый Березин.

- Ну чо? Покурим, мужики? -  спросил он, щедро протянув раскрытую пачку «Мальборо». Все с наслаждением закурили по дорогой сигарете.

- И где ты раньше был? - шутя спросил Геннадий. - А то мы так увлеклись расследованием, что и про курево позабыли.

- На работу берет да еще новую машину обещала, - похвастался, не слыша от радости вопроса, Березин.

- Поздравляем, Александр! – пожал руку шофёру Бахарь. – Справедливость, значит, восторжествовала?

- Кажется.

- Ну, а куда Марья Ивановна подалась? Будет сегодня еще здесь? – поинтересовался Фирсов.

- Будет иль нет, не знаю, а подалась в горздрав.

- Ну что, Вадим, мне пора больных загонять - обед скоро привезут. Сейчас естественные процедуры у них, и руки мыть. Вон-вон, гляди, Молчун уже ветку в рот потянул. Режим у них годами не меняется.

- Да, уж насчёт пожрать, они далеко не дураки, - вставил Березин.

Вадим решил поговорить с няней, развешивающей белье во дворе больницы. Имя ее он вчера записал в блокнот. Подойдя к маленькой подвижной женщине, в белом халате и такой же косынке, Фирсов поздоровался:

- Здравствуйте, Валентина Алексеевна.

Женщина обернулась. Лет ей было за пятьдесят. Миловидное лицо, глаза большие, синие, и красивые, выражали глубокую печаль, а может, просто усталость.

- Я из уголовного розыска, - сообщил Вадим, подойдя к нянечке. - Вчера тут у вас крутился весь день, а поговорить с вами не пришлось. Зовут меня Вадим Фирсов, но для вас - просто Вадим. Могли бы вы, Валентина Алексеевна, уделить мне немного времени?

- Конечно. Пожалуйста.

- Давайте тогда, присядем вот на эту лавочку, а то, говорят, в ногах правды нет.

- Так ее, правды-то, на этом свете, наверное, нигде нет, - с грустью ответила женщина.

«Похоже, работа в этом заведении располагает всех к философии», - подумал Вадим, а вслух спросил:

- Вот эта веревочка вам знакома? - и подал кусочек образца от петли повесившегося.

Валентина Алексеевна взяла ее в руки: посмотрела, потрогала, погладила. Похоже она догадалась, от чего это, потому что тяжело и печально вздохнула и перекрестилась.

- Такие у нас под белье на Вокзальной натянуты.

- Понятно. Я вчера вот эти все осмотрел, а такой не обнаружил.

- Да, тут другие - простые, а там - капроновые.

- А вы, Валентина Алексеевна, давно здесь работаете?

- Двадцать лет почти.

- Как же вы выдержали? Работа-то здесь тяжелая, как нигде, наверное.

- Везде не легко.

- Но за детьми-то, все-таки, полегче было бы стирать, чем за взрослыми дядями.

- Так я и искала, где потруднее.

- Почему же так? - удивился искренне Вадим. - Люди обычно где полегче ищут.

- Может, не такие грешники, как я. Так пусть ищут. А я когда-то душу живую загубила, - со вздохом произнесла женщина, - а потому здесь мое место.

Это заявление и удивило и озадачило Вадима. Но спросить о загубленной душе он не решился. Чтоб понять женщину, он задал другой вопрос.

- Вы верующая, Валентина Алексеевна?

- Да, я православная, крещённая в детстве. Да уверовала-то, к сожалению, гораздо позже.

- А здесь вы всегда в нянечках трудились?

- Теперь и уборщица, и прачка, и на раздаче, и посудомойка. В последнее-то время на рабочих руках экономят.

- Вы больных, Валентина Алексеевна, наверное хорошо изучили?

- Да нет, я с ними общаюсь мало. Я же не санитар, не врач. Разве что тех, кто долго здесь лечится.

- Вы сказали лечатся. А кто-нибудь на вашей памяти вылечился? Стал нормальным человеком?

- Больница, - вот и сказала, что лечатся; но на моей памяти никто здоровье здесь не обрел. Даже алкаши или наркоманы. Ну, успокоят их, обуходят маленько, а все напрасно. Или возвращаются сюда, либо на воле пропадают. А уж про душевнобольных и говорить нечего. Вот, когда по Святым местам ездить приходилось, там своими глазами видела, как бесноватые в нормальных людей превращались. Душевную болезнь Духом и лечить надо, а не лекарствами.

- Значит вы считаете, что здоровым отсюда может уйти только тот, кто здоровым сюда и попал?

- Нет, миленький, здоровых здесь нет.

- Разве? - удивился Вадим.

- А ты загляни, милок, хотя бы в свою душу. Повнимательней и почестнее посмотри. И ответь себе откровенно: а сам-то ты здоров ли? Совсем ли в порядке душа твоя и разум?

Вадиму даже страшновато сделалось от слов ее и пронизывающего взгляда синих глаз. А ведь, если задуматься, то порой действительно в душе такое вдруг завозится, что-то непонятное и темное,  и мысли мелькнут такие мрачные и гадкие, что вполне можно засомневаться в своем здравомыслии. Что ответить женщине, он не знал, а потому решил спрашивать сам.

- К-хэ, к-хэ, - прокашлялся он для начала. - Э-э... Значит вы считаете, что и Банкир, и Жид, и Наркоша - больные люди?

- Врачам виднее. А мое мнение - не здоровее других.

- Валентина Алексеевна, вы мне кажетесь наблюдательным человеком, - применил свой любимый дежурный комплимент сыщик. – Как по-вашему? Покойный заведующий не слишком ли был нервным человеком для начальника такого заведения?

- Я давно знала покойного, - Царство ему Небесное - психованным-то он в последние годы стал. Когда жизнь в России круто переменилась. А когда коммунисты у власти были, он довольный ходил, улыбчивый, вежливый. Как вечер - друзья его понаедут: спирт-то дармовой! Шашлыки даже жарить начнут! У нас видите - как на природе! А тогда и фонтанчики работали, и беседки в плюще были, клумбы в цветах. Опять же за забором, ничего посторонним не видать. А раньше ведь начальство прятаться любило, чтоб «обталоненный» народ к ним в рот не заглядывал.

- Да-да. А кто друзья? Врачи, что ли?

- Я бы не сказала. С милиции да военные больше...

- М-да. Интересно!.. А почему, думаете, сын его повесился?

- Сама никак не пойму. Федю я сызмальства знала. Каждое лето тут у нас проводил. Мальчишка, а все с куклами играл. И больных не дразнил. Послушным ребенком рос. Вино сгубило. Слабохарактерный был. Сестра же, другая совсем. Та с пацанами и футбол гоняла и сейчас, в фирме своей, мужиками командует, говорят.

- Значит, вы считаете, Федор не мог убить человека?

- Какого еще человека?! Господь с вами! На себя-то непонятно, как руки сумел наложить. Себя убить еще больший грех... Ба! Заболталась я с вами, а у меня на плите белье кипятится.

- Ну что же, спасибо, Валентина Алексеевна, за беседу!

Вадим встал, потянулся, и почувствовал вдруг, что очень голоден. Пора перекусить. Обернувшись, увидел Березина, направляющегося к выходу с территории лечебницы.

- Березин! Александр! - окликнул он водителя и, подойдя, спросил. - Александр, не мог бы ты вечерком встретиться со мной на Вокзальной?

- А во сколько?

- Во сколько тебе удобно?

- Да я сейчас туда и направляюсь. Надо с машиной повозиться. А то, чёрт ее знает, может, уж растащили всю? Новая новой, а пока на чем-то надо ездить. Часов до шести вечера, наверное, там буду.

- Вот и хорошо! Мы с Ефимычем часикам к пяти подъедем...

ГЛАВА 4

Пообедать Вадим мог и домой заехать. Мама - пенсионерка, как правило, дома. И всегда, конечно, готова покормить сынка домашним. Частенько так и бывает, потому что приходится Вадиму в основном заниматься в отделе скучной, бумажной рутиной. А райотдел недалеко от дома. Сейчас же, из экономии времени, он завернул в небольшое кафе, где обедал и вчера. Еда здесь, на взгляд Вадима, была дороговата, зато любимую им рыбу готовили вкусно. В кафе был полумрак и музыка играла спокойно и негромко, а потому не мешала думать.

А подумать было над чем. Нелегки оказались загадки сумасшедшего дома. Две смерти, как две плотно сжатые створки моллюска, составляли одно целое и прятали свою истину пока внутри. Как ни странно, но о первой смерти Вадим знал больше. Больше и зацепок было у него в руках, дающих основание предполагать, что смерть эта не является  несчастным случаем. В процессе сегодняшнего опроса персонала больницы начала складываться, пусть пока не очень ясная, но уже вполне стройная картинка убийства заведующего. Правда, картинка только самой технологии убийства. Контуры заказчика и исполнителя (если это разные лица, конечно), были пока совершенно не ясны. Кому была выгодна смерть заведующего, Вадим пока тоже не определил. По его версии поднятый багажник «Волги» не был случайностью. Слишком было бы их много для одного события. Багажник был приманкой и западней одновременно. И, причём, даже замечательной. Открыть его и вызвать жертву этим действием можно было в любой благоприятный для убийцы момент. Ведь любой хозяин машины поспешит устранить такой непорядок с его авто. Расчёт был точен во всём. Главная помеха - санитар (если, конечно, он сам не замешан в этом деле), был устранен тоже просто. Зная педантичные свойства Геннадия, злоумышленник использовал его привычку пить кофе перед прогулкой и всыпал в термос санитара слабительное. Встав за высоким 452-ым УАЗиком Березина, убийца никому не был виден. Багажник открыт, пасть смерти разверзлась. Жертва, прежде чем закрыть его, естественно нагибается, чтобы заглянуть внутрь, проверить, всё ли в порядке и на месте. Разгибаясь же, получает сокрушительный удар по голове! Не куском льда, конечно, а предметом, пока не установленным… Заведующий упал, обагряя своей кровью снег, а потом и подготовленную заранее убийцей льдину. Припасенный кусок льда лежал, наверное, под бесхозным тогда УАЗиком вместе с орудием убийства. Это, предположительно, ручной стартер, большой гаечный ключ или что-то подобное, взятое, возможно, из этой же машины. Толпа беспризорных пациентов разбрелась так же, наверное, как он наблюдал это сегодня. Каждый на прогулке был занят собой. Или, как сказал Геннадий, - «своим внутренним миром...» Если они смотрят по сторонам, то взором невидящим. И это он заметил не только за «стопроцентными» больными, которые в качестве свидетелей вряд ли могли бы рассматриваться. Банкир, например, представитель команды «менее больных», ходил всё время прогулки взад и вперёд, глядя себе под ноги. Тучный Жид, не дожидаясь обеда, поедал что-то, добытое из своего кармана. Этот, если бы и увидел что, давно бы уже сообщил. Стоп! А захотел бы из них кто-нибудь сообщить о том, что видел? Вот вопрос, так вопрос... Ведь все псевдобольные прячутся за личину дураков. А значит вести, на этот случай, должны себя как они. То есть - в полной прострации: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. Как в песне! Можно только ещё добавить: ничего не соображу. Но попытаться поговорить с ними надо. Жаль - нельзя допросить Фрица. Он первым поднял тревогу, он первым оказался на месте преступления, может даже видел всё?! Но увы, его абракадабру никто не разберёт. Ясно одно пока, - убийство совершил человек не чужой. И, скорее всего, мужчина, ибо по показаниям очевидцев рана у жертвы была страшной. Потенциальными убийцами заведующего могли быть:

Во-первых: Любой из трех санитаров. Даже из не дежуривших в тот день. Здоровый человек вполне мог, постаравшись, незаметно преодолеть забор. Геннадий, дежуривший в тот день, под еще большим подозрением. Воевал в Афгане, имеет навыки убивать, и вполне мог применить их здесь.

Во-вторых: Водителя Березина тоже нельзя исключить из подозреваемых. У него и мотивы, кстати, налицо: обида на незаслуженное увольнение.

В-третьих: Сторож судим, а потому обязательно подпадает под подозрение.

В-четвертых: То, что заведующего мог убить сын, тоже пока нельзя исключить...

Все остальные работники стационара и дачи – женщины. Они пока вне подозрений.

- Вам что-нибудь еще? - прервала мысли сыщика официантка (оказывается, он уже давно все съел и, опершись локтями на стол, смотрел невидящим взглядом в ее сторону).

- Что-что? А-а. Нет-нет. Спасибо! Все было очень вкусно!..

«Еще не раз, наверное, придется здесь трапезничать, - подумал Вадим, выходя из кафе. - А, собственно, почему я так решил? Ведь у меня нет пока ни одной маломальской улики, чтобы убедить шефа продолжить расследование... Ничего, ничего, - успокоил он тут же себя. - Еще не вечер. Я ведь и в Старогородское РУВД ехать сейчас решил именно затем, чтобы добыть эти улики или, хотя бы, идеи, которые приведут к ним».

И, еще, он очень рассчитывал на Березина, который мог предоставить ему уже сегодня наиглавнейшую, может быть, улику! Если ... Если,  конечно, он сам не замешан в этом деле. Как сказал Ефимыч: «Кто их маму тут разберет?» Буквально все под подозрением, но вести себя надо с каждым именно так, как будто я могу подумать на любого, кроме него. И разговаривать желательно с каждым с глазу на глаз...

Тряска в троллейбусе, вместе с ожиданием его, заняла около часа. Чего боялся Вадим, то и случилось. Собравшись ненадолго после обеда, следователи опять разбежались. По крайней мере, тот, кто нужен был ему, в Старогородском РУВД отсутствовал. Увидеть же само дело можно было только с разрешения начальника Криминальной милиции этого отдела. А о нем у Вадима были сведения самые неприятные. Говорили, что человек он тяжелый. Но выхода не было. Да и «попытка не пытка».

Набравшись духу у порога нужного кабинета, Вадим решительно толкнул тяжелую дверь.

- Разрешите войти? Здравия желаю, товарищ подполковник! - бодро приветствовал Вадим хозяина шикарного кабинета.

Тучный, лысоватый начальник  недовольно и даже как-то брезгливо оглядел Вадима с ног до головы.

- Кто такой?! Почему не знаю?! - вместо приветствия рявкнул полковник.

- Лейтенант Фирсов. Я... Мне нужно, - растерялся сыщик.

- Вижу, что лейтенант. Откуда?!

- С Солнечной... Вернее... Из Новостроевского отдела я.

- Так я и подумал. Гражданкин у тебя начальник?

- Ага, так точно!

- Сразу видно. Я, как человека, его ценю и уважаю, но... Добренький он. Распустил вас! Перед тобой целый подполковник! Где четкий доклад?! Где выправка?! Какой ты офицер?! У меня сержанты лучше обучены!.. Короче, что надо?

- Видите ли...

- Короче.

- Ваш отдел чуть больше месяца назад...

- Еще короче!

- Смерть заведующего психбольницы на Вокзальной ваши следователи определили, как несчастный случай... - выпалил скороговоркой Фирсов.

- Ну и?..

- Мне кажется, они ошиблись.

-Что-что-что?

-Я подозреваю, что это убийство.

-Кто-кто-кто?!.  Ха-ха-ха. – расхохотался вдруг полковник. - Кто ты такой? Ха-ха-ха!.. - продолжал он смеяться, и смех его был таким заразительным, что неожиданно для себя и Вадим стал похихикивать. Но полковник прекратил смех так же неожиданно, как и начал. - Кто такой, спрашиваю?! Чтоб работу моего отдела под сомнение ставить?! - грозно вскричал он.

- Я... Я только...

- Пацан желторотый! Может, ревизию еще у меня проведешь?!

- Я только с делом хотел ознако...

- А где запрос?! Где, хотя бы, звонок от твоего начальника?! А?! Где порядок, товарищ лейтенант?! Вы в органах служите или где?! Я, может, каждому желающему должен по его первой блажи дела показывать?! Вас где так учили?!

- Виноват, товарищ, полковник! Разрешите идти? - попятился к двери Фирсов.

- Стоять! Сейчас я разберусь с тобой до конца! Так... - повел он пальцем по телефонному списку. - Ага. Гражданкин Александр Яковлевич... - Он набрал телефонный номер, но через некоторое время раздраженно бросил трубку на аппарат. - Тебе повезло, сынок. Так и быть, живи! Но в следующий раз стократно подумай, прежде чем переступать порог кабинета высоких должностных лиц, да еще в пыльных ботинках, да еще с оскорблениями в адрес их подчиненных! Ты украл у меня целых пятнадцать минут, господин Фирсов! Кстати, знаменитый хоккеист не твой родственник?

- Мо… мой, только дальний. Очень, - сам не зная почему, соврал Вадим. Наверное, он еще не отошел от шока, когда пытались дозвониться до его шефа.

- Я так и подумал, что дальний и «очень». Свободен!

Выйдя из кабинета, Вадим испытал, наверное, то же чувство, что и Штирлиц, когда был на грани провала. Ведь если бы этот краснорожий толстяк дозвонился до шефа, то за такую наглую самодеятельность его могли вообще из отдела выгнать. Чуть карьеру ему не погубил надутый «мусор»!  

Всех работающих в органах, независимо от занимаемой должности, Вадим разделял на две категории: одни - честные «менты», выполняющие свой долг по защите чести и достоинства граждан; другие же, прикрываясь формой, только и норовили справить свои интересы за счёт граждан и своих коллег, эти и есть – «мусора». У него и кабинет-то не хуже министерского. Из-за таких вот тень ложится на всю милицию. Именно из-за них у людей сложилось негативное отношение к органам. И, если бы Вадим точно не знал, что первых гораздо больше, то он бы и дня не носил милицейскую форму. По его наблюдениям, всё зависит от начальника, ибо, на него глядя, равняются подчиненные. Какой порядок заведет босс, такой и будет. «Хорошо все-таки, - подумал Вадим, - что у нас начальник Александр Яковлевич. Но еще лучше то, что его, все-таки, не оказалось в своем кабинете».

«Так что же теперь мы имеем?» - задал Вадим себе вопрос, опять направляя свои мысли на дело о заведующем.

Поход в чужой райотдел ничего не дал. Но если бы и удалось заглянуть в пресловутое дело, то вряд ли он бы нашёл там что-то стоящее. Ведь, сработано оно под несчастный случай. Так что ничего не потеряно и не приобретено. «Ах, Березин, Березин! Ну, хоть ты меня порадуй сегодня!..»

ГЛАВА 5

Подойдя к стационару психобольницы на Вокзальной улице, Вадим обратил внимание, что забор вокруг него такой же, как на Солнечной, только повыше. Такие же ворота, выкрашенные той же краской и с такой же степенью облезлости.

Показав временно принятому сюда вместо Ефимыча сторожу документы и, пройдя через турникет на территорию,  Вадим остановился у ворот, чтобы получше осмотреть двор и само здание больницы. Дом был довольно рациональным сооружением: крепенький, каменный, без всяких излишеств и украшений, в три этажа, с высокой крышей. Оказывается, дачный дом был почти копией этого, только в два этажа и деревянный. Скопировали на даче даже  ненужное. Фасад старинного особняка находился с обратной стороны. Так и хотелось сказать: «Встань, изба, ко мне передом!» Дворовая садовая площадка была просторной. Ее использовали для стоянки служебных машин. Здесь же под вековыми липами гуляли больные, и окна кабинетов тоже выходили во двор.

Окна кабинета заведующего Вадим вычислил сразу. И не только потому, что под ними стоял УАЗик Березина, но еще и потому, что были они больше других и в числе немногих – без «тюремных» решеток. Большинство окон на всех этажах вообще были почти доверху заложены кирпичом. В них можно было увидеть только узкую полосу «света Божьего». «Волги» рядом с УАЗиком не было. Березин суетился вокруг своей машины, но Вадим медлил подходить к нему. А вдруг он скажет, что у него в машине все на месте и ничего не пропало? Это стало бы для Фирсова полнейшим фиаско. В руках водителя сейчас находилась, быть может, судьба всего следствия. Ведь по версии Вадима, легче всего убийце было использовать предмет, находившийся непосредственно у места преступления. Ведь не тащить же с собой на глазах у всех, если это не больной человек. А если больной, то ему ещё труднее подобрать что-то, даже дворницкий инвентарь: ломы, пилы, лопаты - хранились под замком. Не говоря уже о ножах и ножницах. Всё, что больные могут использовать во вред себе или другим. То что Банкиру позволяли курить, пользуясь спичками или зажигалкой, было исключением из правил, а еще вернее - нарушением их... Как ни крути, а по расчету Вадима, выходило, что в машине Березина проще всего было найти и упрятать орудие убийства.

Страшный, душераздирающий, нечеловеческий крик прервал мысли и заставил даже вздрогнуть Вадима.

- Это буйные с третьего этажа, - услышал он пояснение Ефимыча, подошедшего сзади.

- А что, уже семнадцать часов? - недовольно спросил сыщик.

- Да нет, я специально пораньше, может, пополдничать тут угожу?

- А что ж на Солнечной?

- Там само собой оставят, - хитро подмигнул Ефимыч.

«Да, - подумал Вадим. - То ли действительно человек ко всему привыкает? То ли просто люди все такие разные?»

- Так ты, Ефимыч, пополдничай иди, а мы пока с Березиным побеседуем.

Подойдя к шофёру, Вадим начал с главного:

- Ну что, Александр? Всё на месте?

- Всё, - уверенно ответил Березин.

Вадим, расстроенный, полез в карман за сигаретами. А Березин, выдержав некоторую паузу, добавил:

- Только...

- Что только?! - почти вскричал Вадим. - Ну, не тяни!

- Только вот монтировки моей нет.

- Монтировки? Нет?! - уже обрадованно вскричал Фирсов. - Молодец! - хлопнул он по плечу водителя. - Ты представить себе не можешь, как ты выручил меня сейчас, Саня!

- Моей монтировки нет, - непонимающе улыбаясь, продолжил Березин, - зато другая на её месте оказалась.

Радостная улыбка сползла с лица милиционера.

- Ка-ка-как другая? Покажи...

- Вот!.. - протянул он Вадиму аккуратную, легонькую монтировочку.

- Стоп! Погоди, Александр! Значит, это не твоя?

- Не моя!

- А чья?

- Не знаю!

- А где же твоя? - задал глупый вопрос совсем растерявшийся сыщик. Он не ожидал такого варианта - подмены. - Ага, понял, Саня! Эту подбросили, а твою в крови и с отпечатками вывезли за территорию…

- В крови?

- Ну да, - несколько смущённо ответил Вадим.

У него никак не получалось сохранить завесу секретности в этом деле.  Не хватало пока опыта.

- Я просто предполагаю, Александр, что заведующего убили твоей монтировкой. Попользовались, так сказать.

- Вон что?! Убили?.. Да ещё и моей?.. Значит, теперь вы думаете, что я...

- Да нет, просто я сразу не поверил в сосульку. Теперь же твёрдо верю в монтировку. А воспользоваться-то ей мог кто угодно в твоё отсутствие. Кстати, она отличалась от этой?

- Конечно! Моя усиленная была, с приваренной трубкой для рычага. Та для работы, а эта так, для баловства.

- Усиленная? Значит, тяжёлая?

- Раз в пять!

-Здорово, Саня! Это здорово, значит, мы на верном пути!

- Но кто?! Зачем поменял?

- Хороший вопрос! Решим мы и эту задачку, а повезёт, так обо всем спросим у самого убийцы. А пока, Саня, скажи-ка, где тут телефончик поближе?

- Да у сторожа есть городской.

Вадим почти побежал к воротам. Нужно было срочно дозвониться до Марьи Ивановны. И ему повезло. Она была на месте. Он договорился с ней о встрече на завтра, но увидеться с ним она могла только во второй половине дня. У Вадима создалось впечатление, что она умышленно оттягивает встречу с ним. «Ничего, завтра разберёмся! А будет у меня это завтра? Ах, как не хватает всего одного дня! Хоть бы шеф подарил ещё день, хотя бы один!..» Положив трубку на аппарат, Вадим подошёл к окну. Отсюда, если и захотеть, сторожу невозможно было бы увидеть, что делается около УАЗика. Мешал ствол толстенной древней липы. Неужели и это рассчитал преступник? Вадим всё больше склонялся к мысли, что убийца был не только не больной, но и, пожалуй, с очень холодным и расчётливым умом человек... «Прошло столько времени, - продолжал рассуждать Вадим, выходя из сторожки, - и надеяться на то, что монтировка всё ещё находится на территории - шансов почти никаких. Ее, конечно, вывезли!.. Но чтоб не думалось, всё равно надо поискать ее завтра! А если вывезли... То сделать это мог только водитель... А еще ее могли подкинуть чужому, заезжему водиле. На такой вариант мог пойти только человек, принуждённый обстоятельствами. То есть тот, кто не имел возможности сам покинуть территорию. А значит, всё-таки больной?! Чёрт! Совсем уже крыша едет с этими дурдомовскими заморочками! Но ведь нет «Волги», и уже никогда не будет здесь - её наверняка забрали отсюда наследнички. Больной не мог бы этого учесть. Значит, багажник ее сработал еще раз на руку убийце... На руку здравомыслящему убийце?..»

Вернувшись от проходной, Вадим застал Березина в компании с Ефимычем.

- А кто из вас знает, когда и кто  отогнал отсюда «Волгу» заведующего? – поинтересовался Фирсов.

- Я знаю, Саньки не было тогда здесь, - ответил сторож. -  В день похорон, к вечеру уже, дочка его привезла кое-что: выпить там, закусить, чтоб батю помянули. Ну, и забрала машину. Не сама, правда, за рулём была. Хахаль ейный, видно, рулил. Сели и укатили довольные.

- Довольные?

- Вполне! Слёз я не видал. Вот так и расти их! Хорошо у меня никого.

- Послушай, Ефимыч, ты же и за дворника здесь. Снег стаял когда, монтировки не находил случайно?

- Нет.

- А у заведующего какая она была?

- Да я вообще не знаю, была она у него или нет.

- Ну ладно, Ефимыч. Ты свободен. Спасибо тебе. Поспешай на Солнечную, а то ужин там остынет.

- Не успеет, - сыто рыгнув, ответил мудрый Ефимыч. И к воротам направился, демонстративно не спеша.

- Александр, - обратился к водителю Вадим, - что, все три окна к кабинету шефа относятся?

- Нет, крайнее справа – это бывший кабинет Марьи Ивановны, лечащего врача. Посреди - окно его кабинета. Угловое - тоже к кабинету заведующего относится; спецкомнатка: там у него ванная, санузел.

- Комфортно! А на даче такой же кабинет?

- Почти в точности. Только там вместо ванной – душ.

- Понятно.

Вадим, видя что Березин собирается домой, тоже вдруг почувствовал страшную усталость. Даже голова побаливала, а такое бывало редко. Потирая виски, он спросил водителя:

- А завтра, Александр, ты опять сюда?

- Да, завтра с утра.

- Ну и хорошо, значит увидимся. А скажи-ка, пожалуйста, еще, если на третьем этаже буйные, то на втором кто?

- На втором - женское отделение. Там и работают одни бабы. Они теперь тоже на даче. Но у них она в другом месте.

- А почему не на Солнечной? Ведь второй этаж там, я думаю, для них и предназначен.

- Пробовали их там держать, да устали врачи дурочкам аборты делать. Тут персоналу больше, а там частенько недогляд получался.

- Аб-борты? От кого? – заикаясь, переспросил наивный Вадим.

- От мужиков! От кого же ещё? От таких же дураков, как и они.

- Они что? Этим тоже занимаются?

- Хэ - хэ – хэ, - рассмеялся Березин. - Еще похлеще нашего. Чо им? Кормежка хорошая. Горба не ломают. Забот никаких. Только дай волю или поблажку. На чо хорошее ума не хватает, а это-то они мигом сообразят. И любят между прочим это занятие: и те, и другие.

- Кошмар! Никогда бы не подумал.

- И я бы не подумал, если б не работал здесь.

- А если б я здесь поработал, то, наверное, сам бы свихнулся, - заключил молодой сыщик.

- Так ты уже работаешь. Привыкнешь, и всё будет в порядке, - резюмировал шофёр.

Когда они шли к выходу, вслед им донеслись еще более громкие, чем прежде, вопли сумасшедших. Но Вадим уже не вздрогнул и даже не оглянулся. Может, потому, что устал. А может, потому, что потихоньку стал привыкать?..

ГЛАВА 6

Утром в райотделе Вадима ждал неожиданный сюрприз. Граждакина не было, и субботнюю оперативку проводил начальник уголовного розыска майор Рязаев, наставник и друг Вадима.

- Значит, так, мужики! Вчера вечером выстрелом в упор был застрелен чиновник аппарата мэра. Шеф, по понятным причинам, сейчас там. Те, кто не задействован по этому делу, продолжают работу по вчерашним заданиям. Все свободны!.. А вас, Фирсов... попрошу остаться!..

Только что Вадим был готов взлететь без крыльев, но последняя фраза майора буквально вдавила его в стул.

- Вот так вот, товарищ лейтенант! Всем по своим местам... А тебе шеф велел... А тебе шеф приказал... – Рязаев нарочито затянул паузу.

- Ну же? Не тяни, Михаил! Куда?

- Тебе он опять велел отправляться... в сумасшедший дом! Ха - ха – ха! - рахохотался довольно Рязаев.

- Напрасно угораешь, Михаил. У меня уже с мертвой точки дело сдвинулось. Вот-вот за ниточку ухвачусь и начну разматывать.

- Ну, а улики-то есть?

- Пока только зацепки, и то по первому убийству. Зацепки, почти переходящие в улики.

- По какому по первому?

- По убийству заведующего. Его же убили, как пить дать. Только шефу, Миш, не говори, что я это дело копаю.

- А то он глупее тебя?! Он уже сказал мне: «Пусть Фирсов копает и в глубину и в ширину. Я на досуге подумал. Дело, похоже, там тёмное». Просто он, Вадик, не одно дело в голове крутит, а все наши. Ведь на каждой оперативке, ты знаешь, Ц.У. дает. И всегда по существу... Кстати, он велел тебе дознаться, почему у повешенного алкоголика, лечившегося почти месяц, кровь наполовину со спиртом. Так анализ показал. И ещё он велел обратить больше внимания на «умных» - на персонал. Работать будешь все равно один. Всё! Свободен, как птица!

Вадим летел из отдела действительно, словно птица на крыльях. Ведь сам шеф на его стороне и тоже подозревает, что со смертями в сумасшедшем доме не чисто! У Вадима с воскресеньем теперь целых два дня. А за это время он надеялся добыть улики, чтобы не разуверить шефа. Ночью в голове Вадима возник вопрос, который, непонятно почему, не появился вчера. Геннадий дежурил в день убийства заведующего. Но где же тогда стояла его «Нива»? Вообще, по версии Вадима,  разработанной на данный момент, Геннадий Бахарь был ключевой фигурой преступления. Основой же всей версии была логическая подоплека, отвечающая на вопрос: Кому выгодна смерть заведующего? Как ни крути, но выгодна она, прежде всего его дочери... И даже вторая смерть, смерть брата, опять же была выгодна ей. Из меркантильных интересов. Тем более, что чувств глубоких ни к тому, ни к другому, она не питала. В эту версию очень удачно вписывалось спаивание брата-алкоголика в стенах больницы. Наверняка это исходило от нее. Ни в первом, ни во втором преступлении она, конечно, не была прямой исполнительницей, была только заказчицей. Нанять же убийцу с ее средствами не составляло труда. Для этой роли убийцы наиболее подходил, конечно же, Геннадий Бахарь. В первом преступлении представить другого на месте убийцы очень даже затруднительно... Всё сходилось в пользу версии Вадима. Правда санитар не вписывается в другое убийство, но и на этот счет у Вадима уже были кое-какие теоретические выкладки...

На второе преступление заказчик просто нанял другого исполнителя. Сногсшибательная по смелости версия!.. И вполне возможно, что каждый из исполнителей не подозревает, что другая смерть является тоже насильственной. Второй исполнитель Вадиму представлялся пока смутно. Им мог быть уже другой санитар. Скорее всего, Влад. Но где улики? Их нет. Прав подполковник Гражданкин: надо копать, копать в глубину и ширину!

Но с уликами на Вокзальной не повезло и сегодня. Никакой монтировки Вадим не обнаружил. Зато до обеда в поисках ее он облазил всю территорию, познакомился со всеми ее закоулками и, главное, не без пользы изучил само здание больницы. Дом был действительно почти двойником дачного. Так же, как и в летнем, в нем граница четко проходила по середине. В левом крыле располагались подсобные помещения и кабинеты, правое крыло служило зоной для обитания больных и, естественно, санитаров, обязанных всегда находиться рядом. По краям каждого крыла находились душевые и санузлы. Просторное фойе особняка было приспособлено под столовую. Из столовой естественным образом выходили двери на парадное крыльцо. Такой же выход был и на даче, но там его запроектировали, видно, как пожарный. Двери выхода тут и там закрывались просто на засов изнутри. Это обстоятельство как нельзя лучше вписывалось в картину первого убийства.

А выглядела она примерно так... Геннадий Бахарь (теоретически исполнитель первого преступления), покинув больных под предлогом расстройства желудка, заскочил в помещение больницы, но тут же покинул его снова, только уже через парадный вход, и подкрался к машине. Его «Нива», как теперь уже выяснил Вадим у Березина, стояла по другую сторону УАЗика, а значит, спрятаться меж ними не составляло труда. Улучив момент, он открыл багажник, и далее все произошло, как  предполагал Вадим ранее... Совершив убийство, он ретировался тем же путем. А когда выскочил через служебный вход на вопли Фрица, его увидел Ефимыч, а, может быть, он сам дожидался, пока выйдет сторож. И монтировку вывезти ему, как водителю, было очень удобно. А вот зачем он подменил ее, не понятно. Может, чтоб на всякий случай внести путаницу? Скорее всего, он подкинул Березину монтировку заведующего. Это надо выяснить, потому что махинация с монтировками, по крайней мере, косвенно подтверждает версию умышленного убийства. Безнаказанность за первое убийство возбудила аппетит ко второму. В этом Вадим был абсолютно уверен. Сын заведующего пролечился в больнице месяц, а значит, на момент ухода из жизни, должен бы быть уже вполне трезвым человеком. С чего бы ему на себя руки накладывать? Это-то и не устраивало его сестру. А потому она его подпаивала. Каким способом? Это еще предстоит узнать. Но... даже, если бы она сама пришла и заявила, что спаивание брата - дело ее рук, криминала в этом нет. Могла делать это из жалости, мол, брат переживал из-за смерти отца… А то, что он руки наложит на себя, не предполагала. Ведь не сознается же она, что его задушили по ее приказу. Хитра, видно, бестия, ох и хитра! Ах, как хотелось Вадиму поскорее заглянуть в ее хищные и, как почему-то предполагалось ему, желтые, тигриные глаза...

Задумавшись над загадками сумасшедшего дома, Вадим ни только не заметил долгой езды на троллейбусе, но и прошел мимо полюбившегося кафе, где собирался пообедать. Вспомнил об этом, когда снова предстал перед облезлыми воротами, только уже на улице Солнечной, в одном из самых зеленых, красивых и тихих уголков города...

Ефимыч сразу подпортил настроение Вадиму, сообщив, что Марии Ивановны пока нет и не было сегодня вообще. Но так как хитро щурился и улыбался, Вадим понял, что Ефимыч чего-то не договаривает. Сыщик не стал с ним терять время: можно было пока побеседовать с Владом. По крохам и крупицам надо было собирать материал. Его небольшой опыт подсказывал, что найти что-то стоящее можно и там, где не ожидаешь.

Больные гуляли на весеннем солнышке, а Влад сидел к ним спиной и курил.

- Здорово! - поприветствовал Вадим санитара.

- Здорово, Вадим. – улыбаясь, ответил угрюмый обычно Влад, из чего выходило, что он сегодня в хорошем настроении.

- Курим?

- Курим.

- А не боишься, что больные без присмотра разбегутся?

- Если бы и убежал кто, не велика потеря: и здесь и там - за забором - ничего не изменится…

- А как же - спиной к сумасшедшим? Это ведь нарушение девиза вашего заведения.

- Это девиз перестраховщиков, а я своих дебилов не боюсь. Не дураков, а умных надо бояться.

Вадим попытался повнимательней, поглубже заглянуть в глаза санитара, но так ничего в них и не прочитал. То ли потому, что они были такие же темные, как у подполковника Гражданкина, то ли потому, что был пока неважнецкий психолог...

- А где же у нас Мария Ивановна пропадает? Часом не знаешь?

- Часом знаю. - передразнил Влад. - Сегодня Федула хоронят, а Мария - подруга сестры его. Так что она там.

«Федула, - повторил за Владом про себя Вадим. - Как он цинично о нем, и с улыбочкой. Как будто не о похоронах, а о дне рождения говорит. Такой бы запросто,

наверное, убил». - Вслух же спросил санитара:

- Значит, подруги, говоришь?

- Да, и причем давние: они учились вместе в медицинском. Только Лида из-под палки. Отец, видно, силой заставлял. А работать, - и дня, говорят, не работала врачом. Характер! Это ведь она нашу Марью уговорила на права зимой сдать и тачку ей в кредит продала. Правда, та с месяц уже ездит, а все как черепаха. По мне, так это не езда, если за рулем ...! – срифмовал он дурное слово.

Влад был сегодня в ударе, а потому Вадим по-рабочему к этому подошел, старался побольше задать вопросов.

- Но почему, Влад? Одно то, что женщины не пьют...

- Ага, мимо льют! Просто они поскрытнее,  втихаря стараются.

- И Мария Ивановна выпивает?

Влад посмотрел на Вадима как на наивного ребенка:

- А кто первые куряки сейчас?.. Бабы. И причем, сигареты дорогие норовят! А спирт-то тем более - дармовой! Глушат не хуже нашего, дозы может только поменьше. Как соберутся у Марии, если побольше трех, так и до песняков иногда дело доходит. Правда, это она недавно чудить так стала. У бывшего эстафету переняла: раньше он тут гульбища устраивал. Но тот жадный на спирт был. Дело понятное, самому не хватало.

- А что, и вам порой перепадает?

За этот вопрос Вадим опять удостоился презрительного взгляда.

- А кто бы работал здесь без пайки, без допинга, так сказать? Березин с Ефимычем только из-за этого и обитают тут. Да и мы с Диманом сразу свалим, если спирта лишат. Попробуй-ка, вытерпи сутки в этой вони!

- А Геннадий?

- Геннадий - стремный мужик, его не очень понимаю. То пьет, то домой тащит свою долю. То не пьет вообще и Березину все отдает, хотя с нами работает, а не с ним. Но он-то здесь из-за института торчит. Его же выгнали когда-то, вот он в армию и загремел. А сейчас нет, чтоб восстановиться как участник Афгана: пытается на общих основаниях поступить и начать с нуля. А головушка уже не та. На войне вообще крыша едет у всех. Пару лет потерял: провалил экзамены. Все стараются как попроще, а он сам себе жизнь усложняет! И женился зачем-то рано, и спиногрыз уже растет. Не понимаю я его... Да, о женщинах не дорассказал, как они гудят порой. Мало того, что до песняков - это ладно, а то хлеще - чудить начнут, особенно если новенькая какая в компании. Напьются и давай медосмотр устраивать. И всегда, между прочим, только Фрица к себе вызывают. Вызывают, а потом угорают до визга. А почему?

- Почему?

- Потому, что «прибор» у него, как у коня. Вот они цирк и устраивают, и пищат от восторга. Фриц же выскакивает от них с глазами по рублю и орет: «Клара Цеткин фирштейн! Клара Цеткин фирштейн!» А это он кричит только, когда мы им баню устраиваем, когда они все голые. Так что, понятно и без комментариев.

- Д-а-а - протянул Вадим озадаченно.

- Дурдом он и есть дурдом... Во! Вот и Марья с Лидухой,  легки на помине.

Вадим обернулся. Действительно, в открывающиеся со страшным скрежетом ворота въезжала черная «Волга».

«Как нельзя лучше! - подумал Вадим, сжимая в руках завернутую в газетку монтировку. - На ловца и зверь бежит».

Машина, развернувшись, подкатила к подъезду багажником. Открыв задние дверцы, из нее вышли Мария Ивановна и оба знакомых Вадиму санитара: Дмитрий и Геннадий. По-хозяйски хлопнув передней дверцей, вышла и Лидия. Она отдала какое-то распоряжение ребятам, и те, открыв багажник, стали доставать из него коробки и заносить их в здание. Влад в мгновенье ока очутился около них и стал помогать. Больные вообще остались без присмотра, а Вадиму, в отличие от Влада, стоять спиной к ним не очень-то хотелось, и он тоже поспешил к машине. Лидия ушла за ребятами в здание, а Мария Ивановна осталась, ожидая милиционера.

- Здравствуйте, Мария Ивановна! Мы с вами вчера договорились.

- Да-да. Здравствуйте! Я буду в вашем распоряжении минут через двадцать. Не возражаете?

- Да нет, ничего, подожду.

Заведующая пошла, старательно вихляя корпусом, но Вадим отвернулся. Лицо ее было довольно симпатично, его не портили очки, но телом была полновата, а Вадим полных не любил за их тяжелый дух - смесь густой парфюмерии и пота. А после рассказов Влада она стала ему тем более неприятна...

ГЛАВА 7

Последним из машины вышел водитель, в спортивном костюме, высокий молодой мужчина лет тридцати. Чтобы завязать беседу, Вадим попросил у него прикурить, хотя только что бросил сигарету. Тот с вежливой улыбкой подал ему спички. Внешне он производил впечатление довольно простого парня. Вовсе не крутого, как представлял себе жениха Лидии Вадим.

- Извини, пожалуйста - обратился к нему Вадим, поблагодарив за спички и скромно показывая удостоверение. - Не мог бы ты ответить на несколько моих вопросов?

- Сколько угодно, гражданин начальник, - шутливым тоном ответил тот.

- Вот и хорошо. Эта машина принадлежала отцу Лидии?

- Да, а теперь его дочери.

- Извини за нескромный вопрос, - а кем ты ей приходишься?

- Всего лишь водила, шофер ее личный.

- Вон что... Ну, это даже лучше. А почему она сама не водит?

- Водит. Еще как! Но после аварии недавней не хочет.

- Напугалась?

- Напугать ее трудно! Себя только боится! Себе не доверяет! Очень азартно рулит: скорость обожает, правила нарушать.

- Ничего себе?! - удивился Вадим. - А я думал, женщины, наоборот, осторожнее.

- Они и за рулем все разные. Хотя, конечно, в большинстве - тихоходы. Но это тоже порой опасно. Я бы сказал, что это не езда, если за рулем...

- Слышал-слышал. Только что. Ну, а скажем, э-э-э... А как тебя зовут-то?

- Леха.

- Меня - Вадим. Скажи, Алексей, есть ли в машине монтировка?

- Нет.

- Это точно?

- Точно.

- А была?

- Может, и была когда-то, но как забрали мы эту тачку с Вокзальной, никакой монтировки уже не было.

- Ну и ладно, шут с ней, с монтировкой. А багажник, давай посмотрим, Алексей. Меня замок его интересует.

- А что замок? Замок нерабочий.

- На ключ не закрывается?

- Нет, то ли пацаны что в замочную скважину напихали, то ли обломок ключа там остался?.. Короче, не функционирует, только на захлоп. А можно и мне нескромный вопрос задать? – поинтересовался водитель.

- Можно, - разрешил Фирсов.

- Зачем все эти расспросы? Монтировка, замок?..

- Это пока тайна следствия, - с солидным видом ответил сыщик.

- А, ну понятно, конечно...

Хотя по лицу Алексея Вадиму было видно, что ничего ему пока не понятно. Собственно и самому Вадиму мало еще, что было ясно, но сломанный замок багажника настроение ему все-таки приподнял. Раз он не закрывался, то это обстоятельство очень было бы заманчиво использовать преступнику. Но сообразить комбинацию с багажником, а возможно и подпортить его замок должен был, скорее всего, преступник мужского пола.

- Господин полицейский! - прервала мысли Вадима вышедшая из подъезда больницы Лидия. - Не откажите в любезности отобедать с нами, братика моего помянуть. Вас как зовут-то?

- Вадим Фирсов. Можно просто Вадим.

- А меня - Лидия. Можно просто Лида. Пойдемте, там уже все готово. Так, собрали кое-что. Сегодня какой-то праздник - день постный. Старухи не велели ничего мясного готовить.

Вадим не стал отказываться, предложение оказалось очень даже кстати: есть хотелось, да и не принято отказывать по такому поводу. Идти за Лидией было приятно - в отличие от своей подруги, она была стройна, лишена вульгарности в походке, одета строго, но со вкусом, и пахло от нее тонкими дорогими духами. В коридоре запах духов перебил еще более приятный на данный момент для Вадима запах жареной рыбы. Его горячо любимой рыбы. «Как хорошо, что я не в форме, - подумал он. - Ведь, наверное, и выпить придется?.. А глаза-то у нее вовсе и  не желтые, а голубые. И с юмором, похоже, мадам...»

За составленными столами сидели все трое санитаров. Марья нарезала хлеб, Валентина  Алексеевна переворачивала на противне румяные рыбные котлеты. Это Фирсов увидел уже на кухне, куда зашел помыть руки. Усевшись за стол, Вадим с приятным предвкушением стал разглядывать изобилие на нем. То, что на столе не было мяса, лишь подчеркивало его роскошь: на первое - суп грибной, из свежих шампиньонов; из горячих блюд - котлеты рыбные с фасолью, жареный палтус с тушеной капустой, пироги разные, из закусок - салаты из креветок и морской капусты, винегрет с маслинами, рыбное заливное, балык осетровый, семга, кальмары, селедка необыкновенно крупная и, даже, икра черная и красная, и, не как обычно, на маленьких бутербродиках, а в тарелках - ешь не хочу. На полу ждала своей очереди целая коробка фруктов, предназначенная на десерт. Не уступали закуске и напитки, в основном, водка самых элитных сортов, самая дорогая. И причем, тоже в изобилии... Теперь-то понятно в чем секрет хорошего настроения мужиков. Они-то знали, что Лидия угощать умеет. А то, что повод для застолья - смерть, русского человека никогда, наверное, не смущало. Но это не в укор ему, ибо как запросто русский относится к чужой смерти, он так же относится и к своей собственной. Потому-то поминки на Руси частенько переходят в обыкновенную гулянку.

Вот и сейчас, выпив, не чокаясь, по первой, за помин души, все, такие же видно голодные, как и Вадим, набросились сначала молча на замечательную закуску. Хорошая водка приятно зажгла внутри у Вадима, а вкус дорогих деликатесов усиливал аппетит. Хотелось даже зажмурить глаза от удовольствия. После второй - моментально разделались с супчиком. После третьей рюмки и жирного палтуса за столом потихонечку завязалась беседа, которая постепенно стала удаляться от темы смерти и ее мрачного окраса. А после четвертой вообще отошла от нее; голоса стали громче, настырней, веселее и, понятное дело, пьяней. Как это часто бывает за многолюдным столом, сотрапезники поделились на пары. Дмитрий беседовал со своим сокурсником, Геннадий с подоспевшим к поминкам Березиным. А Марья Ивановна - с Лидией. Черные платки свои они откинули уже на плечи, обе раскраснелись от выпитого и оживленно болтали, похихикивая, на отвлеченные темы. Даже Ефимычу, у которого постоянно был полон рот, и то  нашелся собеседник - Алексей. Валентине Алексеевне некогда было болтать: она то и дело бегала между столами и кухней. Только для Вадима собеседника не нашлось. Он сидел как бы обособленно ото всех. И не по своей прихоти. Просто обедающие, не сговариваясь, в то же время игнорировали его и даже не смотрели в его сторону. Он понимал, что это вполне закономерно: они свои, а он чужак, но выпитая водка разжигала чувство обиды. «Конечно, я мент, вот и брезгуют. Нас презирают в собственной стране... Ну ничего, господа, будет и на моей улице праздник. Не среди ангелов сижу. Может, добрая половина из вас причастна к убийствам, а может и все вы?! - Последняя мысль заставила его встряхнуть головой. - Что это со мной?! Да я просто захмелел. Нет, так не пойдет! - Усилием воли он стал выгонять из головы злые нетрезвые мысли. Залпом выпил два стакана минералки и стал давать себе строгую установку.- Я за этим столом не для приятных бесед, не потому, что хочу есть и пить - я на службе! Я ем и пью, чтобы в непринужденной обстановке постараться выявить преступника. Ведь он здесь рядом со мной. И он тоже человек, а потому тоже хмелеет. И пусть его! Но не я! Он играет роль невинной овечки, а я переиграю его! Я буду сильнее! Да, я мент и пусть ненавидят. Пусть думают, что хотят. Придет время, и они вспомнят, как я играл роль здесь, бедного родственника. Поймут, что я хоть и пил, но мозг мой вычислял убийцу. А ему сейчас, должно быть, очень несладко. Ведь каждый преступник, ох, как боится наказания! А я своим присутствием показываю, что оно близко и неотвратимо!..»

- Господин полицейский! - прервал ход мыслей Вадима ироничный голос Лидии. - Все-то вы на минералочку налегаете. Это некрасиво. Братец крепкие напитки любил, а потому его поминать водочкой надо. Алексей, следи за посудой гостя!Она не должна пустовать.

- Слушаюсь и повинуюсь, - с улыбкой ответил тот и наполнил довольно вместительную рюмку Вадима.

Лидия явно захмелела, язык у нее был уже не столь послушен. Да и не мудрено. Ведь они с подругой не отставали от мужчин. Рюмки у всех были одинаковые, а в прекрасной водке были положенные ей градусы. Не успела закончить  речь Лидия, как захотелось поговорить и подруге. Она встала и постучала по тарелке вилкой.

- Попрошу внимания! Я хочу, чтобы мы теперь, так сказать, заодно помянули и отца Лидии - нашего бывшего начальника, моего учителя, замечательного человека! Дай Бог ему... Земля ему... Как это говорится…

Тут она надолго запнулась. Но мужскую часть стола это не смутило - выпили с удовольствием и за урезанный тост. Лидия усадила стоявшую подругу на стул и махнула рукой, можно было прочитать этот жест, будто с папеньки достаточно. Вадим старался запечатлеть в памяти все нюансы, чтобы потом в спокойной обстановке их проанализировать. Он видел, с каким недобрым лицом выпила свою стопку, поминая отца, Лидия. Потом, не меняясь в лице, она посмотрела на Вадима, и тот поспешно проглотил свою водку, аккуратно подливаемую Алексеем. Лидия почему-то больше всего привлекала внимание сыщика. Теперь у нее был уже совсем иной взгляд. Был он наполнен каким-то озорством. Слегка улыбаясь, она с охотничьим азартом смотрела за его спину. Оглянувшись, Вадим понял в чем дело. Крайним за столом и ближайшим к коридору сидел Ефимыч. Ничего не подозревая, он перекатывал до отказа набитыми щеками, тянул к полному рту рюмку с водкой и держал на вилке капающий жиром огромный кусок палтуса. В этот самый момент и схватил его подкравшийся сзади Страшилка. Да еще и оглушительно гаркнул ему в ухо что-то нечленораздельное! Палтус и рюмка выпали из рук Ефимыча одновременно, а сам он от неожиданного испуга попытался схорониться под столом. Дружный, громогласный хохот сослуживцев остановил его от этой затеи. На стуле он возник уже с опустошенными щеками: проглотил кусок с испугу, не жуя. Глаза его были как у совы, руки дрожали: похоже, он не понимал, что произошло. Набравшись духу, наконец осторожно обернулся, но Страшилки уже не было и в помине. Зато из коридора раздался его довольный веселый вопль: «Испугался! Испугался!»

Это-то и подсказало пострадавшему, кто над ним так безжалостно подшутил.

- Смешно?! - трагически спросил он у смеющихся над ним мужчин и женщин. -Смешно?.. Очень? А если б? Если бы я подавился?! Костью, например?! А? Ё моё?!. Так ведь он же меня... Дураком мог сделать?!.. Вот, кость безмозглая! Вот, фофан тряпочный! Ну погоди ужо! Чо ржете-то? Распустили дурачье! Без призору шляются! Дошляются, локти будете кусать!..

Он снова посмотрел назад и встретился с бесцветным и пустым взглядом Фрица. Потом в столовую заглядывали по очереди и Молчун, и Счетчик, и Плакса.

- А ведь, действительно, мы что-то забыли про них. Кто у нас сегодня?.. – поинтересовалась заведующая.

- Да я дежурный, Марья Ивановна, - нехотя признался Влад.

- Давай, закругляйся тогда! - Она посмотрела на часы. - Они жрать хотят. Вишь носами водят. Бачки-то остыли уже, наверно?

- Да тут и им хватит, - вступилась за больных Лидия.

- Еще чего? Может, икрой еще накормишь? Добро-то переводить! – возмутилась подруга.

- Икрой не икрой, а по яблочку сейчас я им дам. - Лидия живо встала и, наложив в блюдо яблок, понесла их в коридор. Мужики, все без исключения, поднялись и тоже двинулись на выход: уж больно всем курить хотелось. Лидия раздавала больным крупные импортные ярко-зеленые яблоки, ласково приговаривая:

- Нате, мои придурочки! Помяните моего братика, он ведь с вами лечился.

Психи хватали яблоки и аппетитно начинали ими хрустеть. Кому-то даже попалось единственное красное яблоко, случайно затесавшееся среди зеленых. Но одно так и осталось в руке Лидии. Это Банкир не пожелал принять яблоко. То ли за унижение посчитал взять, то ли обиделся, что его вкупе со всеми «придурочком» обозвали. Как бы там ни было, но Лидия взорвалась как порох!

- Ах ты, мразь! - вскричала она, бросая блюдо на стол санитаров. И, неожиданно для всех, ловко подскочив к Банкиру, наотмашь по-мужски ударила его кулаком в лицо! Тот зашатался, уронил очки на пол, но чудом устоял на ногах. Все были ошеломлены неожиданным поступком женщины. Вадим тоже стоял в оцепенении. Наступившую вдруг тишину разорвал дикий, сумасшедший хохот Жида. Именно он привел в чувство Алексея, который был, наверное, не раз свидетелем подобных выходок своей хозяйки. Бросившись на защиту Банкира, он успел вовремя, потому что Лидия предприняла новую атаку. Алексей скакал перед ней, как баскетбольный защитник, не давая ворваться в зону Банкира. Тот же, поднял быстренько очки с пола и ретировался, опозоренный, с места побоев. Он почти бежал в сторону душевой, зажимая лицо то ли от крови, то ли от слез. А вслед ему раздавался дикий хохот Жида, который, показывая ему вслед пальцем, орал:

- Ну и банкир! Ха-ха-ха! Не банкир, а банкирша!

«А похоже, Жид действительно не так болен», - подумал Вадим.

- Ты мне еще ответишь за братишку! - грозила вслед убегающему озверевшая, удерживаемая Алексеем Лидия. - Теперь я точно знаю, что это ты его задушил, сволочь! Ты у меня захлебнешься в своем одеколоне! Я выковыряю тебя отсюда! Я из тебя настоящего больного сделаю! Банкир хренов! Рогоносец! Я все о тебе знаю! Все!..

- Рогоносец! Рогоносец! - продолжал хохотать, не унимаясь, Жид, хлопая себя по ляжкам, животу и щекам. А эти его действия уже походили больше на нездоровые.

Наконец, Марья с Алексеем сумели увести хулиганку в столовую, где та выпила на посошок и, ни  с кем не прощаясь, поспешила к машине. Алексей, естественно, последовал за ней. Хлопнув дверцами, они направили свое авто к воротам, которые открывал подоспевший Ефимыч. Встретившись с Вадимом взглядом, Марья Ивановна со вздохом попросила его:

- Вадим, голубчик, потерпите еще минут пятнадцать. Я только душ приму. А вы... могли бы у меня в кабинетике подождать. У меня там - видик, кассетки веселые!..

- Нет-нет, Марья Ивановна. Мне нужно с ребятами поговорить, - не принял предложения Фирсов.

Марья ушла в свой кабинетик с душем, а Вадим направился на улицу к мужикам, спокойно закуривающим, будто ничего не произошло.

С удовольствием затянувшись, милиционер отвел в сторонку Геннадия и развернул перед ним свой сверток. И этим неожиданно и удивил, и обрадовал его.

- Ба?! Моя монтировка! – воскликнул Бахарь.

- Как твоя?!

- А вот так, моя! - Он взял ее в руки и утвердительно закивал головой. - Да-да, моя. Точно! Откуда она у тебя?

 Вадим жестом подозвал Березина, наблюдавшего за ними.

- Вот видишь, Александр, это, оказывается, его монтировка. А давно, Геннадий, ты потерял ее?

- Да с месяц, наверное, как пропала.

- А сейчас у тебя какая-нибудь есть?

-Сейчас, честно скажу, - чужая. Наверное, в сервисе случайно прихватил.

- Можно глянуть на нее?

- Сегодня-то я без машины.

- Тогда опиши хотя бы ее.

- Она обычная, как и эта. Только модернизированная маленько: к ней трубка, в качестве рычага, стальная приварена.

- И загиб покруче, чем у этой? - спросил Березин.

- Да, точно так. Это, выходит, мы с тобой махнулись?

- Не мы махнулись, а махнул их нам с тобой кто-то.

- Скажи-ка, Геннадий, - снова вступил в разговор Вадим. - А крови ты на ней не заметил?

- Да нет, в грязи просто была.

- Да-да, конечно... В грязи... - задумчиво повторил Вадим. – Ты, значит, в понедельник на дежурство заступаешь? Так не выкладывай ее из машины, посмотреть надо.

- И посмотреть, и хозяину вернуть, - добавил Березин.

-Да-да, конечно, а свою можешь забрать, Геннадий.

- А зачем же подменили их нам? И кто? - задал теперь березинский вопрос Бахарь.

- Загадка. Загадка сумасшедшего дома. Ничего, разгадаем, - пообещал сыщик. - Ну пока, ребята. Мне пора к Марье Ивановне. Может, уже приняла душик?

Проходя мимо стола дежурного санитара, Вадим обратил внимание на то, что и красное яблоко, тоже лежит на столе нетронутым. Неизвестно почему, но это обстоятельство врезалось ему в память...

ГЛАВА 8

В столовой Валентина Алексеевна кормила больных, а Влад сидел за отдельным столом с бутылкой и, как-то строго и нетрезво наблюдал за подопечными. «Дисциплинка-то у них оставляет желать лучшего, - подумал сыщик. - Хотя где она сейчас на уровне» в нашей стране?»

Подойдя к кабинету заведующей, он почему-то подумал, что она вряд ли выйдет из душа, пока не зайдет в кабинет он. Сколько раз видел набившую оскомину сцену во многих фильмах, когда входит мужчина, а из ванной комнаты появляется полуголая женщина и обещает скоро выйти. Представив на ее месте полную, со смытым макияжем, раскрасневшуюся Марью - далеко не первой свежести женщину да еще нетрезво кокетничающую, он потерял всякое желание переступать порог. Но, служба есть служба. Бесшумно открыв дверь и убедившись, что хозяйка еще в ванной комнате, почти на цыпочках хотел миновать дверь, за которой шумела вода. Но Марья, видно, не дремала, дверь разверзлась вовремя, и Вадим, зажмурив глаза, почти в один прыжок достиг дивана в глубине кабинета. А вслед ему неслось жеманное:

 - Ах! Вы уже здесь? Еще минутку, и я буду готова.

Вадим не поворачивал головы, но кожей чувствовал, что она стояла голышом. И ее, видно, не покидала надежда, что он все-таки посмотрит на нее, потому что снова услышал ее голос.

 - А вы не желаете принять душик?

- Нет, не желаю! - раздраженно буркнул Вадим.

- Ну, как хотите, - хлопнула, наконец, дверью правильно понявшая интонацию его голоса женщина.

Видик был включен. На экране опять же голые девицы сменяли одна другую. Вадим с удовольствием выругался бы матом и тоже хлопнул дверью кабинета. Он поймал себя на том, что стал раздраженным, повращавшись в этом заведении. «Ефимыч прав: здесь самому можно дураком стать! А ведь люди работают тут годами, так,  может, и спрашивать с них многого нельзя? Надо успокоиться и настроиться на очень важный для следствия разговор. Еще немного оттерплю и поеду, пожалуй, завтра на рыбалку. Надо развеяться. Сосед давно приглашает. Может, даже с ночевкой махнем?..»

А пока... Пока Вадим достал блокнот и пробежал глазами вопросник, специально приготовленный для заведующей. Вопросов было много, поработать придется серьезно, в голове же плыл расслабляющий послезастольный туман. И жажда мучила, срабатывало народное наблюдение: «Рыба любит воду». Несколько выручала прохлада, создаваемая кондиционером. Вообще же кабинет, конечно, был очень удобный и обустроенный. Есть все, чтобы не ощущать никаких неудобств. Только шкафчик с медикаментами выпадал из общей импортной меблировки да не очень новый холодильник отечественного производства.

Наконец, из ванной появилась хозяйка кабинета. Лицо её действительно было розовым, как цветки на богатом халате. Первым делом она подошла к холодильнику и, оглянувшись кокетливо, спросила:

- Чего изволите? Минералочку? Пиво? Или покрепче?

Вадима мутило от ее великовозрастного кокетства, и он решил тон их беседы всё-таки приблизить к официальному.

- Если не затруднит, немного минеральной воды. И пожалуйста, Марья Ивановна, выключите телевизор. Нам предстоит серьёзно поработать.

- Пожалуйста. Желание гостя – закон.

Когда Вадим жадно прильнул к стакану с холодной, ядрёной водой, Марья, усевшись напротив него, задала вопрос первой:

 - Скажите, Вадим. Неужели ваше начальство и впрямь думает, что в больнице произошло убийство?

- А как вы сами считаете?

- Ну?.. Если бы считала так же, то как бы я могла находиться здесь? Ведь, если совершено убийство, то существует и убийца и... Он тогда здесь. Совсем рядом. Ведь так?

«Душ явно пошёл ей на пользу», - отметил про себя Вадим.

- Так-так.  Именно здесь. Рядом и, быть может, даже не один, а с сообщником. Кстати, ваша подруга, похоже, считает, что брата ее убили.

- Это вы про инцидент? Не берите в голову, господин следователь: Лидии просто пить нельзя. Выпьет лишнего и дура дурой становится. Я всегда ее от роковой рюмки отдергиваю. Она только меня слушает... Иногда...

- Ну ладно. Опустим пока вторую смерть и вернёмся к первой. К смерти вашего начальника.

- Ну, а к этому возвращаться вообще бы не стоило. Глупая, нелепая, но всё-таки случайная смерть. Всё же ясно и доказано: упал кусок льда…

- А вы видели это? – перебил заведующую Фирсов.

- Нет. Я находилась в своем кабинете. Что-то писала или читала.

- Вот видите, а...

- Зато я слышала, - теперь перебила Фирсова заведующая.

- Что слышали?

- Как она грохотала, а потом рухнула с крыши.

- Стоп - стоп - стоп. Вы слышали падение льда с крыши?! – изумился сыщик.

- Не знаю точно, но, кажется, я слышала и падение льдины, и как она даже разлетелась потом на куски.

-Такой был сильный шум?! - еле сдерживая волнение, спросил Вадим.

- Да.

Все. Своим коротким «да» Марья Ивановна прикончила довольно стройную версию Вадима об убийстве.

- Потом Фриц завопил, - продолжала заведующая. - Но я к таким крикам привыкла и значения этому не придала. А через минуту-другую Геннадий влетает бледный. «Сосулькой! - кричит. – Сосулькой убило!..» Ну, я и побежала с ним, и увидела... всё…

Вадим, после некоторой паузы, взял себя в руки и продолжил дознание.

- А где Бахарь находился в момент... падения льда? По моим данным, больные были на прогулке без него?

- Отлучился по надобности: живые люди... Правда, это с его слов.

Вадим как будто не слушал. Его, кажется, интересовала лишь злополучная сосулька.

- Марья Ивановна, если я вас понимаю, вы слышали, будто разлетелась она на кусочки, но...

- Вы знаете, я уже и сама теряюсь, что я слышала, но грохотало здорово.

- Хорошо. Шут с ней, с сосулькой. Давайте о людях. Мне нужна подробная характеристика на каждого из персонала вашего отделения. Начнем с Бахаря.

- Исполнительный, аккуратный, - закурив, поясняла Марья Ивановна. - С больными терпелив и корректен. Контингент-то у нас - любого из себя выведут! Что еще?.. Работает здесь два года. Маму я его знала. До болезни, и когда лечилась у нас. Я тогда в женском отделении врачом работала...

- Лечилась?! От чего?

- Шизофрения у нее была, в тяжелой форме. Это у них в роду. Знаете, как это бывает? Здоровый с виду человек, живет себе до поры до времени и вдруг, раз! Становится в одночасье невменяемым. И пожалуйте, любезный, в психушку.

- Как это? Объясните, пожалуйста, - попросил любознательный Фирсов.

- Психика человека и её патология - вещи тонкие и малопонятные пока. Но мировой опыт показывает, что с ума сходят в основном те, кто должен сойти. Болезнь психическая рождается, как правило, вместе с человеком, но, до поры, глубоко прячется в нём так, что не заметна ни самому потенциальному больному, ни окружающим, ни нам, - специалистам. Можно иногда сказать, что человек этот даже здоровее нас с вами, но, опять же, до поры. Как только созреют удобные условия для болезни, она вырывается из засады и берет человека в плен! И, как правило, навсегда!

- Какие условия вы имеете в виду?

- Сильный стресс. Душевная рана, глубокие переживания, истощение сил физических или нервной системы. Возраст. С годами системы человека дают сбои. Дед Геннадия, по матери, тоже с возрастом страдал расстройством психики, и его предки, наверняка, были больны.

- Значит, и Геннадию это грозит?

- Шансы «за» и «против» - равны. Он, похоже, чувствует угрозу. Потому и работает у нас и поступать пытается в мединститут именно на соответствующий факультет. Хочет познать болезнь, изучить и, возможно, попытается бороться с ней.

- Он что, говорил с вами на эту тему?

- Нет, но мне это и без слов понятно.

- А есть у него шанс?

- Мое мнение, как врача, что всё в руках судьбы в такой ситуации.

- Как это страшно, наверное, ожидать своё сумасшествие?

- Вот именно. Может, и не судьба бы, так от одного ожидания можно свихнуться.

- А как же Афганистан? Как он вообще в армию попал с такой наследственностью?

- Эти люди, как правило, тщательно скрывают болезни родственников. Существует парадокс: чего нельзя, того и хочется. Кто обязан служить, те с удовольствием бы отлынили от службы, а кто не должен, стараются попасть туда во чтобы то ни стало. Но в Афгане ему, конечно, делать было нечего. Ибо цепь, на которой сидит его болезнь, там, наверняка, поослабла. И я, как опытный врач, кое-какие ошибки и сейчас в его образе жизни замечаю. Но он не тот человек, который прислушивается к советам.

- Поясните, пожалуйста.

- Он загружает свою психику на полную катушку, - не даёт ей отдыха: много думает, много читает, учиться собирается, много курит, переживает, принимая всё близко к сердцу; слишком серьёзен, очень совестлив, верен жене, - такой образ жизни и у здоровых порой надрывает психику. А вот люди, которые живут просто, идущие на поводу у собственных желаний, влечений, в том числе и сексуальных, быстро забывающие неудачи и проступки, не осуждающие ни себя ни других, - составляют ядро здоровой физиологии и психики человечества.

- Это ядро и вашего мировоззрения?

- Это выводы моего профессионального опыта, который подтверждает, кстати, великого Фрейда. А ядро моего мировоззрения – либерализм! Либерализм во всём!

- Слышал о Фрейде: кое-что проходили. А можно вопрос дилетанта, Марья Ивановна?

- Валяйте.

- А вы не обидитесь?

- Попробую.

- В народе бытует мнение, что все врачи-психотерапевты да и психологи - тоже малость - «того». Мол, профессия накладывает отпечаток.

- Есть такое дело. Но хочу добавить, не из-за обиды, конечно, что нет на земле человека, к психике которого, если глубже в ней покопать, нельзя было бы придраться. У каждого, но какие-то именно свои, отклонения есть. Хотите, Вадим, открою вам, где у вас тонко? Вам это, конечно, ничем не грозит, но другого могло привести к каким-нибудь маниакальным проявлениям.

- Ну-ка, ну-ка, интересно!

- А вы не обидитесь?

- Нет, конечно.

- Вы, Вадим, очень робки с женщинами и не признаетесь в этом себе.

Вадим Фирсов покраснел от диагноза как рак, потому что Марья Ивановна попала почти в точку. Он действительно со слабым полом был несмел и почти не имел опыта близких отношений с женщинами, но он ругал себя за этот недостаток и пытался, как мог, бороться с ним.

- Может, вы в чём-то и правы, - ответил сыщик, стараясь не выдавать свои чувства. -  Но давайте, продолжим о персонале больницы. Скажите, Геннадий Бахарь со своим, так сказать, психологическим или психическим наследством, мог пойти на убийство?

- С наследством или без - ни за кого ручаться не собираюсь. Хоть я и врач, но чужая душа - сами знаете...

- Ладно, следующий в моём списке Владислав.

- Ну, это фрукт, каких мало, - с места в карьер стала характеризовать подчиненного заведующая. - Грубиян, завистник и сплетник, чего в мужчинах я особо не перевариваю! На работе ленив и ворчлив. А деньги любит, за них и душу продаст. Короче, весь из недостатков и способен на все.

- Он просто молод, и как личность ещё не сформировался, - попробовал заступиться Фирсов. – Хотя вот в армию ему, конечно, не помешало б сходить, чтоб спеси малость поубавилось… Значит, ничем положительным разбавить этот мрачный образ не можете?

- Могу добавить только, что он ещё и враль, каких мало! Так что сами не очень его болтовне доверяйте.

- Тогда почему его держите такого у себя?

- Причины банальны. Нехватка финансов, как и по всей стране. Тем более, он еще и практикант. Их навязывают. У нас по штату в три раза больше людей работать должно. Правда, и больных здесь в пять раз больше было.

- А где же больные-то?

- У кого есть более или менее близкие родственники, отправили по домам на страх и риск для общества. Но альтернативы нет. Остались тут сироты да за кого денежки платят... Этот куцый персонал и то еле-еле удерживаем. Мужики из-за спирта держатся. С ними проще. Я вообще, мужчин больше уважаю, даже пациентов. Вот когда работала в женском, такого насмотрелась!.. Хотя, знаете, и сама женщина…

- Ну, а Валентину Алексеевну чем удерживаете? - перебил Вадим.

- Повезло, что сектантка. По своим мазохистским верованиям здесь и держится.

- Я так понял, что она - православная христианка.

- А, - махнула безразлично рукой Марья, - не всё ли равно, в какой посуде поднесут яд: опиум, он и есть опиум. Мы-то с вами люди современные, образованные!

Вадим не стал спорить, хотя в этом деле кое-что понимал. Сам он был крещёным. А мама его каждое воскресенье в церковь ходила, и он к её вере относился уважительно. Но, понимая, что Марье с ее любимым Фрейдом все религии есть глупость человеческая, задал следующий вопрос:

- Марья Ивановна, а часом не знаете, что за трагедию пережила Валентина Алексеевна? Это видно даже невооруженным взглядом.

- Да, - опять изобразила жест безразличия заведующая, - аборт она когда-то сделала в молодости. Обычное бабское дело. Правда, ей не повезло, - бездетной осталась и думает, что ее Боженька наказал. Ну и пусть думает, что грех свой здесь отрабатывает. Нашей хилой медицине это на руку.

Не подавая вида, как раздражают его эти циничные выводы заведующей, Вадим продолжал задавать вопросы:

- Теперь о Дмитрии.

- Ну, Диму вы видели, - уже масляным голосом и не спеша, стала пояснять Марья Ивановна. - Одна внешность чего стоит. Высокий, стройный, не просто симпатичный, а даже – красивый - я бы сказала. Во всех отношениях приятный молодой человек. Немного наивен, слишком открыт, а так я им очень довольна. Вот за кого бы я могла поручиться, так это за него. Дима и мухи никогда не обидит.

- А Березин?

- Березин Александр - хороший семьянин, воспитывает двух девочек, которых обожает...

- У него было что-то вроде ссоры с бывшим?

-Да ну, какая это ссора? Бывали и похлеще.

- Ефимыч?

- Ну, с ним то вам, по-моему, и так всё ясно должно быть. Ведь он же сидел!..

- Ну хорошо, с персоналом пока всё. А как вы считаете, Марья Ивановна, с больными можно было бы мне побеседовать? Хоть как-то?

- Да вы что?! Это же люди с расстроенным рассудком! Даже, если кто-нибудь из них сознается и в совершении преступления, всерьез-то это воспринимать будет нельзя.

- Но, наблюдая за некоторыми из них, я пришёл к выводу, что они не так и больны.

- Это наблюдение не специалиста. И запомните, Вадим, здесь здоровых людей быть не может! Они проходили обследование не одного врача. И целый консилиум специалистов решает, направлять их сюда или нет. И вообще, специфика наших учреждений такова, что мы подчинялись всегда не только своему медицинскому, так сказать, руководству, но, порой, и гораздо более высоким, могущественным и очень серьёзным инстанциям.

- Вы имеете в виду КГБ?

- Я вам не говорила.

- Да об этом в газетах часто пишут. А что, сейчас это неформальное подчинение и, так сказать, взаимодействие сохранились? И перекочевали к ФСБ?

- Я точно пока не знаю, но, когда сверху говорят: такой-то должен у нас полежать с таким-то диагнозом, да ещё уточняют, сколько времени, я не задаю лишних вопросов. Но чувствую, что и моё начальство так же недавно выслушивало чьё-то высокопоставленное наставление. Так что мой совет вам: вы, хоть и из органов, но всё-таки обходите некоторые углы, не будьте очень дотошны!

- Спасибо за совет, - с улыбкой поблагодарил Вадим. – Ну, а бывший ладил с КГБ?

- Да поговаривали, что он вообще у них служил и даже звание какое-то имел…

- Даже?!

- Поручиться не могу, это только на базе сплетен. Но друзей, по крайней мере среди кгбешников, у него много было.

- А что за кооператив он организовал?

- Вопрос не по адресу. Знаю только, что организовал и отладил. Потом им занималась Лидия, а теперь она полная его хозяйка; но, мне кажется, что для неё же было бы лучше, если бы над ней стояла ещё какая-то сильная личность. Отец сдерживал её бурный темперамент. Его она побаивалась.

- А что, нужно обязательно кого-то побаиваться?

- Для некоторых натур это необходимо, иначе такого накуролесят!

- А как вы думаете, почему она кричала, что Банкир - рогоносец? Она что, его знает?

- Не думаю. Но то, что это её любимое словечко, я знаю точно.

- А, всё-таки, может не зря она подозревает Банкира в убийстве брата?

- Моё мнение, - чушь это несусветная! Мы с вами люди неглупые и понимаем, что за ним большущие деньги. Станет он из-за флакона одеколона рисковать ими? А Лидия просто часто идёт на поводу эмоций.

- Но, ведь он психически больной. Его действия могут быть непредсказуемыми.

- По-моему, я все карты перед вами раскрыла: тоже считаю не всех из проходящих у нас лечение очень больными. А по большому счету, повторю, ни за кого ни в чем не ручаюсь! Ни за персонал, ни за больных…

- Последний вопрос, так сказать, на десерт. Экспертиза показала, что в крови покойного брата Лидии столько спирта, как будто его здесь лечили именно алкоголем, а не от него. Чем это объяснить?

- Я не замечала. И с этим вопросом лучше обратиться к санитарам. Ночью они здесь хозяева.

- Понимаете, тот, кто спаивал его, косвенно повинен в его смерти, особенно если это самоубийство.

Фирсов видел, как забегали и засуетились глазки заведующей.

- Знаете что, Вадим? Вы лучше у Лидии поинтересуйтесь насчёт этого.

В вопроснике Фирсова далее шли чистые листки, и он с удовольствием захлопнул его.

- Спасибо за информацию и минеральную воду. На сегодня к вам у меня вопросов больше нет, - вставая, сообщил он.

- Очень приятно было с вами побеседовать. Если что-то ко мне появится, обращайтесь. С удовольствием удовлетворю... ваше любопытство, - с неприятной, жеманной улыбкой поставила точку в разговоре заведующая.

ГЛАВА 9

«Нет, - подумал Вадим уже в коридоре, вытирая вспотевший лоб, - с мужиками работать, действительно, куда как проще!»

Навстречу милиционеру по коридору шел Дмитрий.

- Вот ты-то мне как раз и нужен, - остановил его Вадим. - Скажи-ка, Дмитрий, что за гадость нюхал Наркоша, когда ты его застукал с мешком на голове?

- Бензин.

- Бензин?! Я думал, нюхают только дихлофос.

- Эти балбесы что угодно готовы нюхать, лишь бы одуреть.

- Действительно, балбесы! А как, по-твоему, можно под его опьянением, так скажем, натворить чего-нибудь этакого? Убить человека, например?

- По-моему, нет. Какое от него опьянение? Тошнота да головная боль.

- М-да! Наверное, действительно нужно быть со сдвигом, чтобы добровольно напялить на свою башку целлофановый мешок. Ну, а бензин где он раздобыл, как ты думаешь?

- Да у нас столько машин во дворе, трудно что ли?!

- Ну так вы же все-таки наблюдаете за ними!

- За этим углядеть трудно: такой проныра! Я его больше всех из больных недолюбливаю. Да  вы сами бы его допросили, что и как?

- А разве можно психбольного допрашивать? – удивился Фирсов.

- А вы зажмите его в темном углу, пару нежных ударов и, как говорит Влад, любой псих начинает многое соображать.

- Нет-нет! Этот вариант отпадает… А Банкира разговорить, что бы ты посоветовал?

- Банкир мнит о себе очень много, разговаривает только тогда, когда сам того пожелает. А если кто приставать начнет, у него карточек визитных миллион. Он вместо ответа их совать начинает, там телефоны его адвокатов. С налоговой как-то приезжали, так ни с чем и уехали. Но вы попробуйте, вдруг с вами заговорит.

- А где они сейчас все?

- Где- то во дворе, их Влад пасёт. Вечерний моцион у них.

Вадим вышел на улицу и с удовольствием ощутил свежую прохладу весеннего вечера. Тени от зданий и деревьев вытянулись, а солнечные блики между ними приобрели розоватый оттенок. Самые большие пятна солнечного света были на воротах, которые вдруг заскрипели и поползли в сторону, и из другого мира въехала степенно всё та же чёрная «Волга». Алексей в ней был один. Выйдя из машины, он сразу направился в здание прямиком к заведующей. И уже через минуту он, Марья и Дмитрий сели в машину и покинули территорию больницы.

Фирсов, найдя взглядом группу больных, направился в их сторону. Влад был не один, а в компании Геннадия и Березина. Ефимыч, закрыв ворота, тоже присоединился к ним.

- Геннадий, можно тебя на минутку? В последний раз, сегодня, - попросил Вадим, отводя в сторону Бахаря.

- Да ничего, можно и не в последний, - ответил с улыбкой санитар.

- Геннадий, скажи-ка пожалуйста, каким ты в тот роковой день туалетом воспользовался?

- Дурацким, конечно.

- То есть, в противоположном крыле здания. Тогда понятно, почему ты не слышал падение льда.

- А что, кто-то всё-таки слышал?

- Да. Марья Ивановна.

- А я не знал, что она слышала: нас ведь опрашивали порознь. Да и тогда, собственно, всем было ясно и понятно, что произошло.

Вадим слушал Геннадия и поймал себя на том, что после разговора с Марьей смотрит на него с явным сочувствием, а потому тут же одернул себя. «Нет-нет, пока убийца не обличен, нельзя поддаваться сантиментам. Это может ослабить бдительность и повредить делу».

- Ты не в курсе, Геннадий, кто спаивал Фёдора? – продолжал он задавать вопросы.

- Я замечал, что он пьёт, но что и как, не стал вникать, потому что, примерно, догадывался, откуда ветер дует. Но быть стукачом не хотел. А Фёдор всё равно бы спился, ибо когда человек сам не хочет быть человеком, ему никто не сможет помешать.

- Ты хочешь сказать, что санитары в этом как-то были замешаны?

- Я - нет. А у остальных поинтересуйся сам, Вадим.

- Ну что ж, спасибо. Ты свободен от меня по крайней мере до понедельника. Да! А почему эти, на чёрной «Волге», вас с Березиным не прихватили? Могли, до троллейбуса хотя бы, подбросить?

- Да... у них своя свадьба! – махнул рукой Бахарь.

- Влад, - обратился сыщик уже к дежурному санитару, - теперь твоя очередь. Займу не больше минуты.

Влад, ворча что-то под нос, нехотя подошёл: как будто Вадиму самому было приятно с ним беседовать. После Марьи Ивановны этот субъект был вторым, кто был очень неприятен Вадиму. Но работа есть работа, нужно было терпеть; тем более среди преступников бывают, на первый взгляд, очень даже симпатичные люди и наоборот. Эмоции могут только запутать.

- Влад, расскажи пожалуйста, как произошла ссора между Фёдором и Банкиром?

- Короче, Федул выжрал его одеколон, ну а Банкиру это не понравилось. Федька был единственный, с кем этот фраер мог сладить. Вот и вцепился ему в глотку, но я был рядом, и это дело быстро пресек.

- А как он вычислил Фёдора?

- В его тумбочке нашёл свой флакон, естественно пустой.

- Фёдор сознался?

- Конечно, нет. Кто сознаётся в таких случаях?

- Угрозы Банкир выкрикивал какие-нибудь?

- Кричал: «Убью!»

- А как думаешь, мог бы?

- Да вряд ли. У него  ж чуть что, очки падают, а без них он - ничто.

- Ну, а теперь скажи пожалуйста, кто спаивал Фёдора?

Теперь Влад посмотрел внимательно в глаза Вадима и решил не рисковать, а направить Вадима сразу к первоисточнику.

- А вы лучше у его сестры спросите - ей виднее! Мы здесь через двое суток, а она каждый день тут ошивается или Лёшку присылает.

- Ну ладно, Влад, отбой на этом…

Подошел Ефимыч, похлопав себя по животу, мечтательно и восхищенно произнес:

- Вот это поминки! Вот так бы всегда!

- Да неплохо бы, - согласился Березин. – Только бы по более веселому поводу.

Собеседники заулыбались, глядя на сторожа, видно вспоминая его застольно-подстольный инцидент. Правильно поняв улыбки мужиков, Ефимыч, не стесняясь милиционера, пообещал:

- Этот Страхуй у меня ещё кровью умоется! Отучу его от козлячей привычки - людей пугать!

Все засмеялись, ибо было понятно, что это не угроза, а пустая болтовня обиженного старика, имеющего за плечами такую школу и так бездарно севшего в лужу.

- Ефимыч, - обратился к сторожу, сквозь смех, Геннадий, - ты произвел бы революцию в медицине, если бы отучил Страшилку пугать, Плаксу плакать, а Счётчика считать. Это бы означало, что ты вернул им рассудок.

- Но это дело невозможное, - вставил Влад. - Их только могила исправит... братская, - почему-то добавил он в конце.

- И вообще, - продолжил Березин, - психи мстительные! Попробуй только тронь. Кому спускают, а кому и нет!...

- Это точно, - поддержал шутку Геннадий. - Я их и не трогаю, потому что злопамятные они, как афганские верблюды.

- Во-во! И прецеденты в нашей больничке уже есть, - подвёл черту Влад.

- А вот это уже нехороший юмор, - не выдержал Вадим. - Следствие не закончено и суда ещё ни над кем не было. Может, больные тут и не при чем?

- Правильно, - поддержал Вадима сторож, - не дураки прецедеты эти делали: у них ума на это не хватит.

Он повернулся к Фирсову и незаметно для остальных подмигнул ему.

- Ефимыч! - обратился к старику Вадим, заметив знак. - Пойдём, подстрахуешь меня со спины. Хочу попытаться с некоторыми больными побеседовать.

Отойдя от санитаров, сторож зашептал сыщику:

- Есть ещё информация.

- Какая, Ефимыч?

- Я вспомнил, у заведующего, когда он трупом валялся, ноги вместе были и руки по швам, как будто по команде «смирно». Так не бывает, когда человек падает замертво.

- А когда так бывает?

- Когда его тащат по земле.

Вадим восхищённо посмотрел на сторожа.

- Ну, молодец! Ну, мудрец! Действительно - школа жизни у тебя будь здоров.

- Да будь она неладна, эта школа! А на убитых я насмотрелся вдоволь. Я ж и воевал маленько, да власти запомнили только то, что сидел.

«Опять в пользу моей версии, - замелькали очередью мысли в голове милиционера. - Конечно же, не под самую ведь крышу ставил машину заведующий. Ударили и подтащили поближе к стене, чтоб правдоподобнее версия с сосулькой выглядела. Следы больные затоптали. А то, что Марья слышала грохот, это ещё ничего не значит. Надо просто разобраться, что она слышала, и слышала ли вообще?»

Пока голова сыщика размышляла над этим, ноги сами собой подвели его к Банкиру. Он сидел на лавочке в профиль к подошедшим и даже не повернул в их сторону головы. На щеках у него гуляли желваки, ноздри раздувались, как у быка перед красной тряпкой, грудь взволнованно вздымалась. Он производил впечатление, если уж не психа, то, по крайней мере, очень нервного субъекта. Вадим хотел уж было заговорить с ним, но больной вскочил и ринулся прочь. Правда, на лавочке оставил целую горсть визитных карточек. Вадим переглянулся с Ефимычем.

- Псих, - пожав плечами, отреагировал старик.

- Что и следовало, собственно, ожидать, - согласился со вздохом Фирсов. Пару карточек он положил в карман, а остальные зачем-то собрал сторож.

Наркоша, наблюдавший за ними, поняв, что Вадим может заинтересоваться и им, подражая Банкиру, тоже стал удаляться от них.

- Я тебе, козлина!.. - вдруг заорал сзади Ефимыч. - Только попробуй, падлюка!

Вадим обернулся и на лице у него появилась улыбка. Оказывается за ними, прячась за деревьями, крался Страшилка. Его-то бдительный Ефимыч и приметил, сорвав нападение. Обескураженный больной, выйдя из-за дерева и опустив голову, понуро поплёлся прочь, чуть не плача от неудачной попытки напугать их.

Гоняться за Наркошей Вадим посчитал делом неблагодарным. Да и что, собственно, он мог узнать от него? Пустое вранье пустого мальчишки?

Невдалеке сидел Плакса прямо на земле и, оправдывая свою кличку, горько плакал. У этого больного было два состояния. Когда он не плакал, он был в абсолютной меланхолии и, наверное, просто копил влагу для глаз. А накопив ее, горько рыдал, жалея, как будто, не только всех живущих и умерших, но ещё и неродившихся.

- Что ты плачешь? - больше по инерции, чем из интереса спросил сыщик.

- Жалко, - вдруг ответил сквозь слёзы больной женоподобным голосом.

- Кого ж тебе жалко? - уже из любопытства поинтересовался Фирсов.

- Его, - вдруг показал корявым пальцем дурачок на сидевшего на ближайшей лавочке Жида. Тот с аппетитом поедал какую-то сушеную рыбешку, был весь в чешуе и казался очень довольным, хотя ему и досаждали мухи. Он, наверное, расхохотался бы, если б расслышал их разговор.

«Да! - подумал Вадим, - нашел ты, кого жалеть! Скоро этот жулик-симулянт выйдет отсюда здоровым и богатым, а ты останешься доплакивать свой век».

Проходя мимо Счётчика, они остановились посмотреть, что он с таким старанием считает вслух. Оказалось: счетовод, сидя на бордюре, старательно отламывал ноги крупному жуку, разглядывал, близко поднося к глазам каждую, затем бросал наземь, не забывая сосчитать. Когда ножки у бедного жука закончились, он вскочил и побежал к забору.

- Там муравьи, - пояснил Ефимыч, - его любимое место. Их много, они мельтешат, сосчитать трудно, а потому для него интересно. А вон тот, - показал он на Молчуна, - поначертит решеток и часами с них глаз не сводит.

- Да, Ефимыч. Как все-таки нам повезло, что мы не такие! - резюмировал Фирсов.

- Это точно! И не приведи Господь, ведь век-то еще не дожили…

- Не боись, Ефимыч, сходят с ума те, кто должен сойти, мне сегодня так объяснили.

Попрощавшись, Вадим с еще большим удовольствием, чем в предыдущие дни, вышел за ворота унылого заведения. Голова, казалось, разбухла от информации и впечатлений, накопившихся за эти дни. «Надо отвлечься, отдохнуть, развеяться, а уж потом, со свежими силами, снова браться за разгадку тайн этого дома».

ГЛАВА 10

Не заходя домой, он завернул к соседу-рыбаку, который был старше Вадима лет на семь, но вел себя с ним, как с мальчишкой, поучая его и наставляя в делах не столько рыбацких, сколько житейских. Вадиму это, конечно, не нравилось, а потому на рыбалке бывал редко.

- О, Вадя! Здорово, парняга! - радостно встретил соседа по подъезду рыбак. - Заходи, проходи. Сегодня в двадцать два часа трогаем!

- Так ведь...

- Да и без дедукции ясно, раз нарисовался, значит, по рыбалочке соскучился. Редко захаживаешь, никак я тебя не заражу по-настоящему. Рыбу любишь, а не рыбак! Короче, бери пузырь, пожрать и в двадцать два как штык  - у подъезда!

- Только ты же знаешь, Юр, у меня ведь удочек нет.

- Эх ты салага, у мужика удочка всегда при себе. Беги в комок, сказал, остальные проблемы беру на себя.

- Юр, но ты ведь уже хороший. Рыбалка-то не сорвется?

- Да ты чо, Вадик? Пора в людях разбираться. Я отвечаю!

- Ну ладно-ладно, договорились.

Вадим сходил за бутылкой. Попросил маму собрать кусочки в поход и успел даже пару часиков вздремнуть.

В десять часов вечера ровно Юрий взвалил на Вадима неприподъемный рюкзак, а сам взял его легкую сумку, удочки, и они направились на железнодорожный вокзал...

Как только электричка тронулась, Юрий сразу предложил:

- Давай, по пять капель.

- Подожди, Юр, - воспротивился Вадим, - хоть до места доберёмся. У костра-то куда приятней!

- Ты не понял, у меня початая есть, - Он достал из кармана плоскую металлическую фляжку и побултыхал ею перед лицом Вадима. - А то друзья на «Загородной» подсядут, на хвост упадут.

- Какие ещё друзья? Я их знаю?

- Да двое: я им звякнул по телефону, как ты ушел. Они заядлые, спасу нет! С ними уж точно поймаем. Я за просто так ездить не люблю, ты ж знаешь.

Вадим вздохнул и подумал: «До чего же все рыбаки хвастуны! Знал бы, что много народу будет, не поехал. Лишь бы не приставали, дали отдохнуть». Вслух же сказал:

- Пей, Юрбан! Я не буду!

Юрия упрашивать не пришлось, он приложился к фляжке, но до конца не допил и убрал выпивку в карман. Вадим ушел вскоре в тамбур, ибо товарища стало разбирать, а трезвый пьяного никогда не поймет. Вот и «Загородная», и как здорово, что рыбаки не вошли в вагон. Наверное, раздумали, на счастье Вадима. Это приподняло ему настроение. Но куда оно девалось, когда, накурившись, он подошел к их месту?! Юра сидел с довольной пьяной улыбкой в компании двух девиц, одетых по-походному, с туго набитыми сумками.

- Знакомьтесь, девчата! Это Вадим, мой друг и сосед, майор, старший оперуполномоченный уголовного розыска.

- Ю... Ё... Ва - ва - дим, - наконец выдавил из себя милиционер.

- Холост! - продолжал рыбак рекламу соседу. - Малость застенчив по жизни, но на работе - зверь! Урки его боятся, страсть! Вадик, садись, в ногах правды нет. Знакомься. Валя - это моя рыбачка! Зоя – твоя! Смотри, не перепутай! Я ревнивый, ты знаешь…

Вадим машинально окинул взглядом, с ног до головы, «свою рыбачку». Зоя просто и мило улыбалась; чувствовалось, девушка хорошая, но... Она была ростом с него, если не выше. Вадиму нравились миниатюрные девушки, стройные, с маленькой ножкой и детскими пальчиками.. Девушки, как позже выяснилось, были из одного с Юрием цеха. Шеф-рыболов рассказывал уже какой-то наипохабнейший анекдот и сам же ржал над ним. Валя слегка подхохатывала. А Зоя, опустив глаза, уже не улыбалась. Девушка она была, видно, умная и прочла по выражению лица Вадима, что не понравилась ему. Вадиму было жаль её и немного себя. Оба попали в крайне дурацкое положение. А из-за кого?

- Юрий, пошли, выйдем на пару слов! - почти скрипя зубами от злости, пригласил Вадим соседа в тамбур.

Юрию ничего не оставалось, как подчиниться: он никогда еще не видел такого злого лица у своего ученика.

- Ты же только что курил, - с невинным видом проговорил, заходя в тамбур, Юрий.

- Я тебя!.. Я тебя просил?! - буквально прорычал Вадим.

- Ты чо разозлился? - удивился сосед. - Я ж как лучше хотел!

- Ты почему не предупредил, что их прихватишь? Я бы не поехал!

- Потому и не предупредил. Ты чо, их боишься, что ли? Или кого еще? Это я ведь женатый - мне надо бояться... А тебе-то чего?

- Да не это мне сейчас надо! У меня другим голова занята. Мне отдохнуть надо было на природе! И потом подумать в тишине и покое о своем.

- Ну и отдыхай с Зойкой! А завтра с утра проводим их.

- Какая Зойка? Она выше меня!

- Брось ты эти мелочи! Телевизор что ли не смотришь? - не сдавался Юрий, - счас такие бабы в моде: чем здоровее, тем шикарнее!

- Эта мода не по мне.

- Короче, сдрейфил, да? Так и скажи. А пора бы уже и тренировки начать. Женишься, что с бабой будешь делать? А? Смотри, смотри-ка, сколько в ней секса!

Вадим тяжело вздохнул и подумал: «Ну что сейчас с пьяного возьмешь? Вот протрезвеет, я с ним поговорю!» Вслух же сказал:

 - Ладно, Юрбан! Иди к девчонкам, развлекай их, а я покурю и подойду.

- Ну, вот и молодец! Моя школа!

Юрий пошел к девушкам, а Вадим прильнул к черному окну в тамбуре. Ему пришла, вдруг, в голову дерзкая, но спасительная мысль. Электричка, как нельзя кстати, замедлила ход, остановилась, двери распахнулись и… Вадим выскочил из нее в темноту. Когда она снова тронулась, радостно помахал вслед. «Разбирайся теперь, Юра, с обеими. Ты мне подложил свинью, а я тебе ее просто вернул». Теперь Вадим рассчитывал до прибытия встречной электрички обо всем спокойно покумекать. Но с этой мыслью ему пришлось вскоре расстаться. Ибо помимо темноты, обступившей со всех сторон Вадима, на полустанке со всех сторон начали атаковать комары. Безветрие, тишина и духота, когда стороной идет гроза, как правило, сопровождаются нудным и ужасным комариным звоном, сообщающим об их зверском голоде.

По вполне понятным причинам, Вадима сразу заинтересовало расписание. Он нашёл взглядом силуэт будки-кассы и заспешил к ней. Она, естественно, была закрыта, а вокруг ни лучика света. Благодаря зажженной зажигалке, Вадим выяснил, что ближайшая электричка будет не ранее часа ночи. «И угораздило же в этом месте сойти?! - почти заканючил Вадим. - Ну, Юра! Ну, погоди!..» Руки его в это время уже ломали зелёные ветки, народное средство против комаров. «Чтобы быстрее прогнать время ужасной пытки, нужно с головой уйти в проблему, и хорошо, что таковая у меня есть: надо побыстрее сосредоточиться на загадках сумасшедшего дома!» - внушал себе сыщик.

 Он чуть ли не бегом стал носиться вдоль железнодорожного полотна, на ходу безжалостно стегая себя берёзовыми ветками, и вскоре, действительно, так погрузился в анализ своего первого самостоятельного расследования, что перестал отвлекаться на гнусных кровососов.

«Итак... Все по порядку... Сначала - убийство заведующего. Оно выгодно прежде всего его дочери, которая к отцу добрых чувств, похоже, не имела. Лидия - натура взбалмошная, себялюбивая. От таких чересчур оригинальных людей и жди подвоха. Как она отхлестала Банкира! Еще характерный пример неуравновешенности: любовь к быстрой езде, говорящая о тяге к риску и нетерпении, а также – о склонности к нарушению правил движения, то есть неподчинении общим нормам и закону. Вопрос: «Могла она поднять руку на отца?» Ответ: «Сама – вряд ли. А идею убийства вынашивать вполне».

Под подозрением сначала были многие, но теперь, по выяснении некоторых фактов и ближайшем ознакомлении с подозреваемыми, можно отсечь несколько человек. Первая, кто отпала от подозрения, - это, конечно, Валентина Алексеевна: верующая и кроткая женщина.

Вторым, как ни странно, Вадим отсекал Ефимыча. Именно он преподносит улики, работающие на версию убийства. Не станет преступник сам рубить под собой сук.

Третьим был Александр Березин. Если бы он был замешан, вряд ли рассказал бы о подмене монтировок.

Марья Ивановна мало походит на убийцу, но она слышала то, чего никто больше не слышал: падение льда с крыши... А этого не могло быть, и потом она – подруга Лидии. С ней пока дело темное, и пойдем дальше.

Убийство номер два - смерть алкоголика Фёдора, сына заведующего, слабохарактерного, боязливого человека, решившегося вдруг наложить на себя руки. Хотя пьяный бывал подвержен белой горячке, а, значит, всё-таки мог бы подобное совершить... Но почему пьяный в больнице? Поили. Зачем? Затем, чтобы поверили, что повеситься вполне мог сам. Логично. Кому выгодна его смерть? Снова Лидии?! Медперсонал намекает, что спаивание Фёдора идёт от нее. Ведь наследство от отца должно было перепасть и сыну. Значит, она вполне могла быть заказчицей обеих смертей. Кто же тогда исполнители? В первую очередь - санитары. Может, даже и ее шофер Алексей? Хотя, вряд ли. Кто ещё? Больные? Но как можно им заказывать такое? Из больных под подозрением остаются только «псевдики». То бишь - симулянты. Их трое. С санитарами это шесть человек. Идем по очереди, определяясь по каждому.

Санитары: Первый - Влад. Убийство Фёдора произошло в его смену. Это самое большое «за», которое подводит его под подозрение в убийстве. По характеру жесток и циничен, любит деньги. И за них, говорят, может продать душу дьяволу. Так, может, и продал? Тем более у заказчицы денежки водятся.

Второй – Дмитрий. На убийцу не похож, но внешние данные и положительная характеристика начальницы не являются алиби.

Третий - Геннадий. Тоже не похож. Но воевал. Плюс нездоровая наследственность… Кто знает, может, его психика, незаметно для других, начала деградировать? Тем более подозревается и по первому убийству.

Далее псевдопсихи: Первый - Наркоша. Мог убить?.. возможно...

Второй - Жид? Жулик, симулянт, негодяй, но убийца - вряд ли. Хотя кто его знает? С его комплекцией и лапищами может задушить любого.

Третий - Банкир. Его Вадим специально оставил на закуску. Убить, возможно, мог. Но после сегодняшней стычки, вряд ли сделал это по заказу Лидии. Да и денег у него, наверное, своих достаточно. И то, что произошло между ними на поминках, опять подтверждает, что мог он убить Федора только по своей инициативе. У многих крыша едет от больших денег, от вседозволенности, которую те дают. И, тем более, у него справка. И, возможно даже, не липовая.

За всех шестерых Вадим бы не поручился, как говорит Марья Ивановна. Ах, Марья Ивановна, Марья Ивановна, но зачем, зачем ты сказала, что слышала падение льда с крыши? Если б ты знала, какую путаницу внесла в дело. А что, если она врет? Если да? Работает на Лидию? И, значит, та действительно заказчица. А подруга её прикрывает. А если не врет? То выходит, что смерть заведующего все-таки несчастный случай? Нет! Не может быть. Это убийство, и множество фактов это подтверждают. Тогда, может, она слышала вовсе не то, что думает? А что-то очень похожее? Говорит, что слышала, как лед разлетался на куски, но падал-то он не на асфальт, не на пустые ведра, в конце концов, чтобы слышать, как он еще и разлетелся на куски. Что же тогда гремело и будто рассыпалось?.. Стоп - стоп – стоп! А ведь есть такой чисто весенний звук! Очень специфический и очень похожий на то, что она слышала. Ё-моё! Неужели?! Хоть бы это было так! И ведь она там есть, Вадим это точно помнил: на углу особняка, где произошло убийство, находится водосточная труба. Если в марте - апреле стукнуть по любой водосточной трубе, то наверняка загремят и посыплются из нее осколки льда. Коварный убийца ударил по голове заведующего, подтащил тело ближе к зданию, а затем стукнул по трубе, чтобы приняли этот звук за падение льда с крыши, якобы сразившего несчастного. Тогда все сработало, как он и замышлял. И тогда Марья Ивановна не врет. Срочно нужно осмотреть трубу. Она старая, ржавая и должна быть уже довольно тонкой. След от удара просто обязан на ней остаться. И если он чёткий, то по нему можно будет определить, какой монтировкой совершено убийство, ведь бил-то по трубе убийца наверняка ей.

Теперь уже не из-за комаров хотелось Вадиму побыстрее оказаться в городе, а чтобы убедиться в своей догадке. Вмятина на трубе окончательно подтвердит версию убийства заведующего. Каков убийца?! А?! На сколько ходов продумывает свои комбинации, как хороший шахматист...

 

ГЛАВА 11

Подошла долгожданная электричка, вагоны её были пусты, в них было светло и уютно, в открытые форточки врывался свежий ветер; комары и духота остались на покинутом полустанке. Вагоны мягко покачивались, усыпляя насмерть уставшего за день Вадима, но милиционер мужественно боролся со сном…

Наконец, и город с родным старым железнодорожным вокзалом. Вот где, оказывается, бушевала гроза: мокрый асфальт, огромные лужи, повсюду листья и сломанные ветром веточки деревьев. После грозы свежо и прохладно. На выходе из туннеля назойливые таксисты предлагают свои услуги. В планах у Вадима сейчас было нанять такси, но не из этих. Они брали только «на дальняк» да и сдирали три шкуры с клиентов. Такси он поймал в квартале от вокзала и направил его на улицу Вокзальную, которая вопреки названию находилась от вокзала далековато.

В машине мысли молодого сыщика снова были направлены на решение загадок сумасшедшего дома, он лелеял надежду, что уж теперь точно что-то прояснится, и он будет ближе к цели.

Долго ему пришлось стучать в двери стационара, пока они не отворились. Как и положено сторожу в России, он был заспан и слегка трезв.

- Узнаешь?! Два дня подряд у вас тут околачиваюсь, - нетерпеливо спросил сторожа Фирсов.

- Узнаю. Счас чо, утро? Или?..

- Или! Фонарик есть?

- Нету.

Вадим глянул в сторону особняка: пара прожекторов освещала территорию, в их свете, пожалуй, можно было что-то разглядеть и без фонаря. Быстрым шагом он направился к злополучному углу здания. Наклонившись к трубе, сразу обнаружил вмятину и не одну даже, а две, и обе - с левой стороны. Что допускало предположить, что убийца, возможно, левша. Это обстоятельство дарило Вадиму сильнейший козырь в руки. Вмятины были явно от удара предметом цилиндрической формы, предположительно стальной трубой диаметром чуть более трёх сантиметров. А трубка, как известно, была приварена к монтировке Березина. Теперь скорей бы понедельник, чтобы в этом убедиться наверняка! Вадим замерил ширину вмятин спичкой, и на прощанье ласково похлопал по трубе за то, что она так помогла ему. А вот тут-то его ждал сюрприз: в трубе что-то звякнуло... а когда он стукнул посильнее, к его ногам выпала из водосточной трубы еще одна монтировка. Как она там удержалась до сего момента, было непонятно. Но не это, конечно, волновало сейчас Фирсова. А сам факт ее существования, и именно в этом тайнике. Вчера сюда он не догадался заглянуть. Вадим с замиранием сердца поднёс монтировку сначала к одной вмятине, потом к другой, размеры их и монтировки не совпадали, да и форма инструмента по всей длине была плоской. Но тогда или убийство совершено не ей, либо вмятины на трубе сделал не убийца. А что, если вмятины на трубе совпадут с монтировкой Березина? Тогда, получается, убийца действовал двумя? Абсурд. Было бы проще, если хотя бы на этой сохранились отпечатки пальцев, но увы!.. Сколько по ней пролилось талой и дождевой воды! Она даже покрылась ржавчиной. Да и было бы это слишком просто:  убийца не раз бы вспомнил о ней, если бы она могла вывести на него. Тогда... Тогда, получается, он всунул ее в трубу, чтобы... В чём же смысл этого шага? Да от одних монтировок голова бы у любого закружилась! А у Фирсова уже все плыло, словно в тумане, и от бессонницы и от усталости. Сон на этот раз навалился с такой силой, что он не мог больше сопротивляться и поплелся к сторожу, потому как знал, что у того один топчан свободен...

Ровно в семь, как он и велел, сторож толкнул его в плечо.

- Гражданин следователь! - сипел он, распространяя запах перегара. - Проснитесь! Сами велели…

- Который час? - еле открыв глаза, поинтересовался Вадим.

- Восьмой начался, только что.

- Вода есть?

- Студененькая в холодильнике.

- Да мне бы умыться. Полей, пожалуйста. До дому подамся, пока меня небритого никто не застал.

На прощанье хитроумный сторож попросил денег взаймы. А как не дать тому, кто на ночь тебя приютил?..

Дома в прихожей, на зеркале, Вадима ждала записка:

«Вадик, ночью звонил Рязаев. В твоей больнице что-то подожгли. Слышно было плохо, я толком ничего не поняла. Велел тебе сразу дозвониться до него, как явишься с рыбалки. Целую, мама».

Вадим бросился к телефону. В отделе сообщили, что Рязаев с командой, с трёх часов ночи находится на Солнечной. Как ни спешил Вадим на больничную дачу, сначала все-таки побрился...

- Во дела! - как всегда первым встретил Фирсова Ефимыч.

- Что у вас тут опять стряслось?

- Жид сгорел!

- Как сгорел?!

- Бензином облили и подожгли. Насмерть поджарили!

- Как?! Кто его?!

- Может, и сам. А может, и помог кто. Тут всё может случиться, я уже ничему не удивляюсь.

- Наши здесь?

- Только укатили.

- Тьфу, чёрт! Разминулись! А Марья Ивановна?

-Нету. И домой к ней ездили - не нашли. Воскресенье. Она женщина  вольная.

 Вадим махнул рукой и быстрым, нервным шагом направился в здание больницы. В темном подъезде, в точности как в прошлый раз, на него сзади напал Страшилка. На этот раз милиционер не сдержался и нагнал беглеца крепким пинком. Когда опомнился, было поздно. В свидетелях оказались и Дмитрий, и Березин, сидевшие за столом дежурного. Фирсову было неудобно, но ничего уже не исправить. Он подошел и поздоровался за руку. И чтобы не заострять их внимание на своем проступке, поспешил задать вопрос:

- Как это произошло и когда?

- Около трех часов ночи, - ответил Березин.

- Подожди-ка, Александр. Ты что, ночевал здесь? – удивился Фирсов.

- Да, у Ефимыча на проходной.

- А почему не дома?

- Да мы продолжили, - вступил в разговор Дмитрий.

- Что продолжили?

- Ну... Поминки.

- Не поминки, а пьянку, - виновато пояснил Березин.

- А ты, Дмитрий? Ты же уезжал вроде?

- Уехал и приехал. Что, от коллектива отрываться?

- Во сколько?

- Часов в восемь вечера.

- А Геннадий?

- А он, наоборот, уехал часов в восемь, с минутами…

- И часто вы тут ночуете в нерабочее время?

- Мы с Владом - часто: мы ж не женатые, нам проще!

- А скажи-ка, Дмитрий, наружную дверь вы на ночь закрываете? – продолжал расспрашивать Фирсов, записывая что-то в блокнот и брезгливо косясь на палату больных.

- Да. Положено по инструкции.

- А в этот раз закрывали?

- Вроде Влад закрывал. Но когда я к мужикам в сторожку побежал, она была открыта, это точно!

- Кстати, а где сам Влад?

- Его же арестовали по подозрению. И Наркошу тоже.

- Не арестовали, а задержали.

- Тогда узнаю Рязаева: он долго не церемонится! Ну Влад, понимаю - второй труп в его дежурство, а Наркошу - то за что?

- Думают, он и поджёг. Ищейка к его матрацу подвела, а под ним у него - и тряпка в бензине оказалась, и спички!..

- Во дела! - воскликнул Фирсов словами Ефимыча. - Неужели он?! Ни за что бы не поверил, что он такое отчебучит, если б это был не дурдом, конечно. А я почему-то посчитал, что родственнички Жиду отомстили. Хотя, собственно, ещё ничего и не доказано. В поджоге-то он не сознался?

- Нет, конечно! Кто ж в таком сознается? – ухмыльнулся Дмитрий.

- Да. Слишком было бы просто, если б это сотворил Наркоша. Да и какие у него могли быть мотивы?

- А может, Жид действительно сам? – спросил Фирсова Дмитрий.

- Нет, Дима, люди при таких деньгах с собой не кончают. Тем более - оным способом. Все произошло в палате?

- В палате.

- Ну вот и пройдемте, на месте пояснишь, - морщась, предложил Вадим.

Спальное помещение для больных представляло собой просторную комнату без окна, ограниченную тремя стенами. Четвёртая, обращённая к коридору, напрочь отсутствовала. Сделано это было для того, чтобы больные постоянно находились в поле зрения дежурных санитаров, которые вопреки инструкции, отодвигали стол в сторону, ближе к выходу, чтобы, наоборот, не видеть опостылевших больных, не слышать и не ощущать раздражающие, неприятные звуки и запахи. Вадим это уже знал и чисто по-человечески понимал санитаров. Его самого за несколько дней, проведённых здесь, дураки начали доставать. Вот и сейчас они беспорядочно сновали туда и сюда, мешая сосредоточиться.

- Дмитрий, - обратился он к санитару, - не мог бы ты их куда-нибудь спровадить? Хотя бы на время?

- Это можно. А ну, стройся! Фриц! Смирно! Вольно! Слушай приказ! Гони всех на…! На улицу! На улицу давай, идиоты! Гулять! Гулять все!

После истошного крика «Яволь!» Фриц стал хватать без разбора совсем глупых и не очень, и толкать их в сторону выхода. Через пару минут Дмитрий входил в спальню уже один.

- Фриц их сам пока попасёт! – пояснил он.

Железная койка покойного Жида была дальней от входа с левой стороны. Это было понятно и без объяснений. Она стояла сейчас без матраца, вся в грязи, смеси сажи с водой. Такое же грязное, мокрое пятно было посреди прохода между двух рядов коек; на этом пятне кое-где выделялся мел, обозначавший, очевидно, контур трупа, увезённого теперь в морг.

- Рядом койка Наркоши?

- Да. Потом пустая, без постели - покойного Фёдора. Ближе к выходу - Банкира. В другом ряду, напротив Жида, спит Фриц. Далее - койки остальных придурков.

- Теперь, Дмитрий, расскажи по порядку.

- Значит так. Мы с Владом играли в шахматы. По-моему, до часу ночи. И, видно, уснули. Я, наверное, первым. Но проснулся первым точно Влад. Потому что он меня разбудил. А его, в свою очередь, Фриц, своим обычным: «Партизанен!» Я этого не слышал. Слышал только, когда Влад уже орал. Трясёт меня, глаза безумные и вопит что-то непонятное! Увидел, что я глаза открыл, и потащил в спальню. Там рёв и вой! Посреди комнаты костёр пылает!..  Я за огнетушителем рванул, ещё не зная, что это человек горит. Прибежал, а Влад уже потушил его одеялами, да поздно… Труп… Влад сказал, что застал, когда костёр этот еще шевелился, но растерялся, не знал что делать, потому меня и стал будить. Ваши определили, что матрац под ним был пропитан бензином. И ночной горшок тоже, видно, был наполнен горючим. Облили и подожгли, он и вспыхнул, как факел.

- Так-так... А как ты думаешь? Почему Жид не почувствовал, что ложится на бензин фактически?

- Поверх матраца им стелется каждому резиновая пелёнка, во всю кровать, так что простынь его была абсолютно сухой. Горшок накрыт крышкой, а самое главное, обоняние у Жида напрочь отсутствовало. Это я давно заметил. Он мог с удовольствием любую тухлятину съесть. Я думал поначалу, он специально это делает, как все дураки. Но зачем бы ему потом весь день с толчка не слазить? Ведь не всамделишный же он дурак был?

- Ну потушили его, потом койку, а дальше?

- Дальше Влад стал названивать по телефонам, что ты оставил, а я побежал в сторожку за мужиками. Влад вышел на дежурного по РУВД. Он-то и прислал ментов с собакой. Больным мы вставать запретили, а сами ничего не трогали. Старший этот, как его?

- Рязаев.

- Да. Допросил нас, остальные пофотографировали, пошушукались и забрали с собой Влада с Наркошей.

 - Так-так, а все-таки какой же счет у вас в шахматы был? – задал Фирсов вопрос абсолютно вроде бы не к месту, как показалось.

- Да все Влад выиграл: я только учусь, а он классно играет!

- А теперь скажи, Дмитрий, почему свет у больных не горел?

- Да мы всегда выключаем, иначе не уснут они, хотя, конечно, не положено.

- А в коридоре?

- Тоже. Настольную лампу оставляем и ночники горят, когда лампочки в них есть.

- В этот раз так и было?

- Точно не помню: выпили-то много и тем более спирт, он же неожиданно накрывает.

- Ну ладно, пока. Поеду в РУВД, Влада допрошу, может, он больше запомнил? Может, спирт его не настолько накрыл?

Не успел Фирсов дойти до ворот, как Березин окликнул его.

- Вадим, тебя к телефону!

На другом конце провода его ждал сам Рязаев:

- Здорово, рыбак.

- Здравствуй, Михаил.

- Стукнуло в голову сюда позвонить и, поди ж ты, на тебя нарвался.

- На ловца, как говорится...

- Короче, Вадя, забирай и это дело на себя, и флаг тебе в руки, а я руки умываю. Дурдомовские заморочки - не мой профиль! Я отдежурил! Да и без этих поджогов у меня есть над чем голову ломать.

- А как ты думаешь, Миш? Это...

- По-моему, - умышленный поджог, преднамеренное убийство! Но, кажется, эти двое не при чем.

- Кого ты имеешь ввиду?

-Которых мы задержали. Коротенький перекрестный им уже организовали и, похоже, не они! Но оба с большим гонором. А ты знаешь, я таких не люблю, а потому до понедельника посадил их в наш подвал.

- А смысл?

- Воспитательный - раз. А  во-вторых, чтоб лучше вспомнили детали. Понимаешь, люди, особенно несправедливо обвиненные, с испугу вспоминают мельчайшие детали, которые забыли или не хотели сообщать. Наркоша, салажонок, мамой стал меня пугать. Шишка она у него в горздраве, со связями! Я пару лещей ему врезал, сразу гонор слетел. Ещё, говорю, мамочку вспомнишь, посажу в камеру к резким пацанам, они тебя до мамочки успеют петушком сделать. Сразу заплакал и раскололся.

- В чём?

- Мама не желает, чтобы он в армии служил. Под дурачка его косит. А он, видите ли, всегда служить мечтал и из-за этого конфликта увлёкся всяким дурманом. Балабол! Ему, действительно, в армию не мешало бы. Дембеля бы его вмиг человеком сделали.

- А второй?

- Второй тоже о себе много думает. Ночку посидит, проще станет.

- Я тоже хочу их допросить.

- Рановато. До завтра хотя бы подожди, пусть посидят на баланде.

- Ждать не могу! Завтра шефу надо что-то докладывать. А что? Опять труп, и никаких зацепок?.. А вдруг это не последняя жертва? Ведь в деле полный мрак пока. Особенно по последнему убийству. Если первые две жертвы - родственники, то Жид тут причем?..

- Ну… допроси сегодня, только я бы сделал это как можно позже, чтоб дошли до кондиции.

- А что эксперты? Собака?

- Нилов с собакой был. Найда подвела к постели Наркоши, под матрацем его нашли тряпку, бензином пропитанную. Из помещения не повела. Как объяснил Нилов, скорее всего убийца здесь. Взяли на анализ тряпку: сравнить октановое число с остатками в горшке. Ну ладно, - сладко зевнул в трубку майор, - дерзай, желаю успеха!..

Положив трубку на аппарат, Вадим увидел около него завёрнутую в газету монтировку. «Вот чёрт, чуть не оставил. Хорошо, Рязаев вернул».

- Александр, - обратился он к Березину, разворачивая сверток, - вот, полюбуйся, ещё одна. Что можешь сказать?

- На сто процентов ничего, но предполагаю, что это и есть монтировка шефа.

Фирсов наморщил лоб и через пару секунд согласился:

- А ведь действительно, очень даже может быть. Но все-таки, почему ты так решил?

- Да на ум просто пришло.

- Хотя и «просто» так, но по-моему, ты прав. Чехарда с монтировками неспроста кем-то затеяна. С несчастным случаем она никак не вяжется, а подтверждает версию убийства. Самого первого из трех. Уже трех!..

Как ни странно, но Фирсова третья смерть не столько взволновала, сколько наоборот, условно выражаясь, успокоила. Вряд ли кто будет сомневаться, что три смерти подряд являются плановыми, тонко продуманными и четко исполненными действиями чьей-то злой воли.

- Можно вопрос? - спросил Березин.

- Давай.

- Я слышал, ты говорил по телефону, что кто-то раскололся? Неужели кто из наших?

- Дмитрий, - вместо ответа Березину, обратился Фирсов к санитару, - с сегодняшнего дня никаких посторонних здесь быть не должно! Все обязаны быть трезвыми! Работать четко по инструкции! Вы люди взрослые и должны понимать, что несете и уголовную ответственность за халатное отношение к своим обязанностям, в результате которых погибли люди! Ни с кого подозрения не сняты. Вы все, так сказать, пока под колпаком. Будьте бдительны! Убийца наверняка рядом. Думаю, вы тоже заинтересованы в быстрейшем выявлении истинного преступника. О малейших подозрениях тут же сообщайте мне! Вот вам мой домашний номер телефона. Не стесняйтесь, звоните в любое время дня и ночи. Если Марья Ивановна появится, пусть тоже позвонит. Завтра попрошу всех дождаться меня. К каждому будут вопросы. Часов в одиннадцать появлюсь. Следствие продолжается... И уже на полном серьезе...

ГЛАВА 12

Дома Вадима ждал сюрприз. Сумка, которую он оставил Юрику, и в ней - килограммовая щучка! Это, конечно, извинительный жест со стороны рыбака, но Вадим уже и не сердился на него. Не мог злиться долго на людей. «А щучку-то, видно, рыболов купил, потому что в челюсть ее была продета кольцом проволока, чтоб удобнее взвешивать рыбу и с базара нести.

- Рыбу-то у Юры забыл, только что он занёс. Эх, ты, горе-рыболов, - по доброму посмеялась мама. - Ну ладно, хоть по щучке поймали, а я думала, как всегда, порожними приедете. Одно странно: ты вроде трезвый, как стеклышко, а он - в дрыбаган.

- Так у него выходной, мам.

- А у тебя?

- Покой нам только снится. Мы люди казенные!

- Чем заниматься думаешь?

- Сначала - в ванну, потом поем жареную щучку и баиньки, на пару часиков…

- А ты думаешь, я успею пожарить, пока ты ванну примешь?

- Конечно, ты ведь у нас скоростная, как говаривал батя.

- Царство ему Небесное, - перекрестилась мама.

В ванной и за столом в голове Вадима роились, не давая покоя, мысли о дурдомовских заморочках. Он думал, что и уснуть не сможет, но стоило донести голову до подушки, как тут же улетел в мир иной, мир сказочных сновидений...

Вадиму всегда снились сны. На этот раз сон был не из приятных. Сначала все было хорошо. Он находился в лесу и собирал грибы. А это его любимое занятие. Среди грибов, правда, было много необычных, странной формы, неестественно окрашенных, но во сне Вадим знал, что грибы эти хорошие. Собрав полную корзинку, он дошел до оврага. Овраг был широк и глубок, пришлось спуститься вниз. Там, на самом дне, увидел страшную картину:   овраг кишмя кишел змеями! Они возились скользкими клубками, не обращая внимания на непрошеного гостя. Змеи по виду отличались друг от друга только головами: у одних они были большие, у других – маленькие. Змеиное зрелище было не из приятных, и грибник хотел уже убраться восвояси, как позади услышал громкое шипение. Оглянувшись, он замер в ужасе, словно от гипноза. На него смотрела… двухголовая змея! Большая голова её, как бы улыбалась, довольная, что человек попал в западню, и что она в любой момент вольна его ужалить. Вторая же, неестественно маленькая головка, вид имела какой-то отсутствующий, будто она ещё дитя и не понимает, что вообще происходит вокруг. Спасти Вадима могло только чудо, ибо уже и спиной Вадим чувствовал, как со всех сторон спешат к нему гады, шелестя сухой листвой на земле. Он закрыл в ужасе глаза и взмолился Богу. Конечно, Ему! Ведь Он - последняя инстанция, на какую может надеяться человек, и к Кому он обращается даже во сне в самые трудные минуты свои. И мольба была услышана: Вадим открыл во сне глаза, и почувствовал, что ноги его бегут! Змеи оказались у него за спиной и как сам очутился вне оврага, он не понял, но то, что они гнались за ним, слышал по яростному, близкому шипению. Впереди всех, наверняка, была двухголовая. Мудрые ноги сами несли его к железнодорожному полотну, будто знали, что только там его спасенье!. Нужно пересечь дорогу прямо перед поездом, и тогда эти гнусные твари окажутся под его колесами. На счастье Вадима показался поезд! Расчет его был верен: Вадим взлетел на дорожную насыпь и перескочил пути прямо перед составом. Тут локомотив дал такой оглушительный гудок, что Вадим... проснулся. Будильник разбудил его!... Как быстро пролетели два часа...

- Мам! - крикнул он в сторону кухни. - А к чему змеи снятся?

- Не к добру, сынок! Это ведь дьявольское отродье.

- А с двумя головами?

- Я думаю - к двум неприятностям.

- Понятно. Одна большая, значит, а другая - маленькая.

- Две змеи приснилось?

- Да, только две, - не желая очень расстраивать мать, соврал Вадим.

- Сынок, а тебе женщина какая-то звонила.

- Марья Ивановна?

- Не назвалась. Странная такая! Я подумала даже, что пьяная. Плакала и что говорила не поймешь, одно разобрала, что жалко ей наркомана какого-то.

- Что?!

- Наркомана, говорю, жалко ей.

- Так что же ты меня не разбудила?!

- Ну, во-первых, ты не предупреждал, а во-вторых, она трубку бросила.

- Ё-моё! Надо в РУВД мчаться. Неужели что с Наркошей случилось?

Он бросился одеваться, а мысли пулеметной очередью строчили в голове: «Как же я забыл, что Плакса предсказал смерть Жида, жалея его? Ведь, наверняка, это он звонил. Его голос запросто можно принять за женский. Теперь он жалеет Наркошу. Стоп! А как он сумел позвонить? Ведь он же дурак? Или жизненные навыки? А может - не дурак?»

- Давно звонили, мам?

- Минут пять назад.

- Пять? Тогда это здорово!

Он спешно набрал номер больницы.

-  Але! Дмитрий?

- Да.

- Кто звонил минут пять назад мне?

- Тебе?

- Да-да, мне! Или вообще, кто у телефона отирался?

- Никто. Мы все гуляли, как всегда после обеда.

- Значит, ты не видел?

- Нет. Вот разве Валентина Алексеевна? Только что наш стол протирала, и телефон тоже.

- Валентина Алексеевна?!

- Да, а что?

- Да так, ничего. А скажи, Плакса у тебя всё время на глазах был?

- Да, как и все.

- А в каком он сейчас состоянии?

- Плачет.

- А не мог он?..

- Что?

- Да нет, ничего, - не решился объясниться Вадим. - А Марьи Ивановны нет?

- Так и не нашли ее. Не будет до понедельника уж точно.

«Чёрт побери! - ругался про себя Вадим. - Не Валентина же Алексеевна?.. Но голос-то был женский. Да нет, чушь собачья! А может, просто кто-то ошибся номером? Ладно, время покажет…»

Входя в камеру к Наркоше, Фирсов вздохнул с облегчением, видя его целым и невредимым. Правда, вид у того был на уровне нервного срыва. Руки и губы тряслись, сам бледен, в голосе плаксивые ноты. Был явно перепуган.

- Гражданин! Товарищ мили...

-Да успокойся ты! Для начала давай познакомимся. Меня зовут Вадим Фирсов. Я -  оперуполномоченный уголовного розыска. А как тебя зовут?

- Коля, - жалобно пролепетал задержанный.

- Ну вот, Коля, ты и докатился, - нагоняя жути и безразлично оглядывая камеру, проговорил Фирсов.

-Я ни в чём!.. Это не я!.. Не я, поверьте!

- Сначала наркотики, потом психбольница, - говорил, будто не слыша, Фирсов, - а теперь вот убийство с особой жестокостью.

- Гражданин опер... уполномоченный... Я всё! Всё расскажу!

- А потом суд. Зона, - продолжал свою линию сыщик. - А в зоне свои жестокие законы.

- Это Банкир! Я точно знаю! Он! Он!

- А где доказательства? Улики? Пока что, друг мой Колька, все обстоятельства против тебя, - тебя одного. Тряпка в бензине, твоя?

- Нет.

- Как нет?.. А спички?

- Мои. Вернее...

- Вот видишь, путаешься в показаниях. Тебя здесь кормили?

- Да.

- Вкусно?

- Да. То есть нет.

- Значит, так, Николай. Если ты сейчас не сможешь обстоятельно мне всё рассказать и подтвердить обвинения, выдвинутые против Банкира или кого иного, ты останешься у нас единственным подозреваемым в этом деле. И тогда, в понедельник, тебя будут допрашивать с пристрастием спецы, перед которыми майор Рязаев – ангел! У них подозреваемые сознаются.

- Но я!.. Я...

- А ты... Не хнычь заранее, а соберись лучше с мыслями, и обстоятельно, без утайки и прикрас расскажи, что знаешь по делу. И на вопросы, будь добр, отвечать сразу и откровенно! Иначе не поверю тебе и будет то, что будет... Как? Готов к такому разговору? Если да, то я – весь во внимании!

- А с чего начать-то?

- Попробуй с Банкира.

- Он... не дурак. Он косит! И Жид косил.

- Как и ты?

- Ага. Банкир Жида ненавидел и, почему-то, считал дураком. В тот день, когда вы бухали в столовой у нас, мы гуляли на улице одни. Жрать все хотели, спасу нет. А жратва только у Жида была. Он сидел на лавочке отколышем и голубцы свои трескал. Прокисшие они у него были. Ими за километр воняло. А он жрал с аппетитом, а придурки ему в рот заглядывали. Банкиру надоело на это смотреть, наехал на Жида. Уставился на него очки в очки и говорит: «Вы, жиды, любые помои готовы сожрать, лишь бы не выкидывать. Жадюги грязные! Мало вас немцы, свиней, в топках пожгли!»

- Так и сказал?!

- Да. Потом повернулся и пошёл себе спокойненько. А Жид покраснел, как рак, вскочил - и за ним! И так резво, что и не подумаешь. Банкир прикуривал как раз, а Жидяра как... даст ему пинка! Тот аж подлетел и упал, а он ему ногу на горло поставил, страшную рожу такую сделал и как заревет на него: «Ну?! Антисемитская глиста! Что с тобой сделать? Сейчас вот задушу и мне ничего не будет, сам знаешь почему. И друзья твои за тебя мстить не станут. Потому что они нагрели тебя, лоха безмозглого! Пока ты тут тухнешь, они на Атлантике загорают с твоей бабой и смеются над тобой! Это весь город знает! Ты нищий! Нищий, рогатый ублюдок!» Убрал ногу и ушел доедать свои голубцы.

- А Банкир?

- Отряхнулся и спрашивает с удивлением: «Значит, ты не дурак?» А Жид говорит: «Где ты видел еврея-дурака?» А тот спрашивает: «А откуда ты про мою жену?..» А Жид как расхохочется, ну как после… в коридоре… Банкир и убежал, как побитая собака. А вечером он на коленках лазил по траве.

- Зачем?

- Зажигалку искал. Видно, выронил, когда пинка получил. Она у него фирменная, дорогая!

- Нашел?

- Наверное, нашел, раз Жида поджёг. Грозился, когда искал: «Убью! - говорит. - Жидиную морду!» Вы допросите его с пристрастием, расколется, вот увидите!

- Ну хорошо. Его-то мы допросим. А вот скажи, где ты бензин взял? Бензин-то нашли не у него, а у тебя.

- Да тряпку только в бензине нашли. Я токсик конченный, не могу без кайфа, я и вправду больной, наверное…

- Где раздобыл бензин?

- Нашел в кустах целую канистру!

- Не очень правдоподобно.

- Сторож ворует, прячет, а как найдет клиента, сдает бензин за бабки.

- Все-то ты знаешь. Ну, а сейчас канистра на месте?

- Я ее перепрятал. Она у сторожки в собачьей будке, он сроду туда не догадается заглянуть.

- А спички?

- Так я же курю. Мне всё равно, лишь бы дурь какую-нибудь хапнуть.

- Ну ты даешь, Коля! Чистая голова, я смотрю, тебе в тягость. А скажи-ка, почему Жид лег спать буквально на бензин? Он что, запах не почувствовал?

- Конечно. У него нос абсолютно не работал, потому и ел всякую кислятину.

- Но у тебя-то нос работает, твоя койка рядом. Почему ты не обратил на запах бензина  внимания?

- Я ужаленный был, мне всё было по боку.

- Как это понять?

- Дозу принял, у меня пол-ампулы заряжено было.

- Ну ты даешь?! А остальные тоже, что ли, дозу приняли?

- Да от них просто от самих такая вонь, что любой бензин перешибает.

- А санитары?

- Они и не заходят к нам. Фрица заставляют. Он у них за шестерку катит.

- Свет у вас горел в ту ночь?

- Нет, я помню точно.

- Ты не видел, как подожгли Жида?

- Увидел, когда все орали вместе с Владом.

- Ну, и как зрелище?

- Если честно, весело было.

«Нет, парень явно ненормальный», - подумал Фирсов, и задал очередной вопрос:

- До того, как вас уложили всех спать, санитары чем занимались?

- Видики у заведующей крутили, как всегда порнуху, наверное.

- Как у заведующей?

- А у них ключ от её кабинета есть. Только Вадим и Дима к ней вхожи. У Генки нет. Это их тайна. Как лишние ушли, входную заперли и к ней. Они всегда так делают. А там у нее все что хочешь: и спирт, и...

- Наркотики? Так?

- Ага! И не туфта, а самые  ништяковые.

- «Ужалился» ты из ее запасов?

- А то откуда же? Повезло недавно: они курить, что ли, на улицу выходили, а я пару ампул с морфином и тиснул. Со шприцами проблем нет: у них полная тумбочка разовых!

- И никто не заметил пропажи?

- Пока нет.

- Вот это порядок с наркотиками! – возмущенно проговорил Вадим. - Ну и Марья Ивановна! А ключ у них откуда?

- Сделали, наверное, долго что ли. Ну, теперь-то вы мне верите? Я вам всё выложил.

- Да, верю вроде, - после некоторого раздумья заключил Фирсов. -  Но не я тебя сюда определил и не в моей власти выпустить. До понедельника придется посидеть. Со мной же ты был, кажется, искренен, и, как я понял, вполне хотел помочь следствию... Тут тебе никто не мешает. Напряги память, Коля, - может быть, что-нибудь еще вспомнишь... Да, и еще: видел ты, как погиб заведующий?

- Не видел и не слышал. Я и тогда под кайфом был: колёс обожрался! И на лавочке зависал.

- Очень жалко, Николай! Если бы не твой дурацкий кайф, сидел бы здесь не ты, а убийца.

- А Банкира арестуете?

- Возможно.

- Сегодня?

- Нет, только не сегодня. Пусть думает, что вне подозрений. Ну, до завтра! Не Банкиров опасаться надо. Наркотиков бойся, Николай!..

ГЛАВА 13

Да, неожиданно много почерпнул Вадим из беседы с Наркошей. Все стрелки теперь показывают на Банкира. Жид еще тогда над ним в коридоре посмеялся, потом стоял ногой на горле. Такое унижение Банкир, видно, не стерпел, и Жид стал жертвой уязвлённого себялюбия. Возможно усугубили и надорвали психику Банкира еще и предательство жены и друзей. Ведь действительно, он что-то долговато задержался в дурдоме... Может быть, прольет свет на дело второй задержанный?..

Насколько Наркоша и Влад отличались в обычной жизни, настолько в камерных условиях они были похожи. Влада тюремная обстановка угнетала не меньше. Он также был бледен, губы его так же дрожали; единственно, слезливости было поменьше.

- Что, Влад? Врагу не пожелаешь? А если таких воскресений и будней лет несколько? – начал опрос санитара Фирсов.

- Типун тебе на язык! - попробовал пошутить Влад. Но Вадим был серьёзен и  непроницаем.

- Два трупа висят на тебе! – вдруг резко заключил Фирсов.

- Да вы что?! - вскричал в истерике Влад. - С ума что ли посходили?! Какие два?!

- А сколько?

- Нисколько! Ни одного! Я человека. Я никогда...

Теперь и в его голосе появились слезы. Прав опытный Рязаев. На пользу некоторым гордецам даже непродолжительная отсидка. Спесь слетает мигом...

- Тут ведь вот какая ситуация, Влад. Если это убийство, отвечать будет убийца, а не ты. Ведь ты не убивал ни Жида, ни Фёдора, так?

- Да, не убивал.

- А если это самоубийства, то в них повинен ты, как дежурный санитар, халатно относившийся к своим обязанностям, нарушивший инструкции и находившийся в нетрезвом состоянии на рабочем месте. Я бы даже сказал, что тебе было бы выгоднее, окажись эти смерти - убийствами… Если, конечно, в убийстве ты никакого участия не принимал.

- Да ты что?! Вы что?! Это же Наркоша! Это и коню ясно! У него тряпку нашли и спички!

- Это ни о чем ещё не говорит.

- А что же тогда на меня бочку катите?!

- По-моему личному мнению, повторяю, только личному, я не думаю что убийца - ты. А вот те, кто тебя сюда определил, думают иначе. Так что, сам понимаешь, ты, как ни кто другой, должен быть заинтересован в скорейшем выявлении истинного убийцы, а посему, до понедельника, должен мысленно погрузиться в события последних полутора-двух месяцев. То есть со дня смерти заведующего. Если что вспомнится подозрительное и странное, сообщишь мне. Кабинет заведующей ночью вы открывали с Дмитрием?

- Да, - ответил после некоторой паузы Влад, озадаченный тем, что Вадиму известна их тайна.

- Вы, конечно, заперли сначала входную дверь?

- Да, я закрывал.

- А Дмитрий говорит, что утром  она оказалась открытой.

- Не может быть! Мы изнутри закрываемся на засов.

- Тогда кто мог открыть?

- Кроме меня, выходит, только Дмитрий.

- Зачем?

- Понятия не имею.

- Больные открывали когда-нибудь засов?

- Нет. Ведь для этого он и сделан хитрым, чтобы не смогли открыть и выйти.

- Что вы делали в кабинете заведующей?

- Посмотрели видики, выпили спирту.

- Наркотики не употребляли?

- Да мы что, враги себе, что ли?

- Наркотики в больнице никогда не пропадали?

- Никогда, они на учёте у Марьи Ивановны.

- Эх, Марья Ивановна, Марья Ивановна, - покачал головой Фирсов. - Великая все-таки истина, что рыба всегда с головы гниёт... Кто из вас с Дмитрием уснул первый?

- Он.

- Вы играли в шахматы, так? Какой у вас был счет?

- Не то десять-ноль, не то девять? Правда, последнюю партию можно за ничью посчитать. В ней я его короля зажал в угол, и ему грозил верный мат!.. Я ночью проснулся, еще до поджога, а на доске пат. Но Дмитрий уснул раньше меня, и когда он этот тонкий ход сделал, я не знаю. Сам я  такого исхода партии не предполагал.

- Значит, недооцениваешь соперника. А почему ты проснулся?

- Шея заболела: в кресле-то неудобно, да еще доска мешала. Мы за столом оба уснули.

- А топчаном не пользуетесь?

- Пользуемся, но до него не дошло… Водички попил и снова по массе.

- Во сколько это было?

- В час тридцать, я помню точно. Попил, на часы глянул, и снова уснул.

- Подозрительного, значит, ничего не заметил? Не слышал?

- Нет. Всё было как всегда.

- Ни в коридоре, ни в спальне у больных света не было?

- Нет, ночники горели и наша лампа. Ее, правда, я тоже выключил.

- Разбудил, значит, Фриц?

- Да. Я бросился на его вопли. Гляжу, факел катается по полу. Включил свет. А это человек горит! Я растерялся, бросился Димку будить - еле растолкал. Пока он бегал за огнетушителем, я Жида одеялами накрыл, да поздно: он уже окочурился!.. Наверное, сердце… Возраст… Да и тучный был… Кровать мы из ведер тушили: огнетушитель пустым оказался.

- Какие отношения у покойного были с Наркошей?

- По-моему, никаких.

- А с Банкиром?

- С Банкиром у всех напряг был.

- Почему думаешь тогда, что это дело рук Наркоши?

- Не  знаю, но ведь тряпка в бензине и спички... Да и ваши так же считают: иначе бы не арестовали.

- Но ведь и ты задержан!.. Если хочешь, чтобы поверили, тебе надо быть со мной предельно откровенным. Я должен почувствовать, что ничего не скрываешь и, действительно, помогаешь следствию.

- Так я и так, я всё откро...

- Тогда вернемся к смерти Фёдора. Скажи, кто и как спаивал его в больнице?

- Лидка, сеструха его. Как отец их погиб, каждый день привозила литр водки. Бутылку - дежурному, бутылку для Федьки. Она всегда всё против отца норовила делать. Тем паче, Федька всегда клянчил у нее спиртное.

- Но, спаивать больного, это уже ни с чем не стыкуется.

- Сказать, что я думаю?

- Скажи.

- Чтобы окончательно свихнулся братишка.

- И чтобы одной завладеть наследством? Так?

- Да. А оно не хилое. Квартир несколько, дач тоже. И машин - энное количество. Плюс фирма. И, вообще, она такого брательника стеснялась, презирала его.

- Дмитрий тоже принимал участие в спаивании?

- Да.

- А Геннадий?

- Нет.

- Почему?

- Марья Ивановна ему не очень доверяет.

- А при чем здесь она?

- Она Лидке и подсказала, что с ним иметь дело не следует.

- Так она в курсе этих делишек была?! - не выдержал милиционер. - Вам всем неплохо бы вместе с заведующей особый курс лечения пройти. На каком-нибудь лесоповале!

- Да все равно бы он плохо кончил, и в ближайшее же время! Я таких здесь много повидал, никто из них не вылечился. Только отец его на что-то надеялся. Хотя врач, вроде, опытный.

Вадим же только развел руками.

- А насчет Марьи вы еще мало знаете, - продолжал сдавать коллег санитар.- Она Димку совратила!

- Как это?

- А напоила на Новый год и переспала с ним. А он до нее – девственник был. Честное слово.

- Так она же ему почти в матери... – засомневался наивный Фирсов.

- А ей плевать, она помешана на этом деле! Как ни зайдешь в кабинет, то по видику порнуху смотрит, то в журналах это же разглядывает… Она и с бывшим, по-моему, крутила, потому и двигалась по служебной лестнице. А Дмитрий говорил, что у них даже с Лидкой что-то не чисто.

Вадим с возмущением подумал: «Какая грязь! И ведь никуда от этого не деться. Придется копаться. Ведь это часть «любимой» работы. Вот, дурдом так дурдом...» Вслух же спросил:

- Ну, и как Дмитрий?

- Раз уж случилось, че поделаешь теперь. Роман продолжается.

- Ключ она сама оставляет?

- Димке отдала второй, а он мне иногда оставляет, когда попрошу.

- Ладно пока с этим... Я смотрю, ты - правша. А левши есть у вас?

- Генка.

- Но он же...

- Да, он и правша и левша одновременно. В армии переучили. А из больных - Плакса.

- Плакса?! Интересно, - задумчиво произнёс Вадим, потирая подбородок. - Очень интересно получается!..

- Что получается?

- А то получается, что мне пора, - вдруг вставая, закончил резко допрос Фирсов...

Вадиму захотелось выбраться из этих душных казематов на свежий воздух. «Лучше на хлебе с водой на воле, чем то же - в неволе, - подумал он. - Простейшая истина, но сколько людей упорно «стремится» сюда, идя на поводу своих пороков... Не понимаю. И не пойму, наверное, таковых никогда...»

ГЛАВА 14

По дороге домой размышлял: «Да, у Наркоши нашли тряпку в бензине и спички. Но и до преступления было известно, что он токсикоман. Но даже у него хватило бы ума, чтобы улики не держать при себе, решись он на убийство. Нет-нет. Наркоша отпадает... Владу это тоже абсолютно не нужно было бы делать. Мотивации никакой... Банкир вот мог пойти на такое. После ссоры с ним гибнет уже второй человек. Недалекий, болезненно самолюбивый субъект с завышенной самооценкой - удобная подставная фигура на место управляющего фиктивным банком. Такой человек - просто находка для жулья. То, что его «кинули» насчёт денег, и то, что предала жена, пусть поздно но, похоже, он стал понимать и сам. А тут ещё придурки «мотают» надорванные нервы. Одеколон украли. А ведь привык считать себя большой птицей. Нервишки сдали, и отыгрался сначала на безобидном алкоголике. Ну, а после первого безнаказанного убийства, и после прилюдного унижения, на второе решиться уже проще. Последние убийства правдоподобно вяжутся с фигурой Банкира. А первое?.. Оно как бы прилипает уже к Геннадию Бахарю. Мотивация, правда, пока скрыта. Но улики!.. Во-первых, он был дежурным, во-вторых, оставил больных... Тем более - левша!.. Он же и шофёр, имеющий дело с монтировками. Мама его лечилась в этой больнице, может быть, какая-то обида за нее или месть? Непонятно только, почему легко сознался в том, что монтировка Березина у него?.. И Банкир, и санитар, вряд ли убивали по заказу Лидии, хотя оба убийства выгодны ей. А третье? И еще одно обстоятельство слегка путает довольно стройную версию второго убийства. Откуда Плакса мог знать о скорой кончине Жида? Простое совпадение? А телефонный звонок? Хотя точно не известно, что звонил именно он… Могла звонить действительно женщина... Настораживает, что и Плакса – левша, надо к нему присмотреться! Стоп! Хватит! Мне еще не хватало разрабатывать  и эту «сумасшедшую» версию. И так уже голова кругом. Завтра предстоит тяжёлый день, поэтому надо хорошо выспаться, чтобы прежде всего дать отдохнуть голове...»

Последнее, что Вадим сделал в воскресенье, - это позвонил на Солнечную и попросил Дмитрия заглянуть в собачью будку по поводу канистры с бензином. Как и предполагал Фирсов, её там не оказалось. Значит, Банкир знал о ней и использовал в убийстве. И дверь открывал больничную он...

Всю ночь Вадиму снились только собаки, будки и канистры…

Подполковник Гражданкин вел оперативку в приподнятом настроении. И хотя речь на ней шла, как обычно, об убийствах, грабежах и насилиях, сегодня он шутил и острил, улыбаясь. Ведь все мы люди, прежде всего. И ждём своего отпуска, как манны небесной! Вот и он наконец дождался, когда начальство нашло возможным дать ему догулять прерванный в марте служебными обстоятельствами отдых. Проведение оперативки сегодня было его последним действом на работе.

На этот раз разговор с Фирсовым он оставил на десерт. Отпустил всех, кроме Рязаева и Вадима. Молодой сыщик догадался, что не забросит его командир совсем в одиночку в этот злополучный дом.

Не зря, значит, сегодня перед оперативкой папочку с документами по «дурдомовскому» делу получил именно Михаил из рук «самого»! Во время оперативки и Вадим сумел ознакомиться с ее содержимым. Это  были в основном сведения о персонале больницы.

Первым удивил его, как всегда, Ефимыч. Оказалось, что этот пройдоха сидел не один раз, а четыре, хотя и не по тяжким статьям. И никогда в жизни он не воевал. Вот и верь подобным дедам...

О Геннадии Бахаре была тоже интересная информация:  перед службой в Афганистане он прошёл подготовку в спецподразделении -  обучался диверсионным специальностям, рукопашному бою, отмечен как отличный стрелок. Имеет награды. О других ничего нового он не узнал. Далее была справка медэкспертизы о том, что Жид скончался не от ожогов впрямую, а от сердечного приступа, вызванного жутким стрессом. Влад был прав: у того было больное сердце. Эксперты химлаборатории подтвердили, что бензин, которым были пропитаны матрац Жида и тряпка Наркоши, - идентичен.

Ещё была коротенькая справка о делах Банкира:  банк его лопнул искусственно, все активы исчезли в неизвестном направлении, многие клиенты подали в суд. Оставшееся имущество и недвижимость арестованы, но следствие, по непонятным причинам, почти не начиналось: со стороны ответчика наняты лучшие адвокаты, да и, возможно, кто-то сверху мешает органам работать как положено. О банковских делах его Фирсову было известно, но он не знал пока ничего о  личной жизни Банкира, которая в последнее время очень заинтересовала его.

- Бьюсь об заклад, - начал разговор с подчиненными Гражданкин, - что никто из вас не ответит, где сейчас ваш Банкир.

- А где? - хором спрашивали Фирсов с Рязаевым.

- Перед самой оперативкой мне принесли информацию, что дежурному по отделу позвонил санитар с Солнечной и просил сообщить лейтенанту Фирсову о том, что Банкира арестовали и увезли с собой люди из налоговой полиции.

- Вот так так!.. – протянул удивленно Рязаев.

- Эх, опередили! Так я и думал! - с горечью воскликнул Вадим.

-  А чем это плохо? - поинтересовался подполковник.

- Видите ли, - стал объяснять Фирсов, - все стрелки показывают на него, как на убийцу и Жида, и Фёдора, сына заведующего.

- Доказывай, - предложил начальник.

И Вадим, сам удивляясь своему красноречию, без сучка и задоринки, четко, изложил свою версию по поводу этих убийств, объясняя и подкрепляя ее имеющимися фактами и уликами против Банкира.

- Стройно и вполне правдоподобно. Но... - подытожил подполковник, - веских доказательств нет! Нужно подумать о серьезном допросе, чтобы «додавить» его и склонить к признанию. Вот тогда другое дело. Раз налоговая сумела «подъехать» к прокурору за санкцией на его арест, честь ей и хвала, а мы, как говорится, «упадем к ним на хвост». Уж на пару наших допросов я с ними договорюсь. Расколоть Банкира я поручаю тебе, Михаил. Ну а ты, Вадим, дуй в свой родной дурдом! Ты уже привык, наверное, к своим «пациентам»? Продолжай копать и искать. Я думаю, к моему возвращению из отпуска вы с этим делом разделаетесь. Учтите, - погрозил начальник пальцем. - Спрошу за дурдом с обоих!

На что Фирсов облегченно выдохнул, а Рязаев тяжело вздохнул…

- Здравия желаю, товарищ капитан! - как всегда первым, приветствовал сыщика дурдомовский сторож.

- Я пока еще лейтенант, и ты это знаешь прекрасно... Хотя... Хотя, ты ведь не служил и, уж тем более, не воевал! А? Ефимыч? В таком возрасте, а врешь, как пацан. И кому? Представителю власти! При исполнении служебных обязанностей!..

- Чо, «пробили» уже?

- Конечно. С твоим-то опытом и не знать, что для нас все тайное когда-нибудь станет всё равно явным.

- Ну и чо тут такого, что не воевал? Зато мы пахали на фронт в тылу.

- Свежо предание!.. Расскажи лучше, у кого бензин украл, которым человека сожгли! - разозлился на очередное вранье сторожа Фирсов.

- Нет, как я так украл! А как у меня?! Кто у меня-то его спёр?!

- Вопросы буду задавать я, гражданин сторож! Повторяю для бестолковых! У кого украл?!

Ефимыч ещё не видел Вадима таким злым, а потому решил судьбу не испытывать.

- Да у «чурки» одного слил, как компенсацию: он на ночь машину у нас оставлял. О цене мы, правда, не договаривались, но я думал, он больше положенной пятёрки отвалит, а он, гад, трешницу утром сунул - и был таков!.. Весь день я его проклинал, а вечером, глядь, он собственной персоной опять нарисовался. И лыбится бесстыже, - головёшка чёрная, хоть лей в глаза! Ну, я его и наказал на десять литров; спрятал… Клиента нашел… в кусты полез, а канистра-то тю-тю!

- Вор у вора, как говорится. Ну, а потом, ты обнаружил ее?

- Да какой там!

- Не там искал.

- А где ж надо было?

- Пойдем, покажу.

Обойдя сторожку, Вадим показал изумленному сторожу на собачью будку.

- Вот здесь, под самым моим носом?! Это кто же такой ушлый выискался?

- Кто прятал сюда - не скажу, а вот кто взял ее отсюда - давай выяснять! Вспомни, кто крутился рядом с этим местом?

- Наркоша околачивался рядом… и не раз... Точно помню!..

- А еще?

- Надо подумать. Так сразу...

- А может, Банкир?

- Может. А чо?.. Вполне! Этот больше всех вышагивает на прогулках. Вдоль и поперёк всю территорию больницы истоптал.

- Кстати, как и когда его арестовали?

- В пять утра.

- В пять утра?!

- Да, как начали тарабанить!.. Все в солдатской форме...

- Какой форме?

- Ну, в пятнистой такой, как болото.

- В камуфляже?

- Да.

- Документы какие у них были?

- А они и не собирались показывать. Кто я для них? Не открыл бы, так выломали. Это те еще нагле...

- Оружие какое было у них? – перебил Фирсов словоохотливого сторожа.

- В масках все в черных, амбалов шесть, а вот оружия я чо-то не заметил. Приехали на двух машинах, за воротами поодаль оставили. Обе, вроде, не наши. Одна черная, длинная, другой - этот, как его?.. Ну, вездеход- то?..

- «Джип»?

- Во-во, «Джип» зеленый!..

Тут их разговор прервал подошедший Геннадий Бахарь:

- Вадим, тебя к телефону майор Рязаев. Срочно!

Вадим поспешил к телефону. В подъезде инстинктивно оглянулся по сторонам, но Страшилки на этот раз не было. Взяв трубку со стола дежурного санитара, он услышал знакомый и почему-то радостный голос майора.

- Ну, и как ты думаешь, где Банкир?

- Я уже подозреваю неладное. Не томи, Миш, где?

- Ни в налоговой, ни в какой другой правоохранительной структуре его нет. И задерживать его никто в ближайшее время не собирался.

- Тогда выходит?!

- Ты прав: его похитили.

- Но кто?

- Одно из двух: Либо враги, коих он нажил, наказав многих людей деньгами. Либо друзья, для коих он - только обуза. Если похитили первые, он еще поживет. Потому что попробуют из него что-то вытрясти. А вот если второе, тут ему, похоже, - хана! Ну ладно, дерзай там, а я здесь. Будут новости, я сообщу. Да, этих оболтусов я выпустил, своим ходом направились в больничку к тебе. Второй, что санитар, за наркомана мне расписался, так что всё в порядке должно быть...

Вадим положил трубку и, поздоровавшись с подошедшим Дмитрием, спросил:

- Дмитрий, Банкира ведь при тебе забирали?

- Да. Ефимыч запустил их, они давай в нашу дверь буцать и названивать, кричали: «Полиция! Налоговая!» Я и открыл. «Где такой-то?» Говорю: «Спит. Там.» Они разбудили его.

- Документы показывали?

- Нет.

- Оружие было у них?

- Оружия не видел, но на груди под куртками выпирало у некоторых.

- Как Банкир на всё это среагировал?

- Радостно!

- Как это?

- С улыбочкой, быстренько переоделся (костюм цивильный у него в тумбочке лежал), и пошел с ними очень довольный.

- А тебе не показалось, что он их знает?

- Нет, не показалось. Что в пять часов может показаться? Сейчас-то голова, как глобус. Но кое-что, со временем, насторожило.

- Что?

- Что форма у всех одинаковая, а обувь разная. Кто в чем. Кто в туфлях, кто в кроссовках, а один даже в сланцах был!.. Ну, я подумал, подумал, да и позвонил тебе, но тебя уже дома не было. Женщина какая-то глухая…

- Да это мама моя.

- Дежурному вашему еще позвонил.

- Давай-ка посмотрим тумбочку Банкира, кстати, ты не помнишь, от чего он вчера прикуривал?

- Вроде от спичек.

Осматривая вещи и постель Банкира, в наволочке его подушки Вадим нащупал... веревку! Такую же, на какой повесили Фёдора, и на какой сушили белье в стационаре на Вокзальной. Она тоже была связана вдвое и, как бы, уже приготовлена для подобного убийства. «Ну и Банкир! - вырвалось непроизвольно у Фирсова. - Вот гад! Маньяк проклятый! Ну погоди! Найти бы только тебя живого!»

А про себя подумал: «Вот так всегда: кирпич - бар, раствор - ёк. Улики теперь неопровержимые есть - преступника украли...»

- Гражданин следователь! - услышал он сзади голос Ефимыча. - Вот она канистра моя, пустехонькая!

- Ты где взял ее, Ефимыч?

- Ага, будто не знаете! Вы, как с пионером, со мной обращаетесь. Вы ж специально меня к будке подвели. А перед этим, сами и засунули ее туда. Я-то еще не совсем дурак.

- Подожди, подожди, Ефимыч. Ты ее прям сейчас нашел?

- Ну, а когда же? Как ты... Вы ушли, я в будку заглянул - лежит родимая на боку. Ага, думаю, на пушку брали. Но я-то, воробей стреляный!.. Тем более в «мокрых» делах незамешанный - бояться мне нечего!

Вадим посмотрел на Дмитрия. Тот только пожал плечами.

 - Ума не приложу, Вадим. Вчера не было ее там. Я что, обманывать буду?!

- После того, как в будку ты заглядывал, с больными еще гулял?

- Да, пока программа «Вести» идет, мы всегда гуляем перед сном.

- Ну что же, вполне логично тогда, что во время прогулки Банкир и засунул ее обратно. Он ведь не слышал нашего разговора и не знал, что ты туда уже заглядывал. И Наркошу этим подставить хотел. Но выдал себя теперь с потрохами... Ну ладно, Ефимыч, - обратился Фирсов уже к сторожу. - Канистру оставь, а сам пока свободен. Мы же, Дмитрий, поговорим ещё на одну тему... Марья Ивановна появлялась здесь сегодня?

-Да, появилась на часок и укатила в горздрав докладывать о ЧП.

- Как она восприняла смерть Жида?

- А как и любая баба на ее месте - напугалась. «Уж больно страшная  смерть», - говорит.

- А на арест Банкира как отреагировала?

- Ее больше арест Наркоши взволновал: он ведь чей-то сынок из нашего высокого начальства. Вот она и полетела настучать на вас.

- Теперь очень деликатный вопрос, Дмитрий, – испытующе посмотрел на санитара сыщик.

- Насчет наших с ней отношений? Я так и понял: у Владика ничего не держится в одном месте.

Видно было, что парню очень неприятно признаваться о своей близости со столь взрослой женщиной.

- Да было у нас с ней всего-то раз, по пьяни, на Новый год.

- А после Нового года?

- Просто, можно сказать, типа дружбы, что ли? Зачем мне эта старуха, тем более, когда я в последнее время всё больше убеждаюсь, что она чокнутая. О чем ни заговорит, все к сексу подводит.

- А что с Лидией у них?

- Точно не знаю, но когда две такие дуры дружат: все может быть. Та вообще мужик – мужиком: внешность только бабья. Да ты и сам видел.

- Ну, ладно на этом. Дожидайся Влада. Их с Наркошей выпустили. И позови, пожалуйста, ко мне Геннадия с монтировкой, он знает с какой. Да, кстати. А как он отнесся к последним новостям?

- Очень был поражен. А потом ходил взад - вперед, о чем-то серьезно размышлял: он же у нас философ…

Вадим достал обломанную спичку, которой он замерял ширину вмятины на водосточной трубе, чтобы сравнить её с размерами монтировки. Но, к его удивлению и огорчению, Геннадий подошел к нему с пустыми руками. Сыщик вопросительно посмотрел на санитара. А тот почему-то, совсем вроде бы и не к месту, рассмеялся.

- Ну нету-у. Нету… монтировки Сашкиной у меня.

- То есть как это? - срываясь, переспросил Фирсов. - Вы что, издеваетесь, гражданин Бахарь?! Позавчера же говорил, что она у тебя!

- Ну вот, уже и гражданин. Да, я позавчера обещал, что сегодня привезу ее, а в воскресенье глянул - нет в машине. Всё вверх дном перевернул - как в воду канула. Ни в гараже, ни в сарае нет.

 - Не буду пугать, но эта монтировка - орудие убийства. Важнейший вещдок. А потому лучше будет, если ты ее найдешь, и тем выгоднее для тебя, чем скорее это случится. Была, и вдруг нет. Это довольно странно. Когда ты видел ее в последний раз?

- В четверг, а может и в среду?

- Короче, вспоминай: где бывал? С кем, куда заезжал?... и т.д. и т.п. Теперь отвлечемся от монтировки. «Джип» заведующего какого, говоришь, был цвета?

- Зеленого.

- Зеленого?! Это уже классно! - радостно воскликнул Фирсов, потирая руки.

 После разочарования с монтировкой последнее сообщение несколько приподняло настроение, так как укрепляло предположение, что похитила Банкира не кто иная, как Лидия с «архаровцами» из охраны своей фирмы. В пять утра еще сумерки, и сторож мог принять ее черную «Волгу» за иномарку. И «Джип», тоже доставшийся ей от папы, - зелёного цвета. А то, что она хотела «выковырять» отсюда Банкира, слышал не он один. Дело осталось за малым...

Тут его мысли прервал знакомый сигнал автомобиля Марии Ивановны. Выйдя во двор, сыщик увидел, что рядом с красной «девяткой» припарковалась и белая «Волга», из которой с трудом вылезла очень полная, солидная женщина, а за ней и два «страдальца»: Наркоша и Влад. А из «девятки», кроме хозяйки, появилась миниатюрная блондинка, стройная, миловидная девушка, которая сразу глянула в его сторону, но тут же опустила глаза. «Какая застенчивая, и какая милая! - поразился Вадим. - Да ведь эта девушка - просто моя мечта! Ведь именно такой я и представлял себе свою невесту!..» - Неожиданно для себя, и вот так сразу, вдруг определил Вадим своим молодым, торопливым сердцем.

- Это что же вы себе позволяете?! - грубый окрик полной женщины опустил милиционера на землю. - Кто дал вам право сажать в холодные подвалы больного ребенка?! А может у него, помимо всего прочего, и диабет?! А вы его там отходами кормить?! Ну, я на вас управу найду! Лишитесь своих мизерных звездочек!..

Это, конечно, была мать Наркоши. Наверное она встретила сына случайно, недалеко от больницы. Ее угрозы вполне понятны, но ни они, никакие другие, не могли сейчас вывести Вадима из себя. Потому... Потому что рядом была миловидная блондинка и, как почувствовал Фирсов, в мгновение ока завладевшая всем его существом раз и навсегда с первого взгляда. На его лице появилась странная, блаженная улыбка: наверное, именно сейчас в его сердце попала стрела непредсказуемого Амура! И только тот, кто не испытывал этой щемящей, но такой приятной боли, тот никогда не поймет влюбленного. Вот и сейчас не все восприняли улыбку лейтенанта как счастливую, некоторые посчитали ее даже наглой.

- Он еще и лыбится! Посмотрите на него! Вот она наша милиция! Правильно, значит, о вас сейчас в каждой газете пишут! – продолжала расходиться тучная незнакомка.

- Марья Ивановна, - обратился Фирсов к подошедшей заведующей. Ему так хотелось спросить: «Кто эта девушка? - но, превозмогая себя, он задал другой вопрос: Кто - эта кричащая особа?»

- Ах да! - спохватилась Марья Ивановна. – Конечно, вас надо познакомить! Это Маргарита Васильевна, она курирует нас в горздраве, наш, так сказать, непосредственный начальник. Она - его мама, - указала заведующая на Наркошу.

- Во-первых, здравствуйте, Маргарита Васильевна, - уже напрямую обратился Вадим к полной даме. - Меня зовут Вадим Фирсов. Я уполномочен вести дело об убийствах в подведомственной вам больнице. У меня тоже есть к вам вопросы, а потому давайте поговорим спокойно и не на улице. Тема-то ведь у нас очень серьезная.

- Да-да, давайте все пройдем в мой кабинет, - предложила Марья Ивановна.

Пропустив дам вперед, Вадим оглянулся и опять встретился с зеленоватыми глазами блондинки. И, получив очередной импульс благодатного тока из ее очей, нехотя отправился в кабинет Марьи Ивановны. Больше всего на свете он боялся сейчас, что эта милая девушка исчезнет так же внезапно, как и появилась. И еще... Еще вдруг его посетило новое чувство, тоже дотоле неведомое: настолько неприятное, насколько приятным было первое. Он заметил, когда обернулся, что к его блондинке направился Влад с нахальной улыбочкой во все своё неприятное лицо. И Вадиму стало очень нехорошо и дискомфортно от того, что сейчас этот субъект, или кто-то иной, мужского пола, вдруг заговорит с его девушкой. Да, именно так! Он уже определил своим сердцем, что это - его девушка! Только его!.. И что она обязательно... обязательно станет его невестой!..

ГЛАВА 15

- Вы сказали, убийства?! - сделала круглые глаза толстуха, уже в кабинете заведующий уставившись на сыщика.

- Вот именно. Уже три убийства! Со всем отсюда вытекающим... - строго ответил тот. – Вот что должно вас сейчас волновать больше всего, а не ночевка сына в милиции.

- А кто?! Кто же убивал?! – казалось, глаза Маргариты Васильевны вот-вот выскочат из орбит.

- Вот за этим-то я и нахожусь здесь, чтобы выяснить.

- Так значит он еще на свободе?! И возможно рядом?! Тут, у нас в больнице?!

- Нет! - твердо ответил Фирсов. - По крайней мере теперь здесь его нет.

Обе женщины с облегчением выдохнули.

- Так кого же вы все-таки подозреваете? - поинтересовалась Марья Ивановна. – Неужели?..

- Да. Мы думаем, что это Банкир, - понял ее Фирсов.

- Банкир?! – воскликнула сраженная Маргарита Васильевна.

- Значит, и вы его знаете? - обратился Фирсов к ней.

- Да-да, конечно! Мы собирали консилиум по нему: фигура-то он в городе довольно известная…

- Какой диагноз вы ему поставили? – поинтересовался сыщик.

- Вообще-то самый обыкновенный - паранойя. Болезненная подозрительность, боязнь преследования и мести… Да, собственно, можно заглянуть в его историю болезни, если вас интересует.

- Это мы сделаем непременно, но попозже. А пока вам вопрос, как специалистам. Мог ли этот больной с диагнозом, который вы ему определили, задушить человека, законспирировав убийство под самоубийство? И поджечь другого, стараясь опять увести следствие по ложному следу?..

- Вполне. Конечно, мог, - в один голос ответили оба врача.

- Но причем тогда мой сын и его арест, если вы подозревали другого? – логично возмутилась Маргарита Васильевна.

- Именно благодаря показаниям вашего сына, Маргарита Васильевна, мы и смогли выйти на истинного убийцу, попытался сделать хитрый, дипломатичный ход Фирсов. И он ему удался, потому что лицо матери зарделось от гордости за сына, и на нем появилось подобие довольной улыбки. Редко ей, видно, приходилось слышать о своем дитяти хотя бы подобный положительный отзыв.

- Ну, раз так было нужно... - уже смирилась и успокоилась мать Николая.

Инцидент с его арестом, похоже, был исчерпан. И Вадим с облегчением вздохнул про себя. В душе он был благодарен Наркоше за то, что тот еще не успел рассказать мамане о «рязаевских лещах». И хотя у него было несколько пренеприятнейших вопросов к его матери, он решил пока с ними повременить, чтобы, так сказать, «не дразнить гусей».

- Хорошо, хоть они Банкира арестовали, и теперь он никому не угрожает. В том числе и вашему сыну, - заключила Марья Ивановна, успокаивая начальницу.

- Не совсем так, - не согласился сыщик. -   Его не арестовали, а кто-то похитил. И, мне кажется, здесь не обошлось без вашей подруги, Марья Ивановна. Вы же помните, что она ему обещала?.. Она просто не понимает, какой опасности подвергает, прежде всего, себя.

- Похитили?! – опять сделала круглые глаза Маргарита Васильевна.

- А я думала, что это всего лишь болтовня с ее стороны... – удивилась и заведующая.

- Мне срочно нужен ее адрес. А еще лучше, если бы мы проехали к ней вместе. Ведь она прислушивается к вам. Я не думаю, что Лидия с готовностью мне его выдаст. А вы должны её убедить. Иначе ее может ждать, помимо всего прочего, «тяжкая» статья за похищение людей.

- Тогда поедем прямо сейчас на моей машине! – с готовностью предложила Марья Ивановна. – Только вы что же, Вадим, один собираетесь Банкира брать?!

- Думаю, с него и меня одного хватит.

- Маргарита Васильевна? - вопросительно посмотрела заведующая на свою начальницу.

- Езжай-езжай, раз так надо! Милочку я сама введу в курс дела. И с Колей мне надо побеседовать. Тебя я дождусь обязательно. Мне нужно точно знать, что убийца обезврежен.

«Ага, значит девушку зовут Милой! -  догадался Вадим. - Как замечательно, что и имя у нее милое!»

В машине он не выдержал и первое, о чем спросил Марью Ивановну, касалось, конечно, Милы:

- Скажите, пожалуйста, Марья Ивановна, а кто эта?.. Симпатичная девушка, что приехала с вами?

Заведующая, хитро улыбаясь, посмотрела на Вадима.

- А у вас неплохой вкус, Вадим! Что, понравилась?

Вадим не любил скрывать своих чувств, да и не умел никогда, а потому кивнул головой.

- Да, эта девушка мне очень понравилась!.. Я лучше, кажется, еще и не встречал.

- Надо же? Похоже, любовь с первого взгляда?.. Зовут вашу любовь Милой, Вадим. Она будет работать у нас в должности лечащего врача. Ей двадцать два года.

- Двадцать два?! Я бы не дал ей больше шестнадцати.

- Такие миниатюрные всегда выглядят моложе своих лет. Как говорят, - маленькие собачки до смерти щенята. Могу вас порадовать: она не замужем. Так что можете попытать счастья. У вас ведь, наверняка, насчет девушек, - только серьезные намерения?

- А почему вы так решили? - удивился Вадим.

- Я же профессионал. У подобных вам натур всегда только серьезные намерения. И я вам скажу: зря! Любовь с первого взгляда - мистификация, самовнушение и самообман. Авиценна называл любовь – болезнью мозга. Пока у людей не было близости, говорить о любви не имеет смысла. Именно постель является основным критерием этого чувства. Если в интимных отношениях у пары существует полная гармония, то всё остальное стерпится и слюбится. И наоборот, если не ладится в постели, химера любви быстро рассеивается подобно туману.

Вадим посмотрел на заведующую с сочувствием и презрением одновременно. Махнул мысленно рукой, отвернулся к окошку и ушёл в себя, стараясь не слышать «мудропатологические» лекции Марьи Ивановны о сексе, который она и принимала за любовь.

Как и предполагал Вадим, Лидия жила в престижном районе на окраине города, в зеленой зоне, на берегу красивой речушки. Рядом с ее особняком стояли тоже шикарные дома преуспевающих новых русских. Но ее «терем» в три этажа с высокими шпилями в готическом стиле, выделялся из всех. Черепичную, под старину, крышу несколько портила тарелка спутниковой антенны. Ну, а общий вид, как собственно и все современные российские виллы, «нелепил» и «обмещанивал» высоченный взрыво и снарядонепробиваемый забор, который «уничтожал» всю красоту дорогой архитектуры. На сигнал их «девятки» открылось на мгновение окошечко калитки и. без лишних вопросов и промедлений, ворота виллы бесшумно заскользили в сторону. Остановив машину за воротами, Марья Ивановна обратилась к охраннику:

 - Миша, а где хозяйка?

- На берегу, загорать изволят.

- С кем? - почему-то спросила заведующая. На что Миша с хитрой усмешкой пожал плечами.

«А охрана- то у нее в зеленом камуфляже», - отметил про себя Фирсов. Выйдя из машины, он осмотрел довольно просторный двор. За исключением нескольких клумб, он был почти полностью заасфальтирован. Сбоку от терема обособленно стоял гараж с подсобными помещениями. Трое ворот говорили о возможном наличии трех авто у хозяйки. Вероятно под этим капитальным гаражом, да и самим зданием, есть подвалы, где томится сейчас бесноватый банкир-убийца...

Они прошли с Марьей Ивановной за особняк и оказались среди буйства цветов, подстриженного кустарника и другой ухоженной зелени. Наверное, в штате у Лидии был и садовник. Спустившись по мраморной лестнице, они оказались на небольшом пляжике. Забор, ограждавший участок, не прерываясь заходил даже на несколько метров в воду, показывая, что и у водной части тот же хозяин. На белом привозном песке стояло несколько зонтов с шезлонгами. Под одним таким зонтиком, прячась в тени, сидел охранник, одетый по всей форме одежды, с переносной рацией в руках, но... в сланцах! На это тоже Вадим обратил внимание. Хозяйка же пляжа нежилась на солнышке, хихикая, с какой-то молодой особой. Обе были в одних плавочках. Вадиму было неудобно глазеть на почти нагих женщин, и он в растерянности закрутил головой по сторонам, но Лидия, поздоровавшись, успокоила его.

- Пройдите, господин полицейский, под зонтик, а я сейчас накину что-нибудь и подойду.

Было ясно, что ей уже сообщили о гостях. Марью же она будто не замечала пока. Лидия действительно подошла в «чем-нибудь», ибо накинутый на её тело халат был настолько свободным во всех отношениях, что при каждом неосторожном движении из него показывалась то левая, то правая грудь хозяйки. Это не смутило бы бывалого мужчины. Застенчивого же Вадима раздражало и ставило в тупик. А так как сама Лидия была «подшофе», ее это только забавляло. Вадим блуждал глазами вокруг, не зная, за что зацепиться. Поймав его взгляд, якобы изучавший противоположный берег реки, она пояснила.

- Это мужички мои, с охраны, раков для нас ловят.

Действительно, под кустами того берега ныряли в масках какие-то удальцы. «Живут же люди! - подумал Вадим. - Раков напротив дома ловят».

- Да, - будто прочитав его мысли, добавила Лидия. - Уже с ведро поймали. Сейчас сварим. Геша, - окликнула охранника в сланцах.

- Понял! - ответил тот и ринулся выполнять молчаливое поручение.

 На ремне охранника Вадим заметил кобуру.

- Чем все-таки обязана? Арестовали убийцу моего брата? - задала первой вопрос Лидия.

- Похоже... Похоже, это вы его арестовали!.. - пристально глядя Лидии в глаза, парировал Вадим.

- Я?!

- Лидия, поймите правильно, отпираться бесполезно! Тем более вы при всех обещали вытащить его из больницы. Да и потом, мы всё равно это выясним, но тогда вы будете отвечать уже по всей строгости закона. И еще. Этот человек, находясь у вас, составляет угрозу и для вашей жизни, - усилил натиск Фирсов.

- Да вы про кого говорите собственно? И при чём тут угроза?..  ответственность?.. - уставилась на него с полупьяной ухмылкой хозяйка.

- Ты не кривляйся тут! - вдруг обнаружила свое присутствие выведенная из себя Марья Ивановна. - Везде успеваешь! И в заложники брать, и с проститутками нежиться!

- А твое какое дело, чучело?!

- Я?! Я?! - задыхаясь от злости, растерялась Марья.

- А кто же еще?! Это ты везде успеваешь, со всеми подряд: и с мужичьем и с остальными норовишь! В твоем возрасте пора, дорогая, определиться наконец... Таких как ты, всеядных, я презираю!

Вадим переводил взгляд с одной на другую. Он догадывался примерно, о чем идет речь, и от этого ему было неловко, и даже страшновато.

- Женщины!..  Женщины!.. – как-то неуверенно  призывал он подруг успокоиться. - Давайте не будем ссориться... И по теме... Пожалуйста... По теме...

Красная от злости Марья Ивановна вскочила и обратилась только к Вадиму.

- Я вас подожду в машине. За воротами этого борделя! – развернувшись, поспешила прочь, даже не взглянув в сторону подруги.

- Ревнивая сука! – зло выругалась Лидия ей вслед.

- Понимаете, - стараясь делать видимость, что ничего не произошло, продолжил прерванный разговор Вадим, - этот сумасшедший Банкир подозревается не только в убийстве вашего брата, но и в поджоге...

- Еврея, да?

- Вам Марья Ивановна?..

- И без нее есть кому сообщить. И вообще, не произносите больше ее имя! Мне противно!

- Хорошо. Кто же, все-таки, вас информирует?

- Мир тесен. Дочка Жида, как его там кличут, работает теперь в бухгалтерии моей фирмы.

- Вон что?!.

- А до этого она работала на этого психа - Банкира.

- Так потому-то вы и знаете о его личной жизни?

- Да, именно от нее и знаю.

- И отец ее, значит, тоже был поэтому в курсе его дел. Теперь многое проясняется. Так значит жена Банкира...

- Да-да, уже давно любовница Кошельника, «серого кардинала», стоящего за спиной этого клоуна. Кошельник жулик, конечно, но великий! У него башка! Не зря ему погоняло - Кошелёк. Все деньги давно уже в Европе на его счету. А этот оболтус думал, что он его когда-нибудь выпишет из дурильника прямиком в Париж. Но он послужил ему очередной ширмой, потому что банк, который он создал в нашем городе, был очередным его творением, для его лишь собственного обогащения за счет лохов.

- Как вы резко... о людях. А он не боится разве?..

- Никого он не боится. Закон в стране пока не работает против таких акул. А сами обиженные не имеют столько денег, чтобы дотянуться до него. А теперь объясните вы, господин полицейский, почему я давно вычислила убийцу моего брата, а вы нет? Да еще и проворонили этого душителя-поджигателя?..

- Но...

- Никаких «но»! Не надо с больной головы на здоровую валить! Я никого в заложники не брала. У меня склероза нет, а если хотите знать, память даже феноменальная! Его выкрал кто-то другой. Так что не с той стороны ветер нюхаете, легавые!

- А откуда вы знаете? Что его?..

- Оттуда же, – перебила Фирсова Лидия. - Дочка его перед вашим приездом позвонила. Ныла все: «Папочкиного убийцу – Банкира, арестовали. Это он убил! Мне интуиция подсказывает. У них ведь ссора была. Убил папу, и пропали теперь мои денежки окончательно».

- Если не вы его похитили, то, выходит, Кошельник? И естественно тогда, чтобы уничтожить, а не долю же вернуть и жену, - попробовал развить версию Лидии Фирсов.

- Свои руки он держит в чистоте, по крайней мере, от крови. Он, думаю, намекнул полушутя при братве насчет желательной смерти Банкира - они его и похитили! Да, наверное, уже и грохнули! Ну, а потом он с ними рассчитается, хотя конечно, с оговоркой, что его не так поняли. А ведь работа-то проделана, и притом  чужими руками. Хитрей этой лисы трудно сыскать. Но в карты он мне проигрывал частенько.

- Значит, Лидия, вы окончательно и с полной ответственностью отрицаете свое участие в исчезновении Банкира?

- Естественно!

- Скажите тогда, зеленый «Чероки», теперь ведь - тоже ваш? Как и «Волга»?

- «Волгу» уже по доверенности продали. «Чероки» пока мой. И еще у меня есть «БМВ»

- Черный?

- Да. Но аббревиатура звучит сухо. А вот «Мерседес» - женское имя, мне больше нравится. Хочу поменять его на 600-ый.

- Несколько женский подход к выбору автомобиля, - проговорил задумчиво Фирсов. - А сколько у вас людей в охране?

- Три смены по четыре здесь. В офисе двое. А в цехе фирмы - сторожа.

- Оружие газовое, у охраны?

- Боевое - «ПМы». Отец вооружал. Теперь помер, заставляют менять на газовое. Что, все-таки подозреваете?

- Если честно? Пока да. И хочу предупредить, что возможно придется применить законные санкции, чтобы снять подозрения. Сами понимаете - дело серьезное!

- Конечно, понимаю! И тоже хочу в свою очередь предупредить: попробуйте не найти убийцу моего брата!..

- Довольно странная любовь к брату после его спаивания, - вдруг вырвалось у Фирсова.

- Мой брат, Царство ему Небесное, был папиной жертвой. Сажал он его в свой дурдом и держал, как в тюрьме. А человек должен быть свободен в своем выборе. Он считал, что истина в вине. И я помогала утолять жажду, в выбранной им истине. Вот и всё.

Тут до Вадима и Лидии донесся знакомый сигнал «девятки». Видно, Марья Ивановна нервничала.

- Да плюньте на нее! - махнула рукой Лидия. - Расслабьтесь и айдате раков жрать! Да-да, именно жрать! Раков жрут. А пивом прихлебывают. У нас под них холодное бочковое имеется.

- Нет-нет, на службе расслабляться нельзя!..

- Все вы, менты, такие! То вам можно, то нельзя! – с ехидной улыбкой произнесла Лидия на прощанье.

Вадим решил, от греха подальше, ретироваться отсюда побыстрее, опасаясь, как бы чего не сорвалось с губ хозяйки пообиднее. Мужику хоть в морду можно дать за оскорбление. И вообще, похоже, что здесь тот же дурдом, только покрасивее и дороже упакован. Вон, скучающая девица сняла вдруг плавочки и, в чем мать родила, пошла, никого не стесняясь, в воду. А Лидия, завидев это, тоже завопила:

- И я хочу! - и бросилась к подружке, на ходу расставаясь с остатками одежды...

 

ГЛАВА 16

Сев в машину и вытирая с облегчением пот со лба, Вадим вдруг встретился с «голодным» взглядом Марии Ивановны, смотревшей на него, как на шипящий бифштекс:

- Может ко мне? Отобедаем?.. Познаете мою кухню!.. – предложила она игривым тоном.

- Нет-нет-нет, ни есть... ни чего бы то ни было, я не хочу! Срочно в больницу, пожалуйста! Мне... Мне должны позвонить... Очень срочный звонок… Жду!... Я… Побыстрее, пожалуйста! - затараторил сыщик, отводя взгляд в окно автомобиля.

- Ну, как хотите. Что? Осечка с Лидкой вышла? Эта извращенка отбрешется от кого угодно. Ее вон бабы интересуют. Мужчин она ненавидит... В отличие от меня, - закончив последнюю фразу, женщина опять кокетливо посмотрела на Фирсова.

Но, чтобы не возникало у Марьи Ивановны больше фантазий насчет него, Вадим расчетливо завел разговор о другой женщине:

- А... Мила уже работала врачом? Практиковала где-нибудь?

- Практиковала, конечно, - с ехидной улыбкой ответила заведующая. - Ума не приложу только: и чего мужики все по молодым западают?! Ну какой интерес с ними-то? Их еще учить многому надо! Они дышать-то толком еще не умеют, не то, чтоб приласкать как следует мужчину… Опыт – великое дело. Знаете, во сколько лет я стала женщиной?

- Извините, Марья Ивановна! А почему Лидия заявила мне сейчас, что у нее память феноменальная? – не зная, как «охладить» заведующую, задавал Фирсов первые же приходившие на ум вопросы.

- Во-первых. только зрительная, - нехотя отвечала женщина. И не такая уж и феноменальная. И, во-вторых, должно же быть у человека хоть что-то положительное. Ну, так вот. Я стала женщиной в четыр...

- Марья Ивановна, а мог ли, - поспешил опять перебить заведующую сыщик, - позвонить мне домой ваш Плакса?

- Плакса? Позвонить вам?! – искренне удивилась Марья Ивановна последнему вопросу.

- Ну да. Взять и набрать мой номер телефона, а затем сделать короткое сообщение.

- Да вы что?! Это просто исключено!

- Почему же?

- Да по его болезни. Это было бы слишком сложной, непосильной для него задачей... Особенно набрать соответствующий номер.

- А если бы кто-то набрал за него и заставил сказать что-то конкретно?

- И что же такое сказал вам?

- Ну, это пока тайна следствия. Скажу просто: сообщение было кратким... И... Именно в его, так сказать, манере.

- Вы что, его тоже подозреваете? Ну и ну... Вы, похоже, совсем запутались...

Вадим был рад, что ему удалось сменить тему разговора на рабочую. А потому продолжал в том же духе:

- Марья Ивановна, а как вы считаете, может быть не стоит пока в горздраве распространяться об убийствах? Как бы не было излишней паники?

- Да, но если там будут думать, что это не убийства, тогда в смерти больных обвинят персонал. За халатность и так далее...

- И, все-таки, поговорите с Маргаритой Васильевной, пусть повременит распространяться об этом хотя бы пару дней. За это время мы и Банкира сыщем, да и выясним, скорее всего, уже всё.

- Хорошо, я попробую, но за Маргариту Васильевну поручиться не могу, даже если она мне это пообещает.

Так, засыпая заведующую вопросами, интересными для него и абсолютно ничего не стоящими, сыщик молил Бога, чтобы скорее закончилась  их совместная дорога. И в конце их пути, наконец-то... обшарпанные ворота лечебницы показались Вадиму очень даже симпатичными. Он пулей выскочил из осточертевшей «девятки», как только она миновала их.

Подойдя к столу дежурного санитара, Вадим первым делом поинтересовался у Геннадия: не звонили ли ему? Ибо он, действительно надеялся, что Рязаев сообщит какие-нибудь обнадёживающие новости.

- Да, - ответил санитар. - звонил майор Рязаев и велел срочно, как появишься, позвонить домой, мама твоя просила.

- Что такое, ма? - кричал уже вскоре Вадим в телефонную трубку. - Ты просила позвонить?

- Да, просила Мишу, чтобы тебя разыскал. Опять звонила эта пьяница. Ну та… что в тот раз кого-то жалела... Теперь она плакала по какому-то банкиру. «Банкира, -     говорит, - жалко!». Нашла кого жалеть!..

- Во сколько она звонила, мам?

- В обед, сынок.

- Обед - понятие растяжимое.

- Что?

- Ничего, спасибо, мам!

Шутник, значит, опять объявился. Ну ничего, вычислим и его… Он положил в задумчивости трубку, но вдруг, как ужаленный, бросился бегать вокруг стола.

- Чёрт! Я так и знал! Геннадий, где канистра Ефимыча?

- Березин забрал. Сказал, что его.

- Это - ни того и ни другого! Это - вещественное доказательство! Тьфу, ты! - выругался в сердцах Фирсов. - Ну разве можно всё учесть в этом дурдоме?! Тем более одному! На ней ведь отпечатки пальцев преступника могли быть! А теперь Березин, наверняка, уже всё залапал! Где он сейчас?

- В стационаре, наверное.

Вадим снова принялся накручивать диск телефона. На его счастье Березин находился у сторожа.

- Александр, ты зачем канистру забрал?

- Затем, что моя! - довольно грубовато ответил Березин. - Я этому Ефимычу по затылку уже съездил! С год как она исчезла у меня, а оказывается этот гад её свистнул! А она ведь даже не казённая, а моя личная, на свои кровные купленная! Еле отмыл ее от грязи и волос собачьих.

- Ладно, - обреченно выдохнул Вадим, - шут с ней, с канистрой. Скажи лучше какого диаметра была приварена трубка к твоей монтировке?

- Дюймовая.

- Это сантиметра три будет?

- Да, где-то так. Вопросы еще есть? А то некогда, Вадим, честное слово.

- Пожалуй, больше нет. Отбой!

Фирсов достал заветную спичку и замерил её линейкой, позаимствованной в столе. Размеры спички были чуть меньше трёх сантиметров. Жаль только, что спичка, а не злополучная монтировка была в его руках.

Из кабинета заведующей вышли Маргарита Васильевна с Милой и Марьей Ивановной. Женщины подошли к нему.

- Вот, Милочка, наш больничный следователь, - представила Вадима заведующая. -  А Мила – новый лечащий врач.

- Вадим Фирсов, - представился сыщик, чувствуя, как лицо его заливается краской.

- Мила, - тоненьким голоском скромно и просто представилась молодая женщина, тоже стесняясь и не поднимая глаз. Вадиму это очень нравилось, ибо скромность у девушек стала редким качеством ныне. Заведующая с начальницей отошли по своим делам, и они остались вдруг наедине.

- Мила - красивое имя, - завел разговор, как и подобает мужчине, первым Вадим.

- Просто сокращенное от имени Людмила.

- Надо же?! Никогда бы не подумал... И...  еще бы не подумал, что вы, с такой внешностью, можете вдруг работать в таком мрачном заведении.

- С какой такой внешностью? - с некоторой настороженностью переспросила Мила.

- С такой замечательной... Но... Нежной и хрупкой...

- А какому же заведению, по-вашему, я больше бы соответствовала? - уже смелее и с плохо скрываемым любопытством поинтересовалась Мила.

- Знаете... Вы почему-то видитесь мне только учительницей, и именно английского языка. Где-нибудь в колледже.

- Да?! - удивилась искренне Людмила, и на лице её появилась добродушная, почти детская улыбка.

- А я тоже, ни за что бы не подумала, что вы - следователь. Вы смотритесь скорее спортсменом или тренером какой-нибудь детской футбольной команды.

- А для бокса или борьбы я бы не подошёл, по-вашему?

- Нет. У вас лицо доброе и, даже, несколько наивное.

- Ну вот и спасибо: с таким лицом мне тогда в милиции делать нечего!.. - засмеялся Вадим.

- Ну, а мне - в психобольнице? - подхватила Люда.

- Может, нам обоим переквалифицироваться? - задал ироничный вопрос Вадим, с интересом ожидая, что ответит Людмила.

- Да, я вообще подумываю об этом иногда.

- А если не секрет, где бы вы мечтали работать?

- Знаете, Вадим, сколько не мечтала я и не грезила на эту тему, но, кроме как в детском садике, я себя нигде не представляю.

- Наверняка, заведующей? - пошутил опять Вадим.

- Что вы? Только воспитательницей. Очень люблю заниматься с детьми именно детсадовского возраста. А вы, довольны своим выбором?

- Людмила, у меня предложение появилось: давайте перейдём на «ты»!. Я страх как не люблю официальность.

- Я согласна.

- Ну, вот и отлично! А насчёт работы своей, так я её просто обожаю. Конечно, есть в ней неприятные моменты, но в целом она очень мне интересна. Я с детства зачитывался Конан Дойлем, обожал Шерлока Холмса и ещё - футбол! Так что, вы, то есть ты, Мила, почти угадала. И, если бы не сбылась мечта моя стать детективом, я стал бы профессиональным футболистом: ведь меня в свое время приглашали в один из клубов первой лиги! И не куда-нибудь, а в полузащиту. А полузащитник должен уметь играть на любом участке поля. Вообще-то, наверное, редкая девушка знает, что в футболе есть такое амплуа у игроков.

- Я знаю только то, что в футболе обязательно должны быть ворота, мяч, гол и судья, которого «на мыло».

- Ну, я поражен! Ты знаешь гораздо больше среднестатистической девушки…

Тут зазвонил телефон на столе дежурного. Вадим поднял трубку и услышал голос Рязаева:

- Мне Фирсова!

- Я слушаю, Михаил!

Мила не стала мешать разговору и, к великой досаде Вадима, присоединившись к компании появившихся начальниц, вышла с ними из здания.

- Что нового, Вадим? – интересовался Рязаев.

- Ездил на разведку к Лидии. Она ведь обещала выкрасть Банкира, я тебе рассказывал. Ну, вот и хочу сказать, что кое-что в пользу этой версии подтвердилось.

- Вадим, а рядом с тобой...

- Никого. Все на улице. Ну так вот, она, конечно, отказывается. Но есть улики, что это все-таки работа ее и ее ребят с охраны. Например, приезжали за Банкиром две иномарки: зеленый джип и еще одна черного цвета. А Лидия обладает и зеленым «Чероки» и черным «БМВ»; охрана у неё тоже в зеленом камуфляже, как и липовая «Налоговая», арестовавшая Банкира. Так что срочно нужна санкция на обыск всех помещений, принадлежащих ей.

- А вот тут спешить не будем. Эта пара машин именно сегодня утром не подчинилась, оказывается, гаишникам, и по ним была объявлена «Сирена». Черный «БМВ» уже нашли, правда, пустой и с липовыми номерами. Тебе просто нужно заехать к Лидии и посмотреть на наличие ее авто.

- Да. Но до нее ведь, Михаил,  «не ближний свет!»

- Заедешь утром в отдел, что-нибудь придумаем. Ну пока!

Вадим вышел на улицу, женщины стояли у белой «Волги» и прощались с Маргаритой Васильевной; рядом с матерью стоял и сынок, вцепившись ей в руку, будто пятилетний. Вадим же пошёл в обратном направлении, в сторону Геннадия, прогуливающего больных, ему не терпелось кое-что выяснить.

- Геннадий! - обратился к санитару Вадим. - Как твое мнение? Мог ли Плакса позвонить мне по телефону?

- А что, он звонил?! Было такое?

- Кто-то звонит мне в последнее время, как бы подражая ему. В его манере, так сказать. Он, не он, сам я с ним по телефону не говорил. Он, кажется, избегает меня. Говорил только с мамой.

- Нет, Вадим, я думаю он не смог бы.

- Все-таки скажи, не видел ли ты, чтобы он крутился около вашего телефона сегодня, в обеденное время?

- Мимо стола с телефоном каждый из них за день десятки раз проходит.

- Можно, значит, как-то выбрать время, чтобы незаметно для вас, санитаров, куда-нибудь звякнуть?

- Можно, и именно в обеденное время, потому  что нам приходится их бачки с обедом разгружать.

- Ну хорошо. А ты всё-таки постарайся поймать этого телефонного хулигана. И ребятам по смене передай. Если, конечно, звонят с вашего телефона.

Вадим решил подойти к Плаксе и посмотреть ему в глаза, может, они что-нибудь скажут? Плакса сидел на лавочке и, как, ни странно, не плакал. Он раскачивался туловищем взад-вперед и был в полнейшей прострации; Вадима он, казалось, не видел и в упор. На два - три простейших вопроса к нему он ответил «гробовым» молчанием. Заглянув же в его глаза, Вадим тут же отпрянул от больного: стало жутко от той неестественной, отталкивающей абсолютной пустоты в глазах этого человека! После Плаксы Вадим подошел к Молчуну, тот, как и подобало ему, молча, чертил палочкой на песке вертикальные и горизонтальные линии. Пересекаясь, они составляли ряды довольно правильных квадратиков - это походило уже на что то разумное. Но это «почти разумное» тут же гибло под его ногами. И казалось, чем удачнее получались у него клеточки, тем с большим остервенением он их топтал. Топтал для того, чтобы снова создавать на их месте точную копию порушенного.

Фриц ругался «по-немецки» на мохнатую гусеницу, ползущую по коре липы. Счётчик считал что-то на спине Страшилки, который стоял, зажав лицо ладонями, как будто только что сам чего-то очень испугался. «Безумный, безумный, безумный мир», - вспомнил Вадим название старой американской кинокомедии, тяжко вздохнул и подался в сторону людей здоровых, на ходу делая вывод о том, что ни Плакса, ни кто-то из этих, конечно, не могли звонить ему. «Тогда кто?.. Нет, пока я сам не услышу голос того, кто плачет по телефону, никаких более-менее правдоподобных версий появиться не может...»

Пока он шёл к «Волге», дверцы её хлопнули и она покатила к воротам, увозя вместе с Маргаритой Васильевной и Людмилу, которую он мечтал проводить домой. Зато Вадиму показалось, что она помахала ему из машины. И мог ли он не ответить, даже если бы ему это просто показалось?..

Похоже, Марья Ивановна хотела завести опять какую-то нудную тему, но Вадим, вспомнив кое-что, предупредил её своим строгим вопросом:

- Почему наркотики в вашей больнице хранятся не должным образом?!

- Как это так? У нас насчёт этого полный по...

- А ревизия давно у вас была?

- Почему вы это...

- Потому, - опять перебил заведующую Фирсов, - что порядка никакого у вас нет! Почему доступ к ним у вас свободен для всех?! Вы доверяете свой кабинет санитарам, а они – больным... В результате тот, кто должен лечиться от наркомании, колется вашим морфином, а кто должен бросить пить, спаивается вашим персоналом с вашего ведома.

- С моего?!

- С Вашего, Марья Ивановна!.. А вы ведь и клятву Гиппократа давали! Не знаю, придется ли по закону вам ответить за это, а вот перед совестью-то своей, когда-нибудь всё равно ответите.

Сказал и пошел прочь к воротам, сам не ожидая, как это он так всё решился ей высказать. Видно действительно, она достала его. «Вот существо, - продолжал он клясть ее по дороге. - Как на что-то полезное, ее нет. А на какие-нибудь гадости она тут как тут. Еще больницей руководит!.. Ей животных- то нельзя доверить...»

ГЛАВА 17

Дома, ужиная и кивая время от времени головой, якобы слушая дворовые новости от мамы, Вадим на самом деле манипулировал в уме всем тем материалом, каким обладал на данный момент. Дело, кажется, все более погрязало в каких-то полууликах, полуфактах, полудогадках, полутонах, и еще многих других «полу…» Если какая-то деталь или эпизод хоть чуть-чуть прояснялись, то другие тут же накрывала тень. Если Банкир выдвинулся очень четко и ясно, как убийца Фёдора и Жида, то предполагаемый убийца заведующего, Геннадий Бахарь, всё дальше уходил в тень. Ну никак! Никак не воспринимала душа Вадима этого парня, как убийцу. И какой он левша? Когда, по его наблюдениям, он больше орудует правой. Даже тот факт, что он «посеял» монтировку Березина, теперь казался Вадиму в защиту санитара. Ведь какой резон ему усугублять свое положение и порождать новые подозрения против себя? Убийца хорошенько вымыл бы её, да и притащил следователю. Ведь не прочтешь же на ней ничего... Но, если не он, то кто же? Всю голову Вадим уже «сломал», но новую кандидатуру так и не нашел. Хотя, конечно, удобнее всего было бы и тут обвинить Банкира. Но почему?! Почему он исчез в самый неподходящий момент?!. Ведь как всё было просто, будь он в наших руках...

Тут раздался телефонный звонок, и Вадим, по понятным причинам, бросился к телефону как лев, задевая и роняя всё на бегу. Услышать-то он, конечно, надеялся Плаксу, вернее Плаксу мнимого. Но звонил тот, от кого он никак не ожидал звонка.

- Мне - Вадима!

- Я слушаю. Кто это?

- Это я, Алексей, водила Лидухи. Ты сегодня в гостях у нее был...

- А - а, Алексей! А что же я тебя не видел?

- А я на другой стороне речки раков с ребятами ловил. Но я, конечно, не о раках хочу сообщить. А о монтировке!

- О монтировке?! - удивился сыщик.

- Ага, мы же «Волжанку» загнали в воскресенье, ну продали, то есть;  вот при продаже железка эта и обнаружилась, причем там, где сто раз смотрел.

- Слушай, Алексей! Друг! Спасибо огромное за сознательность твою! Прояви-ка ее еще раз Ты все-таки чаще на колесах бываешь, может, забросишь монтировку мне на Солнечную?

- Попробую!

- Да, Алексей, всё-таки здорово, что ты позвонил! К тебе как раз очень важный вопрос есть. Скажи, пожалуйста, «Чероки» и «БМВ» хозяйки твоей когда ты видел в последний раз?

- Да только что!

- Как только что?!

- Так только что закрыл гараж. Они и стоят там, родимые. Где же им быть-то?

- А куда они в последнее время?..

- Последние три дня никуда. Это я знаю точно. Все эти дни я при них находился. И если бы они даже без меня куда-нибудь выезжали, я бы заметил это. Да и Лидухе не до выездов сейчас: мутится со своей новой любовью – Иришей!

- Рядом нет ее? Ты так громко об этом...

- Нет. Завтра, с утра пораньше, собираются на пару в Москву! А оттуда то ли в Турцию, то ли в Грецию мотанут. Деньги спускать.

- Слушай, Алексей, ты ведь нормальный мужик, как ты в ее дурдоме-содоме уживаешься?!.

- А никак. Приедет, возьму расчёт и поминай. как звали! Хватит! Насмотрелся этой клоунады. Никакие бабки не нужны. И не думал, не гадал, что такое на свете бывает... Ну ладно, Вадим. До завтра.

- До завтра.

Даже засыпая, Фирсов продолжал гадать: что же за монтировку «откопал» Алексей? Сколько же их фигурирует теперь в деле? И кому понадобилась эта игра с ними? Глаза его уже были закрыты, но он видел поочередно: то монтировку Геннадия; то ржавую, из водосточной трубы; то еще какие-то незнакомые, маленькие... и неестественно большие… Они стали витать в воздухе, задевая друг друга, позвякивали, издавая характерные металлические звуки, а потом - все разом исчезли. И Вадим погрузился в сон без сновидений... А ночь без снов пролетает очень быстро. Зазвонил будильник! Это означало, что наступило утро нового дня! «Сегодня вторник - на дежурстве Влад, - подсчитал Вадим. - Ну вот, - поймал он себя на мысли, - Я уже совсем одурдомился: живу по графику сумасшедшего дома». Но еще Вадим ощутил сегодня, что ему хочется побыстрее очутиться на Солнечной. «Но почему? - гадал он. – Почему-почему?.. Ларчик сей открывался просто! Потому что там теперь появилась девушка Мила, очень красивая, легкая, стройная, добрая, скромная, умная и вообще самая-самая замечательная девушка! Его Мила! Да-да, именно его Мила! Его девушка!..»

Быстро умывшись, побрившись и позавтракав, он довольно скоро добрался до Солнечной. Сегодня ему повезло с транспортом. Первым, кого он увидел здесь, как всегда был Ефимыч.

- Во, дела! - встретил сыщика любимой фразой сторож.

- Что, опять труп?! - вырвалось у напуганного милиционера.

- Да нет, - засмеялся Ефимыч, - пока не труп, а в будущем, кто его знает? Уж больно непоседливый какой-то?

- Кто?

- Да новенького привезли. Алкаш. До чёртиков упился: мерещатся они ему кругом, он и гоняется за ними! Жена говорит: всю неделю денатурат хлестал, и вот - результат. Ночью на скорой привезли.

- Что еще свеженького? – осведомился Фирсов.

- Пока всё.

- Из начальства никого?

- Марьи Ивановны пока нет.

- А Мила? То есть Людмилы... - замешкался Вадим, не зная ее отчества.

- Людмилы Витальевны? Новой врачихи что ль?

- Да!

- Пока тоже нет: они же с девяти.

- Ну ладно, пойду к санитарам.

«Надо же, - размышлял Фирсов, направляясь в здание больницы. - Витальевна… как и я! Не зря это совпадение, ох, не зря! Это, наверное, все-таки судьба. Ведь мне так хорошо, когда я думаю о ней! Такой приятный холодок подкатывает к сердцу. И так хочется ее поскорее увидеть, услышать ее нежный голос...

- А - а - а!!! - раздался вдруг в самое ухо Вадиму душераздирающий вопль! Заставив сжаться Фирсова, как пружину. Опять он был застигнут врасплох в подъезде больницы, излюбленной засаде Страшилки. Два : ноль в его пользу. Увидев напуганное лицо милиционера, больной поскакал конём, оглашая всё здание гортанным кличем о позоре Фирсова. Но на этот раз Вадим не погнался за ним. Напротив, он улыбался. Улыбался ловкости сумасшедшего и своей несобранности. Такая реакция была следствием великого чувства, переполнявшего Вадима. А имя этому самому чудодейственному и преображающему человека чувству, конечно, - ЛЮБОВЬ!..

- Здорово, ребята! - пожал он дружески руки Геннадию и сменяющему его Владу. - Что новенького? - задал он дежурный вопрос.

- Да ничего! Кроме пополнения.

- Слыхал, слыхал: Чертолов или Чертогон? – улыбаясь, спросил Фирсов.

- Чертополох - мы его окрестили, - ответил Влад.

- Остроумно, остроумно, - похвалил цветущий сегодня Фирсов. - Ты, Геннадий, домой?

- Естественно.

- Тогда все-таки поищи монтировку. Сам понимаешь, вещица для следствия очень ценная.

- Поищу обязательно.

- Мужики! - вдруг выскочил с воплем новенький из спального помещения. - Быстрей сюда! - махнул призывно рукой и «занырнул» опять в спальню.

Все трое бросились к нему. Но переполох был напрасен, ибо этот новенький, тужась изо всех сил, толкал стену.

- Давай, помогай! Чо стоите?! – оглядываясь, скомандовал он. - Не видите: буксует мужик? Надо помочь! А ну, с раскачечкой! Раз - два! Раз - два! Еще разок!

Все трое не выдержали и расхохотались.

- Нет уж ты сам как-нибудь… - смеялись санитары. - Мы тебе мешать не станем.

- А может на него смирительную надеть? - спросил Вадим. - Как бы чего не натворил…

- Да не надо: он вроде безвредный! Хотя… - ответил Геннадий, - придут врачи, пусть и решают.

Врачи оказались легки на помин. Хлопнула входная дверь, и все увидели Людмилу Витальевну, в скромном платьице, очень ладно сидящем на ее девичьей фигурке.

- Здравствуйте! – подойдя, первой поздоровалась она.

- Здравствуйте! - хором ответили мужчины.

Людмила в первую очередь посмотрела на Вадима, и это очень воодушевило его. Но только он хотел раскрыть рот, чтобы сказать ей что-нибудь приятное, как зазвонил телефон.

- Тебя, - подал трубку Вадиму Влад. И тут же повел Людмилу в спальное помещение  больных, показать Чертополоха. Геннадий же отправился домой, а у Вадима мгновенно испортилось настроение: «Вот уж кому подходит амплуа убийцы - так это Владу», - мелькнула у него мстительная мысль.

- Слушаю, Фирсов! – раздраженно крикнул он в трубку.

- Здорово, Вадим, - услышал голос Рязаева. - Ты чо такой? Не выспался что ли?..

- Да нет-нет, всё в порядке.

- Ну, тогда слушай информацию... Нашли Банкира!

- Арестовали?! Где он?!

- Труп его нашли. Его изрешетили из «Узи» израильского. А на лоб доллар приклеили американский. Настоящий, - не пожалели.

- Вот так, играть во взрослые игры! – с ноткой сочувствия проговорил Фирсов.

- Ну, не всё ж ему было других наказывать. Пришел и его черёд.

- И кто его так?

- Пока неизвестно. Труп нашли утром на пороге его закрытого банка. Этакая показуха!.. Расследование будет проводить не наш отдел. Так что, похоже, убийца двоих сумасшедших найден и наказан.

- Михаил, но ведь за...

- Знаю-знаю, что ты хочешь сказать! Ладно, пока шеф в отпуске, занимайся делом заведующего, но дела по убийствам, совершенным Банкиром, оформляй как положено и в темпе. Не удивлюсь, если и заведующий на его совести.

- Спасибо, друган! - обрадовано закричал в трубку Фирсов. ( Ему  так не хотелось покидать Солнечную именно теперь.) - Миш, ещё ведь одна монтировка появилась…

- Ну и ладно, сам разбирайся со своим металлоломом! А завтра обязательно появись в отделе, - подвёл черту разговору Рязаев.

Не успел Вадим положить трубку, как услышал сзади обиженный голос Наркоши:

- Эх, вы! Товарищ опер...

- Ты чо, Николай?

- Чо - чо?! - передразнил Наркоша. - Я с вами как с человеком поделился, а вы Марье Ивановне нажаловались, а она матери... А та за это теперь грозится еще месяц меня здесь продержать.

- Но это мой долг, Николай, - несколько смутившись стал оправдываться Фирсов, - ведь, если не сказать было об этом заведующей, она будет так же халатно относиться к наркотикам. А у тебя будет искушение опять их выкрасть. А чем всё закончится, тебе известно. Ты же знаешь, сколько в среднем живет наркоман. Пока ты только балуешься, а если плотно сядешь на иглу?

- А он уже сел, если до воровства докатился! - услышали они голос заведующей. - И подвёл меня за всё хорошее! Спасибо тебе, Коленька!

Услышав начальницу, вышла из спальни и Людмила.

- Здравствуйте, Марья Ивановна!

- Здравствуйте, Людмила Витальевна! Ну, что там за новенький?

- Хронический алкоголик. Приступ белой горячки. Галлюцинации как зрительные, так и слуховые, но, со слов санитаров, уже в меньшей степени, чем ночью...

- Дело понятное, с ним всё ясно. Чем думаешь заниматься? – поинтересовалась Марья Ивановна у Милы.

- Хочу познакомиться с историями болезней и с пациентами поближе, - ответила девушка.

- Давай-давай, только пока самостоятельно! А мне некогда: женскую дачу надо навестить, а потом и стационар.

Не успели все разойтись, как подошел и Алексей.

- Здрасте всем! - громко приветствовал он всех разом. - Вот она, - протянул он обыкновенную, ничем не примечательную монтировку Фирсову.

- Ну-ка, ну-ка? - присматриваясь к инструменту, сощурилась Марья Ивановна. - Что это?

- Да вот, монтировку нашел...

- Которую не терял, да, Лёша? Это же ведь моя вещица! – возмутилась заведующая.

- Точно, ваша? - удивился сыщик.

- На сто процентов! Вот видите пятнышко красной краски? Это цвет моей машины. Когда крыло подкрашивали, капнули на монтировку, я его хорошо запомнила.

- А когда она пропала у вас?

- Понятия не имею. Но на Первое Мая, я точно помню, она у меня была. Потому что сосед по гаражу помогал баллон поменять…

- Как же она могла у Алексея оказаться?

Марья Ивановна пожала плечами, а Алексей руками развел.

- Ума не приложу как она в «Волге» оказалась... Ну, вы разбирайтесь тут без меня, а я спешу, а то «калым» перехватят.

- Леша! - обратилась к нему заведующая. – Может, подбросишь меня хотя бы в горздрав? И поговорить мне с тобой надо.

- Пожалуйста. Тем более - по пути.

- Монтировочку вы мне вернете, Вадим?

- В любое время, когда пожелаете, Марья Ивановна.

Алексей с заведующей ушли, а между Милой и Вадимом опять вырос Влад, с лица которого почему-то не сходила ехидная улыбка. Этот санитар стал не на шутку раздражать Вадима.

- Людмила Витальевна, - сухим официальным тоном предложил милиционер, - не могли бы мы побеседовать в вашем кабинете на тему, касающуюся следствия.

- Пожалуйста, пройдемте. А, вы Влад, - так же официально обратилась она к санитару, - повнимательней, пожалуйста, наблюдайте за новеньким. Эксцессы с ним могут быть самые неожиданные...

И, будто в доказательство ее слов, из спальни вновь раздался истошный крик, напомнивший всем, что они находятся все-таки в сумасшедшем доме.

- Воздух! - орал Чертополох. - Воздух!

Этот крик, как и положено в любой чрезвычайной ситуации, поддержал своим воплем Фриц: «Партизанен! Партизанен!» - орал он, стараясь перекричать собрата. Все трое бросились на вопли больных. Но новенького в спальне сразу не увидели. Только очередной его крик подсказал, что он под кроватями. Вадим помог Владу вытащить алкоголика оттуда. Тот держался обеими руками за живот, не разжимая их ни на миг. Думая, что там у него рана, мужчины кое-как всё-таки разжали их и задрали больному пижаму, но у того всё оказалось в порядке.

- Пупок! - теперь орал Чертополох. - Пупок прокололи! Черти проклятые! Зажмите! Воздух выходит! Воздух! - Он стал биться и вырываться.

- Может, укольчик ему? - спросил Влад, глядя на врача.

 Мила побежала в кабинет, но вместо шприца принесла лейкопластырь. И, не мешкая ни минуты, заклеила им пупок больного. После чего тот сразу затих, и только спросил:

- Хорошо заклеила? Не свистит?

- Не свистит!

Успокоенный Чертополох погрозил кулаком под кровать.

- Хрен вам, а не воздух! Твари шерстяные!

Мила улыбнулась и пошла к себе. А Вадим, гордый за свою девушку, многозначительно посмотрел на Влада: Мол, видал, какова?! Моя! Не чья-нибудь!..

- Здорово это вы с пластырем придумали! - похвалил он Людмилу уже в ее кабинете.

- Мы опять перешли на «вы»?

- Нет-нет, я просто по инерции... знаешь, при Владе... Он всё почему-то лыбится... Неприятный субъект!.. И все около вас, то есть тебя, увивается...

- Мы - коллеги по работе, это естественно…

- А мне все равно не нравится.

Людмила засмеялась:

 - А вы всегда, то есть ты, так откровенен?

- В смысле?..

- Ну, что думаешь, чувствуешь, сразу и говоришь в глаза?

- Да, вообще-то. Но «всё и сразу» - только людям, к которым хорошо отношусь.

- Значит...

- Да, да! Именно это и значит. Я к тебе, Мила, очень хорошо отношусь! Даже...

- Вадим, но мы только сутки знакомы... – перебила, волнуясь, девушка.

- Ну и что? Я сразу, как увидел тебя, понял. Сердцем понял!

- Что понял?  - заволновалась уже не на шутку Людмила.

- Что ты именно моя девушка!..

- В смысле, Вадим?

- Ну... Во всех смыслах! - удивляясь собственной смелости, рубанул Вадим. - Ты мне очень, сразу, понравилась! Во всех отношениях и смыслах... И даже больше! Чем понравилась. Я думаю...

Тут распахнулась без всякого стука дверь и Влад, всё с той же улыбочкой сообщил, что Вадима опять - к телефону. Направляясь к аппарату, молодой сыщик проклинал и Влада, и телефон и заочно того, кто ему позвонил в самый неподходящий момент. Ведь никогда Вадим еще не признавался никому в любви. И даже не представлял, как сделает это. Ещё секунда, и у него всё бы получилось, и он знал бы реакцию Людмилы! А теперь?.. Теперь всё так же ничего не ясно. Он снова с телефоном, а Мила с Владом...

- Да!!! - Грубо и нетерпеливо выкрикнул в трубку Вадим.

- Слушай! Ты перестань так орать! - раздался из нее недовольный голос Рязаева. - Мне это уже надоело! Как будто не ты, а я твой подчиненный. Тем более… орать должен я! Почему не доложил мне по машинам Лидии? Я забыл спросить, а ты и обрадовался?! Ездил? Проверял?

- Нет.

- Почему?!

- Нашлась ещё одна монтировка.

- Меня машины интересуют, товарищ лейтенант! На монтировки мне плевать!

- Товарищ майор, - пришлось перейти на официальный тон и Вадиму, - монтировку нашел Алексей,  водитель Лидии.

- Ну и?!.

- Он сказал, что обе машины на месте. И три дня никуда...

- Ты сам их видел? Сам проверял?!

- Нет.

- Я удивляюсь твоей наивности! Или лени?! Не знаю, что точнее?! Ребята из «Прибрежного» райотдела нашли «Чероки». Мне звонит их начальник, которому я вчера пообещал информацию по машинам Лидии, а ее у тебя нет!..

- Ну, так я и говорю, вернее он сказал...

- Вот и я говорю!.. Информация со слов ее шофёра может быть ложной. А дезинформировать коллег и начальство я не собираюсь. Бросай всё и вперед, выяснять лично!

- А на чём, Миш?

- На такси, дорогой! На такси! Чтоб после обеда мне доложил. Желаю успеха!

«Ничего себе. Разозлился как никогда... – положив трубку, подумал Фирсов. - А между тем он тысячу раз прав. Я должен был сам всё проверить. А не передоверяться посторонним. Надо выдвигаться опять к Лидии, как бы того мне не хотелось…»

Ехать на такси было, конечно, не по карману. И без формы он был сегодня. Пришлось добираться неповоротливым городским транспортом, который «домчал» его аж за 40 минут.

Охрана особняка сменилась, Вадима никто не знал, а на его «корочки» никакого внимания не обращали. «Частные владения. Хозяйки нет. Гараж закрыт, Алексея нет, а ключи у него. А значит, и смысла нет впускать его на территорию…» Единственное, что они сделали для него, это связались по сотовому телефону с начальником охраны в офисе Лидии. Начальник оказался бывшим милиционером, суть дела понял быстро и подтвердил информацию Алексея. Но Вадиму этого было недостаточно, и он решил дожидаться у ворот ее шофёра в надежде, что тот сегодня еще заскочит сюда. А ждать да догонять - дело известное...

Вадим же помнил, как Рязаев сказал однажды, что из любых неблагоприятных обстоятельств надо суметь извлечь хоть какую-то пользу. Здесь, на лоне природы, хорошо дышалось и думалось, никто не мешал. И Вадим решил тут, в спокойной обстановке, попробовать провести полный анализ своего дела, чтобы завтра на оперативке быть подготовленным и реабилитироваться перед начальником и другом - майором Рязаевым.

«… Итак, убийца Фёдора и Жида найден,  он мёртв и это ФАКТ! Смерть заведующего тоже – убийство, но убийца не установлен, и это  является пока фактом. Конечно, смерть заведующего очень удобно было бы списать опять же на Банкира. Но... Доказательств тому нет. Нет даже мотива, типа его ссоры, как например с другими жертвами. А вот опровержения есть. Но о них ниже. Как ни странно, но главным доказательством убийства заведующего является перетасовка монтировок и поднятый багажник «Волги». Если бы убийство совершил Бахарь, то вряд ли этот довольно разумный парень стал делать столько лишних, непонятных движений с монтировками. Как например, подбросить в «Волгу» Алексея, предварительно украденную монтировку у Марьи Ивановны. Ведь на любой мелочи можно проколоться. И что дают эти довольно нелогичные действия убийце? Неужели только то, что следователи потеряют уйму времени, разгадывая этот ребус с «железками». А может действительно, убийца просто с нездоровым рассудком? Или убийца хочет, чтобы следствие так считало? Чтобы следователь и первое убийство посчитал делом рук Банкира? Но вот тут и неувязочка. Ведь чехарда с монтировками началась до последующих убийств, о которых он не мог и предполагать. Если... Если, конечно, это все-таки не Банкир, который заранее спланировал все три убийства?.. Во что опять верится с трудом. Да и не левша он. А, собственно, и не это даже обстоятельство не дает все грехи повесить на него, а то, что существует еще какое-то лицо, которое частично обладает или обладало информацией о будущих жертвах. Это лицо знало или вычисляло их. И это лицо не есть Банкир, ибо по себе Банкир плакать бы не смог. Зная о грозившей ему смерти, зачем продолжать игру под Плаксу? Да и вряд ли те, кто похитил его, позволили бы ему позвонить. Скорее всего и звонивший не есть убийца. Но в любом случае звонил не бедный Плакса. Тогда кто? Если названивает и «плачет» убийца заведующего, почему он подстраивается под Плаксу? Чтоб подвести под подозрение его? Но это нонсенс. Ведь разумнее было бы выбрать для этой цели Банкира. Похоже, он не знал убийцу Фёдора и Жида. Но как тогда вычислял его жертвы? За то, что Банкир и звонивший - два разных лица, говорит именно тот факт, что Банкир пытался своими действиями подставить Наркошу, а мнимый Плакса - настоящего Плаксу. И оба «прокололись» в своих попытках, условно говоря, свалить с больной головы на здоровую: Банкир - на том, что канистра перекочевала в отсутствие Наркоши в его тайник, а Плакса не в состоянии звонить и тем более совершать довольно сложные интеллектуальные действия. Да и будь он убийцей, он сделал бы пророчества более сбываемыми. У него же произошел сбой, когда он косвенно предсказал смерть Наркоши, который до сих пор жив. Да и предсказано это было тогда, когда ему ничего не угрожало, так как он находился в милиции. Может, тот кто звонил, не знал этого? Кстати, подозреваемый в убийстве Бахарь, тоже подтверждает, что Плакса не способен на звонки. Получается тогда, что и Бахарь отпадает как звонивший, так как незачем ему было бы опровергать то, ради чего он звонил, и умалять  подозрения на другого... Ну, а если всё-таки заведующего убил Геннадий, Банкир или кто-то третий?.. Тогда звонит, выходит, непричастный к этому человек? Но зачем? Предупреждал? Тогда почему не своим голосом? Боится? Почему именно женственным голосом Плаксы?.. Кто же это может быть? Кто?!».

В тысячный раз задавал Фирсов себе один и тот же вопрос, но он и на этот раз остался без ответа. Со свойственным ему упорством Вадим снова и снова перемалывал в голове весь, накопленный по делу, материал, надеясь найти ключ к его разрешению. Он  так увлекся этим, что не замечал, что ходит взад и вперед по одному маршруту мимо виллы Лидии. Он даже не увидел Алексея, облокотившегося на капот своей «шестерки» и с улыбкой наблюдавшего за ним.

- Вадим! - наконец окликнул его шофёр.

- О! Алексей! Слава Богу, что заехал сюда, а то бы...

- Да я случайно - за инструментом. А что, если не заехал?

- Получил бы я нагоняй уже на всю катушку, а так пока только аванс заработал.

- За что же?

- Машины надо, Алексей, глянуть собственными глазами. Этого требует и начальство и специфика нашей работы.

- Ну раз «специфика», айда глядеть!

Убедившись, что машины на месте, Вадим повеселел: значит, Рязаеву все-таки не ложную информацию сообщил; да и Лидия, выходит, в стороне от этого дела, и Алексей не обманул...

- А знаешь, Вадим, что за разговор был у Марьи ко мне? Она всё про новую подругу Лидухи выспрашивала. Ревнует, похоже, - с улыбкой сообщил Алексей Фирсову.

- Да ну их всех! Тошнит меня от всего этого! – отмахнулся Вадим.

- Меня тоже. Представляешь, начну дома жене про их фокусы тут рассказывать - она аж уши затыкает. «Не надо, - говорит, - Лёша! А то мне за всех женщин стыдно!».

- Повезло значит тебе с женой, Алексей!

- Это точно. А тебе Вадим?

- И мне, похоже, скоро очень повезет!.. Да, - спохватился Фирсов, - дай-ка мне номер сотового телефончика Лидухи твоей: может понадобится когда-нибудь...

Записав телефон, Вадим на прощанье задал еще один вопрос:

- Скажи, Алексей, а это правда, что у Лидии память феноменальная?

-У нее вообще мужицкая башка приверчена! Сколько спорил с ней об автомобилях, - всегда проигрывал. Представляешь?! В бильярд «режется» артистически! В шахматы - равных нет! А про карты - вообще молчу! Все помнит, все знает. А сколько мужиков наказала! Садятся с ней под деньги играть - думают, что на бабе заработают, а выходит - эта баба их карманы облегчает! Я таких дам до неё не встречал!

- Интересную информацию ты сообщил, Алексей. А теперь скажи, не в сторону ли Солнечной ты сейчас?

- Нет. Совершенно в другую, так что извини. И спешу: четвертый час уже.

- Как четвертый? - Вадим глянул на свои часы. Они стояли и показывали два часа...

«Ё-моё! - выругался в сердцах сыщик. - Неужели опять Милу не провожу?.. Ну нет, надо обязательно успеть на Солнечную! Во чтобы это ни стало!..»

Быстрым шагом, почти бегом, он домчался до автобусной остановки, но узнав, что автобус будет только через полчаса, решительно вышел на дорогу и стал «голосовать». В основном мчались иномарки, мчались мимо, потому что новые русские извозом не занимаются. Наконец остановился защитного цвета «УАЗик». У Вадима вся наличность составляла тридцать рублей, но зная,  что этого маловато за такое расстояние, он, предложил их, положив руку на сердце и с просьбой в глазах. Водитель оказался на его счастье человеком отзывчивым, и уже через мгновение Вадим трясся на жестких амортизаторах армейского автомобиля. Всегда, когда приходилось ехать ему в такой машине, в памяти всплывали эпизоды из срочной службы. Между эпизодами воспоминаний он неустанно молил Бога о том, чтобы Мила еще не ушла с работы. Ровно в шестнадцать ноль-ноль Вадим был на месте.

ГЛАВА 18

Пройдя в коридор больницы, он с облегчением вздохнул, ибо дверь кабинета Людмилы была открыта. Из нее навстречу ему, что-то считая на ходу, вышел Счетчик. Вошел в кабинет Вадим с довольной улыбкой на лице. Мила, перестав что-то записывать, посмотрела на него и тоже улыбнулась.

- Как хорошо, что ты еще здесь, Мила! Я боялся, что не застану тебя.

- Так ведь я до семнадцати часов работаю, Вадим.

- Вот и здорово!

- Почему?

- Потому что сегодня я провожу тебя домой.

- Да?

- Конечно! Вчера еще хотел. Но сегодня-то уже не сорвется.

- А может, быть я после работы не домой пойду? Я – девушка свободная. – Загадочно парировала Мила.

Улыбка сошла с уст Вадима, лицо его погрустнело и стало задумчивым…

- Мила, - произнес он после некоторой паузы. - Я пойду, позвоню. По службе. Мне очень надо. А потом поговорим.

К телефону дежурного санитара Вадим шел расстроенный: «Неужели у нее есть парень? А почему бы и нет? Ведь она такая славная, с какой стороны ни посмотри. Вот где, похоже, я опоздал?!

- Влад, -обратился он к санитару. - Мне никто не звонил?

- Звонил майор Рязаев в четырнадцать ноль-ноль.

«Именно тогда, когда встали у меня часы!» - подумал Вадим, машинально набирая его номер.

- Майор Рязаев?

- Да, - ответил из трубки знакомый голос.

- Товарищ майор, это Фирсов. Ездил, проверил, убедился сам. Все - как докладывал: машины на месте, номера «родные».

- Хорошо, Вадим. Я им сообщу эту информацию, но ребята, кажется, напали уже на верный след. Твоя Лидия здесь, похоже, не причем. Сейчас мне некогда, а завтра жду с полным докладом, и еще, есть хорошая новость: сегодня уже зарплату давали! Так что можешь строить планы куда ее потратить. Утром деньги получишь. Гуд бай!

- До завтра!

«Ну вот, Михаил уже и в хорошем настроении. Потому, что деньги давали», - подумал Вадим, вешая трубку. Но самому Вадиму и эта новость не приподняла настроения. Его напрочь испортила загадка Людмилы. «А зачем, собственно, умирать заранее? – решил наконец он. - Надо просто пойти и прямо спросить. Может не все еще потеряно?» И он решительно направился в кабинет лечащего врача.

- Мила, - не решаясь все-таки начать с главного, обратился к девушке Вадим. - Ты сегодня знакомилась с пациентами. Как ты думаешь? Навскидку. Мог ли кто из них звонить мне по телефону?

- Звонить?.. – удивилась Людмила. - Поиграть с телефонной трубкой, диск покрутить - это я еще допускаю. Но кроме Коли и новенького...

- Понятно. Коллеги в этом с тобой солидарны. Но не это... меня сейчас... Извини, пожалуйста, за нескромность, Мила, но я не могу больше быть в неведении... У тебя есть парень?

Мила молчала, а Вадим продолжил:

- Я хотел проводить тебя. Я хотел быть твоим... А ты сказала, что не домой... И я понял так...

- Да нет, Вадим. Я пошутила, - ласково улыбаясь, ответила Мила. - Я пойду сегодня домой. И мне будет приятно, если ты проводишь меня. Я ведь с работы всегда иду одна, и только домой. Захожу, как правило, на мини-рынок, что-нибудь купить себе и Типке, котику моему любимому. Я, между прочим, ужасная домоседка. И мне нравится ею быть. Работа, дом, Типка, телевизор и книги - вот мой образ жизни. Когда училась, были еще и подруги, но сейчас они все замужем и отдалились от меня.

- А ты знаешь, Мила? - повеселел Вадим. - Я тоже дом люблю. Даже в дни зарплат, когда ребята мальчишник устраивают, я домой убегаю: не люблю шумных компаний. Дома мама. Книги. Ведь столько книг интересных - за всю жизнь не перечесть! Ну и, естественно, футбол и, детектив там серьезный по «телеку», - это я любитель посмотреть.

- А у меня мамы нет: она умерла два года назад… - печально сообщила вдруг девушка - Папа женился на другой женщине. Она человек хороший, но всё равно странно видеть ее на месте мамы. Я пока не привыкла, а потому бываю редко у них.

- У меня родился план. А давай сходим в кино сегодня! – перевел с грустного разговор Вадим.

- Давай! - сразу согласилась Мила.

Тут только и вспомнил Вадим, что проездил все до копеечки, и что он – полный банкрот. Людмила же, обрадовавшись его предложению, простодушно пояснила:

- Я всегда любила ходить в кино. Особенно на комедии, когда хохочут всем залом. Это так здорово! А сейчас ходить в кино стало почему-то не принято и немодно.

«Если Влад не даст взаймы, я пропал», - переживал о своем Вадим, слушая девушку «вполуха».

- Извини, Мила, я на минутку покину тебя, - задумчиво произнес он.

-Пожалуйста, мне тоже надо кое-что дописать.

Выйдя в коридор, Фирсов не обнаружил санитара на своем месте, да и больных не было видно. А это означало, что они на прогулке.

Направляясь к Владу, Вадим испытывал два чувства: тревогу из-за того, что у того могло не оказаться денег, и радость, что у Людмилы, говоря на жаргоне молодежи, нет «бой-френда». Им будет он, - Вадим - это однозначно! И то, что их дружба завязывается с банального похода в кино, было по душе ему, потому, что, несмотря на возраст, Вадим был консерватором, как будто родился позже, чем следовало по его воззрениям и вкусам.

- Влад, - обратился он к санитару тем же тоном, каким недавно обращался к шоферу «УАЗика», - будь другом, найди двадцать рублей хотя бы до завтра: ни копейки нет. А деньги срочно нужны...

- Сейчас организуем! - уверенно произнес тот и быстрым шагом направился в здание больницы.

«А в принципе, - подумал Вадим, - и Влад неплохой парень. Зря я о нем так плохо подумал недавно. Ну какой он убийца? Просто в армии не был, чувствуется отсутствие этой всем необходимой школы. Не равнять же его с Банкиром. Тот нервный, психованный тип, как и большинство шизофреников, возомнил себя «пупом Земли».  Директор банка! Вершитель судеб!.. Стоп! - прервал сам себя сыщик. - Но ведь существует и кроме Банкира еще один убийца - убийца заведующего. Хотя... Хотя, скорее всего, и он - все тот же Банкир... А может даже и...»

Чуть-чуть было Вадим не согласился с тем, что заведующий погиб от сосульки. Но этого он даже в мыслях не мог себе позволить.

«Что-то я расслабился. И дело как-то повел уже спустя рукава. Оно как бы отошло на второй план. А что на первом? А на первом - не что, а кто - Мила! Да, да! Ведь себя не обманешь. Мила теперь занимает и голову, и чаянья, и чувства. Вот это да! Не думал, не гадал, что может быть что-то сильнее интереса к моей работе. Но работа детектива интересна холодной логичностью. Мила же притягивает загадочным женским теплом. Второй день знаю ее. Можно было бы сказать, и не знаю вовсе, а она так мне дорога! Так тянет к ней! Так хочется сделать что-то для нее. Совершить! А еще!.. Еще хочется, очень и очень поскорее, обнять ее и поцеловать! И абсолютно никакой робости и скованности я с ней, как с другими девчонками, не испытываю. Так что опять вы не правы и угодили пальцем в небо, госпожа Марья Ивановна! Да, я как будто давно уже знаю свою Милуню. И будто было уже у нас с ней все: и любовь была, только очень давно... Как будто разлучили нас и заставили забыть друг друга... И после этой странной разлуки мы должны пройти все заново, в том числе и первый поход в кино, где, наверняка, я ее поцелую… Ну и пусть всё заново, - я не против! С моей Милуней замечательно повторить всё снова, и поход в кино тоже. Тем более я сам обожаю фильмы смотреть в кинозале. И тоже давно не был там. Как много все-таки у нас общего!   Это, действительно, неспроста. Это судьба! А может и в самом деле - ее повторение...» Его мысли прервал санитар:

- Держи, Вадим, - ровно двадцать, как и просил.

-Ай-да молодец! Вот спасибо! Выручил, дружище! Завтра обязательно верну, - чуть не заплясал от радости Вадим.

Взяв деньги, он – счастливый - почти бегом бросился к любимой. А через несколько минут они оба покинули территорию больницы. Людмила жила на другом конце города. А потому они выбрали кинотеатр поближе к ее дому. После работы Мила казалась несколько иной: более живой, веселой и разговорчивой. Обычно так преображаются люди, когда покидают работу, которая им не по душе. Подумав об этом Вадим сказал девушке:

- После того, как ты,  Мила, успокоила сегодня больного кусочком пластыря, я считаю теперь, что ты все-таки на своем месте.

В ответ девушка только тяжело вздохнула, но тему эту не продолжила и о больнице больше за весь вечер словом не обмолвилась. И это означало, что с Вадимом она не была согласна.

В кинотеатре Вадима напугало не то, что придется смотреть мистический ужастик, а то, что билеты были по десять рублей. А что бы он делал, спроси у Влада не двадцать, а пятнадцать рублей? Или билеты были бы дороже? Когда же они вошли в холл кинотеатра, Вадиму все-таки пришлось покраснеть от стыда. Это случилось, когда бойкая продавщица мороженым обратилась к нему:

- Молодой человек, купите своей девушке мороженое - это у нас как обязательная нагрузка к билету! Видите?.. Все кушают эскимо.

Действительно, за редким исключением посетители ели мороженое. Но далеко не все, - эскимо: большинство довольствовались дешевым в вафельных стаканчиках. Вадим в растерянности опустил глаза, потому что свою девушку он не мог угостить и таким. Мила все поняла, потому, взяв его под руку, отвела подальше от торговки лакомством.

- Что за манера навязывать свой товар?! - возмутилась она. - Может, мы и не хотим его вовсе. Правда, Вадим?

- Но... - виновато произнес прямой Фирсов. - Мне показалось, что ты хочешь мороженое, и именно эскимо.

- Ну и что? Мало ли чего хочется. Сейчас у всех с деньгами напряженка. Влад у меня, вон только что, двадцать рублей занял. Тоже, видно, денег нет. А как откажешь человеку? А то бы сейчас я тебя эскимо угостила и мне было бы очень это приятно сделать, Вадимчик.

Опять Вадим испытал сейчас двойственное чувство. Ужас от того, что в кино, оказывается, они пошли на Людмилины деньги. И чувство наиприятнейшего восторга от того, что она так ласково, нежно и необычно назвала его - Вадимчик.

- Эх, Милуня! - неожиданно вырвалось у него. - Если бы это случилось завтра! Я бы!.. Я бы!.. Всего-всего тебе накупил!..

- Почему?

- Потому, что завтра у меня зарплата. А сегодня... Сегодня я занял деньги у Влада, а он, оказывается, у тебя.

Поняв в чем дело, Мила весело рассмеялась:

- Как здорово! И нарочно не придумаешь!..

- Вот-вот, получается, что это ты меня в кино сводила на свои последние двадцать рублей.

- Да ладно, какая разница? Мы ведь свои!

- Да?! Ты так тоже считаешь? Мне кажется, что я очень давно тебя знаю. И когда-то я тебя называл Милуней...

-  И я ощущаю, что будто ты мне давний и близкий друг. Меня ведь никто Милуней не называл. А ты произнес, и мне это показалось родным и знакомым.

- А ты назвала меня Вадимчик, так ласково и необычно, как не называла даже мама.

- А как называла тебя мама?

- Вадя.

- А друзья?

-  В армии, почему-то, - Ваделин.

- Как забавно. Почти вазелин, - рассмеялась Мила. - А меня, в институте, - «Милка-Вэй».

- И вкусно, и смешно, - рассмеялся и Вадим.

Смех их заглушил пронзительный, но приятный своей ностальгичностью звонок, приглашающий всех в кинозал.

Триллер, в некотором роде, помог молодым людям. Мила от страха, нагнетаемого с экрана, прильнула к Вадиму, он обнял ее, а вскоре, когда она уткнулась ему в плечо, чтобы вовсе не смотреть на ужас, творящийся на экране, и поцеловал... правда, в голову, как ребенка. Мила вздрогнула и посмотрела ему в глаза. Даже в полумраке они излучали тепло, нежность и благодарность. Вадим не выдержал и поцеловал ее еще раз, но уже в губы. А это означало, что мечты сбываются, и никакая голливудская чертовщина для любви не помеха!..

После кино они долго гуляли по вечернему городу. Людмила знакомила Вадима со здешними достопримечательностями. Вспомнила детство, юность. Когда дошла до первой школьной любви, Вадим попросил ее не рассказывать.

- Почему, Вадимчик? - удивилась Мила.

- Мне это неприятно. Неприятно, что ты кого-то могла любить.

- Глупенький! Он даже не знал, что я его любила. И потом, сейчас-то я понимаю, что это было самовнушение. Все влюблялись, ну и я выбрала, так сказать, объект для любви. Да вряд ли можно назвать любовью.

Вадим только вздохнул, и было видно, что это объяснение не помогло.

- Вот и мой дом! - неожиданно сообщила Мила.

- Уже?! - удивился Вадим.

- Конечно уже, ведь мы кругов двадцать дали вокруг него. Ну? До завтра?

Вместо ответа, предварительно оглянувшись по сторонам, Вадим поцеловал ее еще раз. Но только раз. Больше она не позволила.

- Тебе неприятно? - спросил он Милу.

- Нет. Мне просто напоминает юность. У нас с тобой так, как будто нам по пятнадцать. И это так здорово! Я просто хочу, чтобы продолжалось дольше это путешествие в юность. А ты?

- Я, как ты, - путешествовать так путешествовать! Завтра продолжим наш путь? Созвонимся и я встречу тебя. Хорошо?

- Хорошо, - согласилась девушка.

- Тогда пропутешествуем завтра в кафе. Я знаю одно очень уютное, рядом с вашей больницей.

- Я, кажется, его тоже знаю, но, правда, не была там. И вообще в последний раз, да, собственно, и в первый тоже, я была в кафе, когда мы отмечали наши дипломы медиков. Ну? Теперь до завтра?

- До завтра.

Простившись с девушкой, Вадиму опять пришлось испытать на себе, а вернее в себе, борьбу противоречий. Ему хотелось, чтобы побыстрее наступило завтра, и чтобы сегодняшний счастливый день продолжался подольше. А потому он отправился домой пешком через весь город, и путь этот занял у него больше часа.

ГЛАВА 19

Дома его встретила встревоженная мама:

- Так поздно, Вадик! Я вся извелась! Ведь ты за весь день сегодня ни разу не позвонил!

- Ах да, мам, извини. Но вообще-то, ты не должна на меня сегодня обижаться. У меня такой день! Можешь даже поздравить меня.

- Нашел убийцу?!

- Круче, мама, круче!..

- В звании повысили?!

- Да что ты все о работе, да о работе? Как будто личной жизни у людей не бывает?

Мама растерянно смотрела на сына, теряясь в догадках: что же предположить? Наконец, пожалев ее, сын сообщил сам:

- Сбывается, похоже, твоя мечта, мама. Я, кажется, женюсь.

Мать прыснула со смеху:

 - На ком же ты женишься, если еще вчера у тебя и подружки не было?

- Это вчера... Да мы, собственно, вчера и познакомились...

Мать махнула на него полотенцем, будто отгоняя словно мух выдумки сына, и поспешила на кухню хлопотать насчет ужина. Вадим же, оставив на время щекотливую тему, на всякий случай спросил:

- Мам, никто не звонил мне? «Плаксы» там всякие?..

- Сегодня нет...

«Выходит все-таки, что роль Плаксы опять же играл Банкир...» К этому же выводу Вадим пришел, уже лежа в постели, когда снова проанализировал все события, связанные с убийствами. «Во всей этой трагедии, похоже, виноват именно Банкир и его нервы. Ни второго, ни третьего лица в этом деле не существует, - это была его последняя перед сном мысль о работе. Но самой последней была, все-таки, - о любимой. - Как здорово, что мы встретились с Милой! Как здорово, что мы уже поцеловались! Как здорово, всё-таки, любить!..»

Всю ночь, к его разочарованию, снилась ему не она, а какие-то не связанные обрывки из увиденного сегодня триллера: мертвецы в истлевших одеждах, с безобразными останками лиц... Было ему противно, но не страшно, потому что даже во сне он почти всегда знал, что спит.

Проснулся он с тяжелой головой, попытался мысленно повторить свой доклад, уже более-менее сформировавшийся  у него в голове, но мысли о Людмиле перебивали мысли о работе. И это не раздражало его. Он брился дольше обычного, с утра вымыл голову и оделся в строгий, праздничный костюм. Поодеколонившись на всякий случай дважды, он отправился в райотдел в сладостно-расслабленном состоянии...

Во время доклада Фирсова Рязаев как-то странно и с ухмылочкой поглядывал на Вадима. Когда же тот закончил, спросил:

- Ну и?..

- Что?

- На свадьбу когда пригласишь?

Вадим покраснел, как девица, а Рязаев продолжал дознание:

- И кто она, это счастливое создание? Врач? Медсестра? А может заведующая?.. Или… больная?

- Врач-врач. Лечащий врач. - поспешил с ответом Вадим.

- Это что же, выходит, я нечаянно в точку попал?! И уже о свадьбе речь идет?.. – удивился майор.

- Да нет пока, но я надеюсь... – потупив взор, ответил Вадим.

- Ну, Фирсов, ты оказывается и фрукт!  - рассмеялся друг. - Зря время в дурильнике не терял! Но почему сразу жениться?.. Что, беременная уже? Так всего-то...

- Скажешь тоже, Михаил! Беременная... Как же до брака? – перебил Рязаева возмущенный Вадим.

- Ах да! Я и забыл, что ты у нас - оригинал! – похлопал по плечу друга майор. - Но спешишь с браком зря. Хотя знаю, ты советов не любишь. Ты уж, если что, так заглатываешь, как говорят рыбаки, до самой... Скажем просто: глубоко! Ну что же, как твой будущий свадебный дружка, желаю тебе удачи на этом поприще! Рука у меня легкая, несмотря на то, что я, как ты знаешь, женат трижды... Надеюсь, будешь счастлив! С первого раза. Ну, это все - лирика. А теперь, по работе. Докладываешь ты гладко и убедительно. Из всего того, что ты сейчас рассказал, делаю вывод, что все три убийства совершены Банкиром. Но, так как он мертв, я думаю, что дело по убийству заведующего и ворошить не стоит, пусть остается, как есть, как посчитали наши коллеги: несчастный случай. Тебе же даю, а вернее, дарю последний день отработать на Солнечной. Заканчивай с делами и... Предложение-то сделал? – задал неожиданный вопрос Рязаев.

- Нет пока, - смущенно ответил лейтенант…

- Ну, так сегодня тебе и карты в руки, - снова рассмеялся майор.

На этот раз Вадим даже постоял немного перед воротами больницы. И они ему опять не казались такими мрачными и облезлыми. Может, все-таки привык? А может потому, что за ними работает теперь его Мила?

Ефимыч тоже показался сегодня Вадиму довольно приятным стариком, он даже хотел поболтать с ним, но заметил вдруг Валентину Алексеевну, которая призывно, но скрытно, махнула ему рукой и зашла в подъезд здания. Он поспешил за ней. В подъезде, прежде всех слов, она протянула ему зажигалку. Фирсов сразу догадался, что это вещица Банкира. Красивая, под серебро, и, видно, дорогая, но закопченная снаружи.

- Откуда она у вас?

- Пижаму Молчуна стирала - она и выпади!.. Закопченная, не с последнего ли пожару?

- Когда обнаружили?

- Да сегодня утром.

- А перед этим когда вы ее стирали?

- Недели две назад. Это штаны им, чуть ли не каждый день, стираю, а куртки - пореже.

- Это точно из одежды Молчуна выпало?

- Точно, из его.

- Странно. Ну ладно, спасибо, Валентина Алексеевна, - поблагодарил Вадим, пряча зажигалку в карман. – Разберемся. Людмила Витальевна у себя?

- Да, и Марья Ивановна здесь.

Сначала Вадим подошел поздороваться к дежурному санитару.

- Здорово, Дмитрий! Ну как, без «ЧП» пока?

- Без...

- Теперь, надеюсь, их не будет. Как Чертополох?

- Успокоился. Похоже, горячка его покидает.

- Ну и хорошо. А вот эту вещичку узнаёшь? – достал вещдок Фирсов.

- Это Банкира зажигалка, - уверенно ответил Дмитрий.

- А оказалась в куртке Молчуна. Как думаешь, почему?

- Подобрал да и всё. Они любят, что ни попадя, в карманы совать.

- Ты знаешь, и я так подумал. Банкир поджёг, пламя резко вспыхнуло, обожгло руку, зажигалку выронил, а этот потом в суматохе подобрал.

- А я вспомнил: собака ведь и на Молчуна рычала. Наверное, зажигалку чуяла.

- Тем более. Ну вот, Дмитрий, я и последний день с вами, - с некоторой грустинкой проговорил Фирсов. - Убийца найден и наказан, хотя и не нами, и не по закону, к сожалению! Работайте теперь спокойно, но придерживайтесь всё-таки инструкций: они ведь неспроста написаны.

К Марье Ивановне Вадиму заходить не хотелось, а потому по коридору он прошел почти на цыпочках. Заглянув в кабинет Людмилы и увидев сидящего перед ней Наркошу, он негромко спросил:

- Не помешаю?

- Нет. Ты как раз кстати, Вадим. Посмотри на него, - указала она на больного. - Зрачки расширены, реакция заторможена, слова не говорит, а поёт... Все признаки налицо, что принимал наркотик. И пижаму не снимает для осмотра.

- Ты что ж, Николай, опять «ужалился»?! – поинтересовался Фирсов у парня.

- Я при ней говорить не буду, - вяло пробубнил тот.

- Можешь не говорить, но посмотреть твои руки я должна, - встала из-за стола Людмила.

- Ну, Николай?! - вопросительно и строго глянул на Наркошу сыщик.

Тот нехотя снял пижаму и первое, что бросилось в глаза Вадима, была татуировка. Маленький кружок, с шарик от пинг-понга, со свастикой внутри на левом предплечье. Фирсов аж присвистнул от изумления.

- Что это ты, Коленька, выколол себе? Скинхэд что ли?

- Да нет. Просто ошибки молодости, - безразлично пояснил наркоман.

- Ну, ты, даешь! - не выдержал сыщик. - Это сколько же надо иметь мозгов, чтобы выколоть на теле то, к чему отношения вообще не имеешь.

- Вот видишь, Вадим, на правой руке, на венах, дорожка от шприца, - показала на вены парня Мила. – И очень свежая.

- Когда, в последний раз? - спросил Вадим.

- Вчера, - ответил Наркоша, не дожидаясь пока за него ответит врач. – Но при ней я не...

- Ладно-ладно, я выйду для пользы дела, - прервала его Мила, встала и направилась к двери.

Когда она вышла, Вадим строго спросил парня:

- Что за дела, Колян?! Татуировка - ладно... многие знают, что этот арийский знак является и древнеславянским и на Тибете он популярен. А вот почему ты колешься опять? А потом мама твоя будет персонал обвинять?! И чем, собственно? Ты же сказал: у тебя больше «дури» нет! Наврал?!

- Да тем же морфином и укололся, что еще в тот раз стянул. Я и не хотел вовсе. Но я с расстройства, что мать домой не забирает... И еще от страха...

- Какого страха?! Что ты гонишь?! - вышел из себя детектив.

- Я не гоню. Мне страшно! Меня убить хотят!

- Кто? И с чего ты взял?

- Ночью прошлой кто-то подходил ко мне. Рожа замотана чем-то, чтоб не узнать. Посопел надо мной, а я притворился, что сплю. Да тут санитар стулом заскрипел в коридоре, я глаза открыл - а его уж нет!.. Убить, наверное. Хотел…

- Может это глюки? – попробовал пошутить сыщик. – Ты же ужалился.

- Нет, кололся-то я после...

- Прям в постели?

- Да, шприц заряжен был. Я под одеялом со свечкой приспособился.

- Спалишь ведь так больничку, Коленька, вместе с пациентами! Ну, а почему вчера об этом страхе мне не сообщил?

- А тебя не было весь день.

- Все равно темнишь что-то, Колёк. Так говоришь, две ампулы израсходовал?

- Да.

- Так принеси их.

- Но...

- Пустые... Чтобы я был уверен, что больше этой гадости у тебя нет. А мать твою я попрошу забрать тебя отсюда. Ты здесь еще больше испортишься.

- Спасибо! Счас принесу.

- Куда это он полетел? Чуть с ног не сшиб? - спросила Мила, входя в кабинет.

- Да ну его. Пустой мужик. Как и все наркоманы, собственно, - махнул рукой Вадим. - Лучше о тебе поговорим. Как спала? Что снилось? Не страшно одной ночевать?

- Обычно нет. Но сегодня, представляешь?! Всю ночь вчерашние киношные ужасы снились!

- Надо же?! И мне! А тебе вообще часто сны снятся?

- Почти всегда. И причем цветные.

- Смотри-ка, и здесь у нас совпадение!

- Наверное последнее: уж больно их много, - пошутила Мила.

- Не угадала. Есть ещё одно, и замечательное: ты Витальевна и я Витальевич.

- Это интересно!.. И ты, между прочим, сегодня очень интересный: при параде!

- Мы же в кафе собрались - надо соответствовать!

- А мне нравится, когда мужчина одет в строгий классический костюм, а не в мятые, потертые джинсы.

- Значит, ты тоже старомодна, как и я.

- Вот и плохо! - констатировала Марья Ивановна, входя в кабинет Милы. - А я люблю жить в ногу со временем: обожаю только последнюю моду, люблю экстравагантность, чтоб выделяться из толпы: быть в центре внимания... До сих пор ношу короткое и плевать, что это шокирует многих. Мне даже нравится, когда на меня оглядываются, обо мне шепчутся или сплетничают. В этом мы схожи с Мадонной!

- Марья Ивановна, - прервал заведующую Фирсов, - ну вы хоть проверяли после нашего разговора свои запасы?

- Наркотики имеете в виду? Проверяла. Две ампулы похитил этот оболтус. И когда ж его мать заберет отсюда?

- Две, со слов Николая?

- Какой вы недоверчивый все-таки, Вадим? А еще в таком джентльменском костюме. Профессия, наверное, накладывает отпечаток. Я бы ни за что не связала свою судьбу с милиционером.

Было ясно, что последняя фраза предназначалась для Милы. Вадиму этот выпад заведующей очень не понравился, но сама Мила, казалось, не обратила на него вообще никакого внимания.

- Вот они, - еще в дверях сообщил Наркоша, держа в протянутой руке пустые ампулы из под морфина.

- Хорошо. Выбрось их в ведро! -  приказал Фирсов. - А мысли об этой отраве вымети, наконец, из головы! Этот разговор с тобой, Николай, у меня, похоже, последний: я покидаю вашу больницу, последний день сегодня работаю у вас.

- Всё, значит, выяснил, Вадим? Банкир действовал один? – Живо заинтересовалась Марья Ивановна.

- Да, похоже, что так. Типичный ненормальный убийца-одиночка.

- А заведующий...

- Несчастный случай, вы и наши коллеги были правы, - констатировал Фирсов.

- Слава Богу, заживем теперь нормальной жизнью, - с облегчением вздохнула заведующая.

«Нормальной... – мысленно, с сарказмом, повторил за заведующей сыщик». Вслух же он попросил ее:

- Марья Ивановна, походатайствуйте за Николая, может заберет мать его домой, а он даст ей, наконец, мужское верное слово, что к наркотикам больше не притронется!

- Вряд ли что из этого выйдет, ведь весенний призыв ещё не закончен, - пояснила заведующая.

- Ну ладно!.. Я ей сделаю тогда! – заочно пригрозил кулаком своей матери Наркоша и выбежал из кабинета, хлопнув дверью.

- Людмила Витальевна, - не обратив никакого внимания на эту выходку, обратилась заведующая к Миле. - Подготовьте к выписке на послезавтра новенького, раз горячка у него прошла. Зачем нам лишний рот?

- А не рановато, Марья Ивановна? И потом, его бы в наркологическую клинику не мешало бы направить. А еще лучше, и Николая бы вместе с ним?! – предложила Людмила.

- Ну, у Николая мама повыше нас с тобой сидит - ей виднее. А этот – алкоголик конченый, я их повидала. Таким уже никакие клиники не помогут. Пить будет до гроба! Да и потом на днях обещали, из области, ещё одного «деградата» поставить, так что место надо освобождать.

- Как скажете, - со вздохом согласилась Мила.

- Ну, а я на Вокзальную, в стационар, если кому понадоблюсь. До свидания, Вадим. Приятно было с вами общаться.

- Да мы еще наверное увидимся, Марья Ивановна, - пообещал Фирсов.

- Ах, да-да-да… - понимающе посмотрела заведующая на Милу. – Ну конечно-конечно!

- Ну что, поработаем немного, Вадим? - предложила Мила, когда Марья Ивановна вышла.

- Хорошо, поработаем, - согласился Фирсов. - Только для начала возьми свои двадцать рублей, а то делать ничего не могу, пока они у меня.

Он положил деньги на стол Людмилы и отправился дописывать свои бумаги в бытовку, где давно облюбовал себе тихое местечко. Он так увлекся работой, что забыл и про обед. Когда глянул на часы, была уже половина третьего. Именно в этот момент Мила заглянула к нему.

- Вот он где, оказывается, устроился! Ты что же и не обедал сегодня, Вадим?

- Нет, а ты?

- А я никогда не обедаю. Вернее, мой обед на работе всегда состоит из чая с пряниками. Пойдем, я уже заварила…

- А ты знаешь, Мила, это очень даже правильно, что  сегодня только пряники с чаем на обед - сказал Вадим, отодвигая от себя пустую чашку.

- Место в животиках для кафе зарезервируем? – шутливо спросила Мила.

- Ага.

- А мама твоя вкусно готовит?

- Ага. Сегодня - в кафе, а завтра я тебя на ужин к нам приглашаю. Сама и попробуешь. Хорошо?

- А я плохо готовлю, - вместо ответа посетовала Мила. - Несчастный - мой будущий муж.

- Ничего. Моя мама тебя этому быстро обучит, - сказал, как отрезал, прямой Форсов.

Людмила глянула на Вадима и, не выдержав, рассмеялась.

- Ну ты и даешь, Вадим! Я таких скорых, как ты, ещё не видела. Уже всё решил за нас обоих?

- Конечно! - улыбаясь ответил Вадим. - Вопрос не такой уж и сложный, чтобы всем голову ломать. Я один всё и решил: сегодня - в кафе; завтра - в гости к нам; послезавтра – к твоему отцу, ну а на следующий день подаем заявление в загс! А через три-четыре годика сбудется и твоя мечта!

- Это какая? - насторожилась Людмила.

- А появится у тебя возможность, наконец, заниматься с детишками детсадного возраста, причём… со своими собственными!

Мила опять рассмеялась, а вместе с ней и Вадим. Он был очень доволен, что Мила, ни на одно его предложение, не ответила сразу - «нет».

- Ладно, Вадимчик, шутки в сторону, - насмеявшись вдоволь, уже серьезно сказала девушка. – Давай, ещё с часок поработаем, а потом...

Лукаво, посмотрев на Вадима, продолжила:

- Потом пошутим еще.

 

ГЛАВА 20

В семнадцать ноль-ноль они, веселые и бодрые, покинули больницу. Сейчас Мила казалась Вадиму еще красивее, наверное потому, что она поярче сделала макияж, и потому, что на ней вместо халата прекрасно сидело нарядное и очень изящное платье. Как все-таки здорово быть молодым и нарядным, беспечным и свободным, идти под руку со своим избранником, приятным весенним вечером, в кафе, предвкушая праздничный ужин на двоих!..

…Официантка усадила их за самый уютный столик. Зал был почти пуст. Несколько молодых пар тихо беседовали под легкие блюда, легкие напитки и легкую музыку.

- Ну-с! - потирая руки произнёс Вадим. – Приступим? Я, Мила, возьму смелость заказать блюда и тебе. Ибо, наверняка, и тут у нас с тобой полный союз!

- Попробуй, - с игривой улыбкой произнесла Людмила.

- Итак, - пробежав глазами по меню, Вадим стал делать официантке заказ, - балык осетровый - два, нототения жареная, с картошкой «фри» - две порции, икра красная - тоже две, печень трески – две...

- Вадим, - попыталась было вставить словцо Мила.

- Нет-нет-нет, - запротестовал тот, - я пригласил, я обещал, я вообще люблю угощать, ну а уж для тебя?! Просто здесь более шикарных блюд нет. -  Салат «Оливье»: его все любят! – Коньяк – 150… Бутылку «Шампанского» и самую большую шоколадку! То и другое - желательно российское! Пока всё.

Официантка ушла, а довольный Вадим посмотрел на Милу и спросил:

- Ну как,  если честно?  Наши вкусы совпали?

- Ну, из всего что ты заказал, Вадим, ты угадал только с салатом и с российским шоколадом.

Вадим был шокирован ответом Людмилы.

- А рыбу? Икру? Балык?!! – буквально вскричал он.

- Из твоей рыбы, - улыбаясь, пошутила Мила, - я, пожалуй, только картошку «фри» еще поем. Понимаешь? В детстве папа меня силком рыбьим жиром поил, и вот, – результат!

- Если б он этого не делал, я уверен, ты любила бы рыбу, как и я, - развел руками Вадим. - Сейчас мы это дело поправим. Что ты любишь из мясного? Я сейчас верну официантку.

- Нет-нет! Я и к мясу холодна, - запротестовала Мила.

- Постой, а что же ты тогда?..

- Как и все женщины, наверное, что-нибудь кондитерское, сладенькое, фрукты, салатики, соки...

Официантка принесла «Шампанское», коньяк и шоколадку. Вадим заказал ещё фруктовый салат, «безе» и ананасовый сок - больше ничего подходящего в меню не оказалось. Когда же принесли балык, он все-таки спросил Людмилу:

- А коньяк? Немножко?

- Нет-нет, что ты?! Где меня потом искать после него?

- Ну, хоть «Шампанского? – умоляюще попросил Фирсов.

- Если честно, Вадим, спиртного я вообще не пью. Но, чтоб ты меня совсем за ненормальную не принял, то «Шампанского», - только чуть-чуть…

Вадим разливал «Шампанское», а сам не сводил с Людмилы удивленных глаз.

- Что, Вадим, сложно со мной, да? Ты во мне разочаровался? – спросила девушка.

- Нет-нет, что ты?! Наоборот, ты мне всё больше и больше нравишься! Чем больше я узнаю тебя, тем больше в тебя влюбляюсь. Ведь сейчас, наверное, нет ни одной девчонки, чтоб не курила и не употребляла...

- Но тебе это нравится? - не без лукавства перебила Мила.

- Нет-нет, что ты?! Я обыкновенный мужик, а значит...

- Значит?..

- Да нам всем нравятся такие, как ты!.. Лишенные вульгарности и показухи, скромные... В этом мы все солидарны, поверь мне. Но ты, наверное, одна осталась такая в целом мире!

- А я думаю, мир не меняется. Люди всегда были очень разные. Всегда рядом с кроткими жили гордые и строптивые, с добрыми - злые, с честными - бесчестные…

- Да-да, закон борьбы противоположностей – диалектика! – поддакнул Фирсов.

- Папа мой так говорит, и я с ним согласна. Он у меня очень принципиальный, а потому и много пострадал в жизни. Но никогда не жалел об этом. Он считает, что в этой жизни за правду и должно страдать.

- А благоденствовать – только за неправду?

- Нет... Не так категорично. Бог еще и при земной жизни за добро воздаёт, а зло наказывает!..

- Ты, верующая?

- Да. И я специально об этом сразу даю тебе знать, Вадим, чтобы ты слишком не увлекся мной, потому как, может, вера в Бога тебе претит.

- Нет-нет! Что ты?! - заволновался Вадим, поражённый таким открытием. - Это ничего, что ты... У меня и мама... И я крещеный... А сейчас это даже модно! И артисты многие и другие известные люди...

- Нет, Вадим, я не из-за моды: я с раннего детства верую. Меня бабушка воспитывала в православии. Родителям было некогда: мама занимала высокую должность, которая отнимала всё ее время; у папы работа была связана с разъездами... Но, как говорится, всё к лучшему. А еще... Еще моим воспитанием занималась старшая сестра...

Вадим, незаметно для себя, уже приканчивал порцию с жирной нототенией, запивая её глотками коньяка, а сам был полностью поглощен рассказом любимой о своем житье-бытье. Всего от глотка «Шампанского» она разговорилась. Правда, лицо ее погрустнело, но стало еще привлекательней - на щеках появился румянец, глаза заблистали, взгляд их стал томным и теплым. И хотя рассказ ее становился всё печальней, Вадим смотрел на нее с легкой улыбкой… улыбкой восхищения.

- Сестра была первенец, - продолжала Мила, - и очень долго была единственным ребенком в семье. Потому ее любили и баловали. Меня же мама не хотела и, только благодаря уговорам бабушки, не сделала аборт. Сестренка же ждала братика, узнав, что родилась я, она сразу сказала, что любить меня не будет. И, кажется, остается верной своему слову по сей день. Это очень страшно, когда тебя не любят. Особенно, когда ты - ребенок. Она рвала мои лучшие рисунки, чтобы меня не хвалили, выдирала листы из моих тетрадей; заставляла много раз переписывать домашнюю работу, хотя всё было сделано аккуратно и верно. Я писала до ночи и не высыпалась. Чтобы я не таскалась за ней по улице, она привязывала меня к кровати, когда нас оставляли одних. И мне за всё это приходилось еще и донашивать ее вещи.

- Вот это старшая сестра! - не выдержал Вадим. – Это же садизм какой-то!

- Нет-нет, что ты, Вадимчик? – замахала руками Мила. - Просто подростковая вредность и упрямство. Со временем все-таки она перестала так делать. То ли папа что-то заметил, то ли соседи рассказали, но был у него с сестрой серьезный разговор. И она просто не стала меня замечать. А потом и бабушка совсем переехала к нам жить, да и сестра повзрослела. Я на нее зла не держу, я любила и люблю её, как должно сестре. Просто... Просто я кажется захмелела и несу всякую чепуху, ты уж меня прости, Вадимчик.

- Что ты? Что ты? За что?! Ты... Ты закусывай. Всё очень вкусно, а ты ничего не ешь... Боже, Мила! Как я все-таки люблю тебя! Я буду любить тебя всегда! За бабушку, за маму, за сестру и за брата... И за себя! Очень, очень! Я никогда тебя ничем не обижу, дорогая! Ты рассказываешь, а у меня сердце кровью обливается, будто мне мой собственный ребёнок о своих горестях жалуется. Выходи за меня замуж, Милуня! А? – закончил неожиданно Фирсов.

- Спасибо тебе, Вадимчик! Спасибо за всё!.. – после некоторой паузы, поблагодарила Мила, взяв его за руку. - И за предложение. Но всё это очень серьезно, а мне хотелось бы, наоборот, сегодня развеяться. Давай лучше потанцуем.

Они вышли из-за столика и, с удовольствием обняв друг-друга, закачались плавно, вместе с другими парами, в приятных  размеренных ритмах легкой, спокойной мелодии. Им было так хорошо, что они оба не проронили за танец ни слова.

За столиком, принявшись, не без аппетита, за вторую порцию нототении, Вадим вдруг вспомнил давно интересовавший его вопрос:

- Скажи, Мила. В день нашего знакомства, когда вы уезжали на «Волге», ты не помахала мне рукой?

- Нет, я постеснялась Маргариты Васильевны, но, что хотела, помню точно.

- Ура! Значит есть у меня интуиция. Ведь сыщик без интуиции – нонсенс! А ответь, пожалуйста, еще на один вопрос: почему ты не интересуешься по поводу следствия в вашей больнице? Ведь этому может быть только два объяснения: или ты не любопытна, в отличие остальных женщин, либо тебе обо всем известно. И то, и другое - маловероятно…

- Есть тому и третья причина - она же и истина - это то, что я ужасная трусиха. Я и по телевизору никогда не смотрю криминальные сводки,  и не читаю, и слушать о них не люблю. Все преступления мне кажутся  противоестественными человеческой натуре. Их совершают отдельные духовно нездоровые индивидуумы, а все остальные люди,  благодаря информации об их поступках, находятся под отрицательным, и очень пагубным воздействием... А так как в больнице все закончено, то, и Слава Богу, и спрашивать не к  чему.

Вадим хотел было продолжить эту тему, ведь в глубине души его еще «юная» интуиция сыщика подсказывала ему, что что-то в этом деле не закончено, не довыяснено, что кто-то или что-то по этому  делу еще проявится и заставит поволноваться и многое пересмотреть заново. С майором Рязаевым он не заводил разговор на эту тему по вполне понятным причинам. Ведь тот теперь знал о иной привязанности Вадима к дому на Солнечной и мог не так все истолковать. С Милой же он не стал сейчас развивать эту тему, хотя и очень хотелось, потому что... жалел ее.

Посидев в кафе еще немного, оба решили, что пора на свежий воздух. Вадим с легкостью расстался с четвертью своей месячной зарплаты. Он сумел все-таки одолеть рыбный заказ на двоих. Единственное, что не осилил, - это бутерброды с жирной тресковой печенкой. Их рачительная Мила прихватила для любимого Типки. Гуляли они по вчерашнему маршруту, вокруг Людмилиного дома, то сужая, то расширяя круги.

- Вроде бы вечер, а как тепло... Будто не весна, а середина лета, - сказала Мила, подходя к своему подъезду.

- Я слышал, вообще обещали до тридцати градусов на днях, вот тебе и поздняя весна, - поддержал популярную тему о погоде Вадим.

- Как это необычно для наших широт.

- Да, эта весна очень необычная. И все-таки, - перевел разговор Вадим в другое русло. – Скажи, пожалуйста, Мила! В твоих планах... как долго нам предстоит путешествовать в юность? Может, все-таки распишемся «на скоренькую», да будем жить, как все люди живут?

- Я вижу, Вадимчик, ты хороший человек, - ласково посмотрев на Вадима, ответила Мила. - Но ты мужчина. Тебе трудно меня понять. Да, я  уже и сознавалась тебе, что страшная трусиха... Мне хотелось бы еще подружить с тобой, привыкнуть и к тебе и, вообще, к самой мысли… о замужестве. А ты так торопишь. Ведь все, собственно, так неожиданно для меня. И для папы, наверное, будет тоже... Мы ведь, только познакомились с тобой.

- Так ведь и загс еще пару месяцев на раздумья даст. Так что сжалься надо мной. Я ведь действительно - мужчина... Мне так многого хочется, так непреодолимо тянет к тебе, столько всяких чувств. Ты ведь медик, тем более... Все должна...

- Все понимаю, Вадимчик, но сначала давай уж хотя бы с родителями познакомимся, а потом и о заявлении подумаем.

- Так значит, ты в принципе  согласна?! Да?! – радостно вскричал Вадим.

- Ну конечно… Только в принципе... Мужичок ты мой нетерпеливый...

Сегодня Вадим ехал домой в троллейбусе. Но какова была дорога, кто был с ним рядом? - он ни за что бы не смог ответить, потому что сегодня он был еще счастливее, чем вчера!..

Посмотрев на сына внимательно еще в прихожей, мама его вздохнула тяжело, и задумчиво произнесла:

- А ведь похоже на правду…

- Что, мам?

- Что ты влюбился по уши. Только от любви к другой женщине сыновья забывают своих матерей.

- Не понял, к чему это ты? Как я могу забыть тебя?

- Ты опять не позвонил за весь день! И с лица твоего не сходит, извини, странная - так скажем - улыбка.

- Да, кстати, - улыбаясь почему-то еще шире, спросил Вадим, - мне никто не звонил?

- Нет. Наш телефон будто умер.

- А может он...

- Да, нет-нет! Он исправен. Мой руки и ужинать! Я приготовила твои любимые рыбные котлеты.

- Мам, - положив руку на сердце, Вадим виновато посмотрел на мать. - Сыт по горло. А уж рыбой, тем более. Мне кажется, я ее теперь не скоро захочу.

- Вот-вот … - только и сумела произнести обиженно женщина, и ушла на кухню.

«Я окончательно испортил ей настроение. Бедная моя матушка! - подумал Вадим. - О завтрашнем ужине с Милой у них дома лучше пока помолчать. А вообще-то, утро вечера мудренее». Эта бесхитростная простая истина заключала в себе суть натуры Вадима. Он был «жаворонком», потому что вставал рано, был наиболее энергичен до обеда, вечером же с трудом дотягивал до конца программы «ВРЕМЯ», а все остальные передачи воспринимал уже как снотворное. Но сегодняшний день подарил ему столько планов и размышлений о будущем, что уснул он далеко за полночь, но очень крепко. Настолько крепко, что маме стоило большого труда его разбудить.

- Вадя! Вадя! - доносилось до Вадима откуда-то издалека. - Ну проснись же. Она снова звонит, обнаглела совсем! В три часа ночи!

Не проснувшись еще толком, Вадим переспросил:

- Кто звонит? Мила? Мила, да?

- Да та алкоголичка! Опять пьяные слезы льет...  Сказала ей, что тебя сейчас позову.

Вадим бросился к телефону, схватил трубку, но... услышал лишь короткие гудки.

- Черт! - выругался он. Потом положил аккуратно трубку на аппарат и стал ждать повторного звонка. Но ожидание было  напрасным. Тогда он, ругая себя за это промедление, стал быстро набирать номер больницы на Солнечной.

- Мам, что он сказал на этот раз? - спросил он, пока в трубке слышались длинные  гудки.

- Кто он?

- Ну она – Господи - она!

- Сказала: черта ей, что ли… жалко?

- Да, -наконец послышался заспанный голос Дмитрия в трубке.

- Ты спал что ли, Дим?

- Да, закемарил немного, Вадим, а что? Почему ты-то...

- Кто сейчас звонил мне?

- От нас? Никто.

- Да ты проспал, видно!

- Ну ты меня прямо за лошадь, что ли, пожарную считаешь? Если бы звонили, я бы...

- Срочно глянь в спальное! Всё ли в порядке, все ли на месте? Особенно Плакса и Чертополох меня интересуют!

Через пару минут Дмитрий докладывал:

- Все на месте, все дрыхнут без задних ног.

- Точно?!

- Точнее не бывает. Я к каждому подходил  лицом к лицу, так сказать...

- Слушай внимательно! Постарайся, пожалуйста, до утра не спать. Обрати особое внимание на Чертополоха. Сопровождай его, как тень.

- Ладно. Но почему?

- Спасибо, Дима. Пока все... – не ответив на вопрос, закончил Фирсов.

До утра Вадим так и не понял, спал он еще или нет. Мысли о ночном звонке, который путал все карты в «сумасшедшем деле», переплетались с обрывками    нереальных видений, и встал он с постели с тяжелой «головушкой»...

ГЛАВА 21

- Ерунда все это, Вадим. Не бери в голову, - выслушав Фирсова утром в райотделе, заключил Рязаев. - Я думаю, что это всего лишь хулиган. Скорее всего, в  больничке этой работающий по каким-то причинам или без них, решивший нервы тебе помотать.

- И все-таки, Миш. Одолжи на пару дней твой телефон с определителем.

- Возьмешь, о чем разговор. Но с Солнечной покончено! Следствие закончено, забудьте! Есть такой фильм, по-моему, да? Вот, возьми эти папочки и наведи в них порядок. Шеф-то всего на две недели улетел - не успеем и оглянуться... Ну, а как дела на любовно - семейном фронте? Не передумал жениться?

- Вчера сделал предложение…

- Ишь ты? И каков результат?

- Готовь свадебный подарок.

- Бедная девушка! Передай ей мои соболезнования...

В обеденное время вместе с Рязаевым они установили его телефон у Вадима дома, а заодно и пообедали. Все было хорошо, пока Вадим не заикнулся о сегодняшней дорогой гостье маме.  Она была буквально сражена такой новостью.

- Как так можно, Вадим?! - кричала она, не стесняясь Рязаева. - Ведь перед таким событием генеральную  уборку сделать надо! Потом, и приготовить что-нибудь особенное! Как хочешь, но надо это мероприятие перенести.

Вадим не упорствовал, потому что в голове зрел план, отличный от того, что они наметили на сегодня с Людмилой. Самым трудным было поговорить на эту тему с Милой. Но... Все разрешилось само собой...

После работы Вадим заехал домой и предупредил маму, что заночует не дома. Обучил ее работе с «умным» телефоном и, прихватив бутерброды, помчался на Солнечную. Нужно было с Милой успеть переговорить: ведь ночевать-то он решил именно в ее больнице, потому что до выписки Чертополоха оставалась одна единственная ночь. Вдруг этот звонок не столь безобидный, как считает Михаил. Ведь у Вадима теперь были серьезные доводы, что всех собак повесить на Банкира нельзя. Все подозрения против него сложились, собственно, из показаний Наркоши. Может, и веревку-то ему он подсунул? Может и ссоры у Банкира с Жидом не было? Ведь больше свидетелей нет! И зажигалку он, наверное, Молчуну в карман положил... Зачем? А неизвестно пока. Ведь неизвестно и как перекочевала, уже в отсутствие Наркоши, канистра в будку. Это как бы его алиби. Но!.. Зато теперь, именно после ночного звонка, всплыла и улика. Пусть и косвенная, но все-таки… Именно сегодня ночью Вадим вспомнил выколотую свастику на руке Наркоши. Она очень вписывается в поджог человека еврейской национальности человеком, носящим древнеславянскую, но, одновременно, и фашистскую символику. А канистру перепрятал, может быть, сообщник Наркоши? Кто? Да не известно пока тоже, как и многое. Вся надежда теперь на рязаевский телефон. А может ночь что-то покажет? Ради этого-то ночного дежурства здесь, Вадиму и пришлось отказаться от ужина с Милой у него дома. До самой встречи с ней он не знал, как будет объясняться. Но помог ему «Его Величество Случай»...

- Вадимчик, - бросилась Людмила к нему навстречу, только он показался в ее кабинете. - Ты не обидишься, если наш ужин у твоей мамы сегодня не состоится?

- А почему? - спросил искренне удивленный Вадим.

- Потому, что сегодня нежданно-негаданно к папе приехала моя сестра. И они ждут меня,  конечно, сегодня вечером. А пригласить тебя, пока она здесь, не решаюсь, как бы она чего-нибудь не сказала неприятного. У нее язык...

- Да-да, конечно, я понял. Перенесем на будущее. Ничего.

- Ну, тогда я побежала? – обрадовано спросила Мила. - я ведь тебя только и дожидалась. Извинись за меня перед мамой, - она неожиданно притянула его голову к себе и жарко шепнула: - Я тоже, кажется, тебя люблю, Вадимчик!..

После этих опрометчивых слов, Мила долго не могла вырваться из объятий любимого...

Когда Вадим возвращался с остановки в больницу, после того, как посадил Милу в автобус, слова любимой все еще продолжали звучать у него в голове, а по коже бежали мурашки, то ли от ее жаркого дыхания, то ли смысла этих жарких слов...

Обгоняя Вадима и посигналив ему, в ворота больницы въехал «УАЗик» Березина. Когда Вадим подошел к зданию, они с Геннадием Бахарем (а сегодня он был дежурным санитаром) разгружали из машины ужин больных. Вадим, поздоровавшись, помог носить бачки в столовую.

- Ну, как с монтировкой? – просто так, не ожидая услышать ничего интересного,  спросил Вадим санитара.

- После разгрузки скажу, - ответил тот, хитро улыбаясь.

- Неужели нашел?!

- Нашлась, так скажем.

- А почему после?..

- Потому, что сесть надо. А если стоя эту сенсацию услышишь, можешь упасть.

После разгрузки Вадим тут же отвел в сторону Геннадия и с нетерпением спросил:

- Ну?!

- С полчаса назад, - начал объяснять санитар, - только вы ушли с Людмилой Витальевной, я зашел к больным. Счетчик скакал на кровати.

- Счетчик?!

- Да, Счетчик. Подпрыгивает на заднице и считает: 9, 10, 11 и т.д. Я еще как вошел заметил, что помимо скрипа панцирной сетки, будто что-то еще постукивает. А на счете тринадцать, она возьми и упади из-под него на пол.

- Монтировка?!

- Ну да.

- Твоя?!

- Да не моя. Березина.

- Ах, да-да-да. Я просто запутался уже с ними. И где она сейчас?

- У меня в столе.

- Пойдем скорее посмотрим. Только Березину не говори о ней, - предупредил Фирсов, - а то заладит опять: «Отдайте. Это моё, я за нее свои кровные платил...»

Легкий на помин, Березин попрощался и уехал, а они пошли смотреть столь долгожданное вещественное доказательство. Фирсов, пока шел, молил про себя: чтобы только это была она, и чтобы совпали замеры. И ему повезло: размер обломанной спички совпадал с диаметром приваренной к инструменту трубки.

- Ты отпечатков своих на ней не нашлепал? – спросил он обеспокоено.

- Нет, я ее брал в медицинских перчатках. Но, думаю, на ней старых моих отпечатков полно - так что прошу это учесть, то ли пошутил, то ли серьезно предупредил санитар.

- Если честно, Геннадий, я думаю, что на ней вообще уже никаких отпечатков нет, - глядя на инструмент, после некоторых раздумий проговорил сыщик. - Как не было их и на всех остальных «вещ. доках».

- Я тоже так думаю. Вот интересно, кто бы мог Счетчику ее подложить? И зачем? - задумчиво произнес санитар.

- А почему ты считаешь, что ему ее подложили?

- Так ведь и ежу ясно, что не сам же он ее себе под матрац засунул. Да и потом… предварительно ее нужно было стащить у меня из машины.

- Да-да, с этим надо еще разобраться. Еще одна загадка... – согласился Фирсов.

- Ты пока разбирайся, Вадим, а я своих гавриков покормлю.

Бахарь направился в сторону столовой, а Фирсов задумчиво смотрел ему вслед.

«Нет, - думал он. - Если бы кто другой нашел монтировку, это было бы еще приемлемо. Но то, что нашел ее ты, - это уже сверх подозрительно! Наркоша снова уходил в тень. А на передний план опять выходил этот  санитар, учитывая, что по первой версии именно Бахарь подозревался, как убийца заведующего. Ведь именно ему легче всего было завладеть монтировкой, а потом и воспользоваться ею. Именно ему легче всего было затеять с монтировками чехарду. Потом он же, чтоб отвести  от себя подозрения, сам же  и признается, что монтировка у него. Он вдруг ее теряет и сам же обнаруживает у ни в чем неповинного Счетчика, чтобы снова дурачить и смеяться над следствием. В этих поступках чувствуется прямо-таки нездоровая гордыня преступника, ибо человек здравомыслящий лег бы на дно довольный тем, что все списали на Банкира. А этот, похоже, продолжает названивать и играть  с монтировками в «пятнашки»...

После ужина больные гуляли, а вместе с ними дышали свежим воздухом и Вадим с Геннадием.

- Как ты думаешь, Геннадий? – пристально вглядываясь в лицо Бахаря, спросил сыщик. - Вчера нашлась зажигалка у Молчуна, сегодня монтировка у Счетчика? К чему бы это?

- Как  к чему? - удивился санитар. - Я лично в этом вообще ничего странного не усматриваю. Ведь все тайное становится явным. Банкир - это чокнутый  убийца. Он подкинул похищенную у меня монтировку  Счетчику. Она при мне просто выпала... Зачем только он сделал это? Непонятно. Но ведь Банкир, хоть не больной, но и не здоровый. А оброненную им зажигалку  Молчун, скорее всего, сам подобрал, хотя не исключено, что и зажигалку подкинул ему он же. Что это меняет? Или следствие из-за этих находок начинается заново? Ведь нельзя же ни Счетчика, ни Молчуна вдруг взять и записать в его сообщники.

- По-твоему, последние находки - лишь отзвуки деятельности не совсем здорового Банкира?

- Да.

- Вообще-то можно было бы так посчитать. Ведь монтировка пропала у тебя еще при Банкире. И Счётчику он мог ее подсунуть до своего похищения.

- Да. Получается так.

- Приемлемая была бы версия, но есть одно обстоятельство, которое напрочь ее перечеркивает, - опять пристально вглядываясь в глаза санитара, проговорил сыщик.

- Неужели есть такое? - несколько наигранно, как показалось Фирсову, переспросил санитар.

- Да, есть. И ты его знаешь, - подражая Бахарю, наигранно-простовато улыбнулся Вадим.

- Я?!

- Это непрекращающиеся со смертью Банкира звонки ко мне, от якобы Плаксы, - четко расставляя слова, сообщил Вадим. – Ты сам говорил, Плакса это делать не может. Тогда, скорее всего, они с того света от неприкаянной души Банкира?..

- Да надо просто поймать этого звонаря-хулигана, и все стало бы на свои места.

- А как мы могли его поймать?! – с недоуменным взглядом переспросил  Фирсов. - Это могли сделать только вы: вы же здесь днюете и ночуете. А хулиган этот, похоже, прописан здесь и звонит, наверняка, отсюда - ибо он в курсе всех, или почти всех больничных дел... Именно поэтому я собираюсь здесь подежурить. Если при мне не позвонит, значит, он действительно обитает тут. А если он позвонит, то это будет явно не тот санитар, который дежурит у меня на глазах.

В последней фразе Фирсова заключалась его ловушка, только что пришедшая ему в голову. «Потому что теперь, - думал сыщик, - Бахарь из шкуры вылезет, но постарается позвонить в свое дежурство, пока я с ним. Если же это не он, то ловушка остается действенной для остальных санитаров, ибо теперь все у него были опять под подозрением».

Это Вадиму вскоре пришлось повторить уже  вслух, отвечая на вопрос Геннадия:

- Вадим, мне показалось, что ты это дело начинаешь раскручивать снова - и с нуля. Похоже, ты опять не считаешь Банкира убийцей? А подозреваешь кого-то из нас?..

- Мы может, и поставили бы в этом деле точку и повесили все на Банкира, но есть некто, кто провоцирует нас продолжить следствие. И я не скрываю, что многие теперь вновь под подозрением.

- Непонятно, зачем самому преступнику было возвращать следствие на круги своя?

- Трудно понять душу другого человека, Геннадий. А уж душу преступника - тем более. Убийцы серийные – люди темные. А их души - тем более потемки.  В нашем же случае пока не знаю, что им руководит. Может, дьявольский кураж?

- А может болезнь?

После этой фразы санитара, Вадим еще внимательнее посмотрел санитару в глаза,  но не увидел опять ничего подозрительного. Наоборот, они без притворства выражали глубокую печаль, как будто сочувствовали неведомому убийце, находящемуся в рабстве своей страшной и беспощадной болезни... Понимая причины такого сочувствия снова, что-то вроде жалости, кольнуло сердце детектива. Но он взял себя тут же в руки. «Болезни этого заведения должны вызывать скорее осторожность, чем жалость: ведь три трупа уже есть, а кто убийца - до сих пор не ясно. Потенциально им может быть и этот санитар. Пожалуй, он - даже более других!.. Возможно, незаметно для окружающих, его психикой завладела эта самая болезнь, сделавшая его убийцей». Вслух же сказал:

- Преступник  играет со следствием, будто партию в шахматы. И играет авантюрно, хотя и не бесталанно. А может, ему пока просто везет?

- Да-да, и счет уже солидный: 3:0 в его пользу.

- Кстати, Геннадий, а ты играешь в шахматы? – поинтересовался вдруг сыщик.

- Хочешь помериться силами?

- А что ночью-то делать? Сегодня попробуем провести ее по вашим инструкциям, не сомкнув глаз. Тем более, твой кофе этому поможет.

- Что ж? Попытка - не пытка. – Загадочно улыбнулся санитар...

ГЛАВА 22

После программы «ВРЕМЯ», посмотрев еще немного какую-то голливудскую белиберду и поняв, что он вот-вот задремлет, Вадим предложил приступить к шахматной баталии. Геннадий выключил по просьбе Вадима телевизор, а также свет, где только можно, чтобы больные не «шастали», и они приступили к игре. Вадим играл неплохо, но не ожидал, что его «неплохо» вообще ничего не стоит по сравнению с игрой Геннадия. Ему пришлось обороняться во всех трех партиях, какие они сыграли, но и в обороне он играл лишь то, что навязывал ему противник. При счете 0:3 Вадим понял, что надо срочно брать тайм-аут.

- Может, кофейку? – спросил он санитара.

- Пожалуй, - согласился тот.

- Только с условием, что ты попробуешь мои бутерброды. - заявил Вадим.

- Хорошо. Кофе уже дошел. Я его перед шахматами заварил в термосе. У меня афганский фирменный рецепт: растворимый я презираю...

- И когда ты только все успеваешь? А скажи-ка, Геннадий, честно, у тебя разряд по  шахматам есть?

- Да нет, что ты? У меня домашняя школа. Дед учил.

- По материнской линии? – почему-то сорвалось у сыщика.

- А почему ты... Ах, да, ну как же? Конечно, Марья уже оповестила… - с досадой в голосе проговорил санитар.

- Если тебя что-то обидело... Извини, Геннадий, - спохватился сыщик.

- Не за что, но давай больше не будем копаться в болезнях моей родни. Тебе ведь и так уж, небось, весь расклад дали?

Вадим понял, что опрометчиво коснулся щепетильной темы. Кофе они пили молча. Геннадию говорить не хотелось, а Вадим не мог придумать, как сгладить свою бестактность. Напиток оказался у санитара необычайно ароматным, но крепким и горьким, потому что Геннадий готовил и пил его еще и без сахара. Чтобы сделать санитару приятное и, видя, как тот с удовольствием, а может и от волнения, один за другим уничтожает его бутерброды, Вадим героически выпил две чашки кофейной хины. За это получил бешеное сердцебиение и барабанную дробь в висках. Но сильнее любого кофеина может заставить стучать сердце - человеческое слово…

- А ты знаешь, - сообщил Геннадий, делая ход в очередной партии, - я ведь узнал ту блондинку, ехавшую в «Чероки» с покойным заведующим… Если, конечно, это тебе интересно?..

- Да-да, я весь во внимании.

- Похоже, это была Людмила Витальевна.

Последние слова санитара напрочь вышибли шахматы из головы Вадима! Ведь он, когда Геннадий впервые рассказывал об этом случае, грешным делом подумал, что заведующий ехал с любовницей. А теперь получается, что это была его девушка, невеста?!

- А может?.. – попытался переспросить он...

- Нет-нет, я не ошибся. Завтра сам спросишь у нее... – перебил Фирсова санитар.

От волнения мысли Вадима стали путаться. Он даже несколько раз брался ходить чужими фигурами. Проигрышный счет возрастал. Геннадий от скучной игры совел на глазах, несмотря на крепкий кофе. Вадим напрягал волю, пытаясь взять себя в руки. Но ничего не получалось. Он не мог работать на два фронта. Полушария его как будто разделились: одно пыталось сосредоточиться на шахматах, другое полностью было занято мыслями о Людмиле. Но вскоре из-за такой перегрузки в рассудке наступил полный хаос. В голове Вадима будто покатились тяжелые шары, которые сталкивались и издавали звучащие мысли: «ШАХ!» «МАТ!» «МАТ!» «МИЛА!» -бýхали они. - «МИЛА!» «ШАХ!» «МИЛУНЯ!»... «Мат!»…Потом поплыли разноцветные круги перед глазами, они становились все грязнее и темнее, и, наконец, совсем исчезли… наступила полная темнота. А вместе с последними кругами исчезли все мысли: о шахматах, о Миле, и вообще обо всем. Эта темнота и апатия называлась просто сном. Да, он знал, конечно, что спит, и слышал, кажется, свое размеренное дыхание. Но ему совсем не хотелось ни переживать, ни думать, ни уж тем более просыпаться... Изредка появлялись какие-то обрывки видений, фигуры, тени, но все трудно различимое и неясное...

Но вот что-то вспыхнуло вдруг! Это ослепительно яркий диск, излучающий свет, пронзил кромешную темноту. За диском еле угадывалась чья-то трепещущая тень, подобная человеческой фигуре. Чья она? И кто это? Было все равно. Мало ли что привидится во сне? Вместо головы у человекоподобного существа мелькало белое бесформенное пятно. Этот образ был нестрашен, но почему-то противен Фирсову. И даже во сне, чтобы не созерцать его, он закрыл глаза. Но это видно, не понравилось неприятному субъекту, и он стал извергать какую-то ругань, которая абсолютно не трогала Фирсова, но вдруг он произнес слова, которые задели даже затуманенное сном сознание милиционера:

- Ненавижу ментов! - прошипело чучело со злостью. – Козлы все!

Вадим приоткрыл глаза, постарался присмотреться к тени и прислушаться к ее словам.

- Ненавижу евреев! – продолжал призрак. - Ненавижу буржуев! Коммунистов! И все красное! Ненавижу пьяниц! Скоро все лягут в ящики! Я всех разложу по местам! Я наведу здесь порядок! Наведу! А начну с тебя ментяра!

Вадим хотел было запустить в эту забинтованную куклу чем-нибудь, но не смог шевельнуть ни одной рукой. Напряг всю волю, чтобы проснуться, но не смог сделать и этого... Зазвонил где-то телефон: он ясно слышал этот громкий, знакомый звук, но и это не смогло пробудить его! Значит спал он очень крепко… Свет исчез, а вместе с ним исчез и призрак. И снова заскользили перед глазами Вадима сны, но уже спокойные и безмятежные...

- А-а-а! А-а-а! – доносились из реального мира душераздирающие крики до сознания Вадима. Но и они разбудили его не сразу.

- Спасите! Партизанен! А-а-а! - кричали из спального помещения.

Вадим бросился туда! Первым делом сыщик включил в палате свет, но ничего ужасного не обнаружил. Просто Чертополох опять орал что-то из под кроватей, а у Фрица, видно, сработал рефлекс, но, как только зажегся свет, и он увидел уже знакомого ему Фирсова, больной вопить перестал. Вадим заглянул под койку Чертополоха:

- А ну перестань орать! Чего хай поднял?! – крикнул он виновнику переполоха.

От наклона головы Вадим вдруг почувствовал сильную боль в висках, дыхание тоже было прерывистым. Ощущение, будто с похмелья.

- Ты чо, Вадим? Что случилось? – спросил подоспевший санитар.

Вылезший из-под кровати Чертополох старался почему-то держаться от Геннадия подальше и как-то странно косился на него.

- Понятно, - пошутил Геннадий, глядя на алкоголика, - сейчас услышим новое из жизни чертей. А еще выписывать собрались.

- Какие черти?! Дурака из меня не надо делать! Убить меня хотели! Вот что! – обиженно кричал больной.

- Как убить? - насторожился Фирсов.

- А вот так!.. Иду это я, из нужника только что… - Вы дрыхнете, вроде, оба без задних ног... Подошел на часы настольные глянуть: Семь-десять на них светилось. Зашел в казарму нашу, зевнул... спина что-то зачесалась... хотел почесать, а тут!.. Как схватит меня сзади!..

- Ты спиной к входу стоял? - спросил сыщик, забыв сразу о дурном самочувствии.

- Да. Как схватит! И давай душить!

- Руками?

- Не ногами же?! – рассердился больной.

- Может, с помощью удавки –пояснил Вадим.

- Да вроде… С ей!

- Дальше, дальше рассказывай!

- Ну, я ему сразу свой приемчик - кулаком как... садану промеж ног! А потом как... сигану под кровать! И ну орать! Ну орать! А он, как испарился.

- Нападавший был выше тебя ростом?

- Выше.

- А выше тебя, - со вздохом констатировал Фирсов, - все, из присутствующих здесь. Что еще ты можешь сообщить о нем?

- Ничего, кроме... кроме самого важного: тапки у него были желтые! У нас ведь только желтые да синие в дурильнике. Так у него были желтые. Их и в темноте видать.

- Молодец! - не удержался от похвалы Фирсов. - Это уже кое-что!

- Ничего это не дает! - отрезал в свою очередь Бахарь. - Наши пациенты и босиком куда угодно прошлепают, и в чужие тапки с удовольствием влезут, я уж не говорю о том, что и специально можно было не своими воспользоваться…

- А может он и не догадался сразу в чужие влезть, вот и был в желтых, как у тебя, между прочим, - не без ехидства заключил Чертополох.

Только сейчас Вадим заметил, что на ногах Геннадия желтые казенные тапочки.

- Ну и что? - засмеялся Бахарь. - В вашей палате несколько человек в таких ходят. Вот, давайте посмотрим... Так, у Наркоши вот, например, тоже желтые, а он почему-то молчит?.. О! И у Страшилки такие же... У остальных... У остальных, похоже, синие.

- А-а-а! Я все понял, - догадался Фирсов, - Страшилка напал натебя! А мы тут...

- Не-не! - воспротивился Чертополох, потирая шею, - Меня не пугать, меня убить хотели! Мне кадык чуть не сплющили!

- Вам все шуточки, - поддержал его Наркоша. - Дошутитесь, пока нас всех здесь не переубивают.

- Во-во, Колян мне порассказал, что у вас тут творится. Беспредел тут голимый! Драть отсюда надо, пока цел!

- Ну, тебе-то повезло, - успокоил Чертополоха Геннадий, - тебя сегодня выписывают.

- Ага! – вскричал, протестующее Наркоша. - Его выписывают, а остальных - «души - не хочу»? Да?

- А ты, Николай, кстати не видел, как все было? – спросил Фирсов парня.

- Нет. Я крепко сплю. Особенно под утро.

-Ну и ладно, паниковать все равно не будем. Продолжим следствие. Геннадий, обыщи всех желтотапочных на предмет удавки. В том числе и Колю, а я гляну, как у нас дела с засовом на входной двери.

 Выйдя из палаты, Вадим подошел сначала к столу. Свет в коридоре уже горел. Лампа настольная была выключена, не горела она и тогда, когда он проснулся от криков. Шахматы были убраны в коробку. Значит, и лампу выключил, и шахматы убрал - Геннадий. Выходит, он уснул позже? Интересно, когда?.. Засов оказался в порядке: надежно заперт изнутри так же, как и запор в столовой. Проходя мимо стола, он снова обратил внимание на лампу. Его внимание привлекло то, что она была направлена на кресло, в котором  спал он. Почему? К этим, пока без ответов, вопросам суждено вскоре было прибавиться еще одному.

- Вот! - держа перед собой пару медицинских перчаток, подошел Бахарь. - У Страшилки в кармане оказались.

- У Страшилки?! – не на шутку удивился Фирсов.

- Чертополох с Колькой не дадут соврать! У него в кармане нашел.

- Но... Ведь он...

- Вот именно. Зачем они ему-то? Никакой логической подоплеки.

- А вообще-то... Ты, Геннадий, не прав, - уже оправившись от шока, произнес сыщик. - Логика во всем этом есть. Кто-то просто хочет, чтобы заподозрили, по крайней мере сейчас, кого-то из больных. С этой целью звонят мне, изображая Плаксу. Зажигалку подсовывают Молчуну, перчатки - Страшилке, а монтировку - Счетчику. Кстати, а монтировка на месте?

- А куда она за ночь денется?

Санитар выдвинул боковой ящик стола... Монтировки там не оказалось!!!

- Что за чертовщина?! - беспомощно выругался он.

- Мне это уже совсем не нравится! – раздраженно произнес Фирсов. - И вообще... Почему это мы от твоего наикрепчайшего кофе уснули почти тут же и наповал?

- Сам не пойму. Может потому, что дождик шел?

- Кстати, как ты себя чувствуешь?

- Да нынче. Вроде выспался.

- А я плохо. Будто отравили чем...

- Так ты думаешь, я что-нибудь подсыпал в кофе?!

- Его остатки я возьму на экспертизу.

- А их нет.

- Как нет?! – вскричал пораженный Фирсов.

- Да когда ты уснул вчера, я пробовал бороться со сном. Пошел умыться, а заодно и термос прихватил сполоснуть, - спокойно пояснил Бахарь.

- Ну и сколько ты сумел еще продержаться?

- Да не больше двадцати-двадцати пяти минут.

- Значит, шахматы ты убрал?

- Нет, партию же не закончили. Вдруг бы ты претензии наутро предъявил?

- И лампу, значит, не ты выключил?

- Вроде нет. Не помню.

- Значит, у вас завелся барабашка, хотя, барабашка звучит слишком безобидно, для нападения на человека с целью убийства.

- А что, бредни Чертополоха ты воспринимаешь всерьез?

- Я всерьез воспринимаю пропажу монтировки. На данный момент - это наиболее явный факт того, что существует «некто», у которого в голове имеется опасный план, который он, несмотря ни на что, настойчиво осуществляет, даже не стесняясь моего присутствия.

- И я, как увидел, что ее нет на месте, ну будто в затылок выстрелили. Я физически прямо почувствовал, что ею что-то еще натворят…

- Здесь я с тобой солидарен, - согласился Фирсов. – Потому монтировку необходимо разыскать. Она где-то ведь рядом. Но искать буду я! Твоя задача пока - проследить за Чертополохом: как бы с ним этот «некто» чего не сотворил. Ибо план у убийцы похоже действительно существует. И на ком он остановится – еще неизвестно. Мне же в отделе надо появиться. Так что давай вашу дежурную бритву!..

По дороге в отдел Вадим пытался распутать новый клубок загадок, подкинутых этой ночью. Главным, казалось, должен стать вопрос: «Кто душил Чертополоха?» Что это обычная шутка Страшилки, можно было предположить, если бы не другие проделки этого загадочного «некто». Ведь Страшилка не стал бы убирать шахматы, или красть монтировку из стола санитара... Но у него обнаружились резиновые перчатки, подобные тем, в которых наверняка и действовал всегда преступник. Может, это Страшилка и есть? Но, если вопреки здравому смыслу поверить в то, что это именно он так хитро действовал все время, зачем же ему тогда так глупо прокалываться с ними сейчас? Нет, о Страшилке здесь и речи не может быть... Учитывая, что  запоры на дверях были в порядке, этот «некто» или пациент, или  санитар. А из пациентов, естественно, -  это не Счетчик, не Молчун, не Страшилка и не Фриц: коварный барабашка явно инсценирует улики против заведомо больных... Правда, не успел пока подложить что-нибудь Фрицу… «Ё-моё! - мелькнула догадка у сыщика. - Так ведь это и будет, скорее всего, снова похищенная монтировка! Так что и искать ее не надо будет, сама найдется и, похоже, сегодня же, и именно у Фрица. Итак, остались в подозреваемых, похоже, только два человека: Наркоша и Бахарь.

Разберемся сначала с Геннадием... Итак: «Зачем бы ему создавать эти искусственные улики против больных, в вину которых вряд ли кто поверит?.. Тем более, подставляя почти всех их? Стоп! Нет ведь еще подобной подброшенной улики и против Наркоши... Но о нем попозже. Далее: Геннадий отрицает, что шахматы убрал он. Зачем отрицать? Или зачем тогда убирал?.. Стоп-стоп-стоп! Вот оно что! Я понял. Это всё-таки проделка Коли-наркомана! Потому что, по его расчетам, это и будет являться уликой против Бахаря. И вся эта авантюрная игра как раз подстать его, тоже не очень здоровому, рассудку. И если это так, то сходится все. Например: он мог подбросить снотворное нам с Геннадием в кофе? Мог. Тем более, что он бывал в кабинете заведующей и уходил оттуда  не с пустыми руками.  А если Наркоша мог проделать с кофе такую штуку сегодняшней ночью, он мог с ним намудрить и в день смерти заведующего, когда он, уже используя слабительное, устранил главную помеху – санитара, то бишь – Бахаря. И веревочку Банкиру тоже, выходит, он подсунул… Ведь, кроме веревки и его ссор с будущими жертвами, против Банкира никаких серьезных улик не было. Да и эта ссора, как я отмечал ранее, известна лишь со слов Наркоши. И названивает тогда мне, - тоже он. Похоже, Коленька, круг сжимается! Скоро все в этом деле станет ясным и разложится по полочкам. По полочкам, по ящичкам. Ё-моё!»

Вспомнил вдруг Фирсов сегодняшний странный сон. «По ящикам!» - Это же выражение призрака из сна! «Да, из сна», - повторил сыщик. - А из сна ли?.. Неужели может быть такое совпадение с явью? Ведь это чудо-юдо  сообщило, что ненавидит коммунистов, евреев, пьяниц и ментов. Пьяница, коммунист и еврей отправлены отсюда на тот свет! Попытка убить и второго алкаша уже была. А уничтожить мента пока, наверное, в проекте?! Внешность его была неузнаваема, голос тоже незнакомый. Может, все-таки сон? Но лампа была направлена на мое кресло этой ночью и наяву... Далее... Вадим посмотрел на запястья своих рук. Они несколько зудели. А ведь во сне он не мог пошевелить руками. На запястьях же розовели следы, будто от веревок. Так это был не сон?!..» Вадим почувствовал легкое головокружение: то ли  последняя догадка, то ли отравление снотворным давали о себе знать… «А может быть, - подумал Вадим, - раз я не могу уже отличить сон от яви, то у меня самого потихоньку «крыша поехала»? Надо поинтересоваться у мамы: а не было ли у нас в роду тоже психически больных? Рассказывать об этом сне Рязаеву пожалуй не стоит, а то как бы от дела не отстранили...»

ГЛАВА 23

- Слегка розовато, это же от веревок, - сделал вывод майор Рязаев, осмотрев руки лейтенанта. - Рукавчики у рубашки тугие, вот и натер манжетами. Кстати, и я сегодня спал очень крепко, хотя снотворного не принимал: не проснулся ни разу. И сны какие-то даже видел, только не запомнил. Нашим общим снотворным, Вадим, был дождик. Далее, - посмотрев как-то пристально в глаза Фирсова, продолжил майор, - я так считаю: нападение на Чертополоха - очередная выходка больного Страшилки. Чертополох - человек там новый, а потому объект для него притягательный. И тапочки его желтые, тоже ведь в пользу этой версии. Шахматы убрал санитар. А потом заспал. А может и придурок какой? Кто их знает? В их головушки больные не влезешь. Этот же Счетчик может и свистнул у вас монтировку: вы у него отобрали его игрушку, а он ее себе и вернул. Смотрели у него?

- Нет.

- Вот то-то и оно! Убийцей был Банкир! Я уверен в этом стопроцентно.

- А звонки?

- Названивает шутник, как я и считал раньше. Вот на эту роль больше всего Наркоша напрашивается. Кстати, за аренду телефона когда будешь  рассчитываться? - пошутил Рязаев.

- Да! - Вспомнил Фирсов. - Я же маме не звонил!..

- Подожди с мамой. Вот возьми папочки - они твои - разберись в них, наведи порядок, оформи, как полагается… Сегодня поработай в отделе. На дурдоме ставим точку! - Я так решил. Шутника когда-никогда мой телефон тебе засечет. И тогда уже поставим точку жирную и окончательную! И отметим твою первую самостоятельную победу над преступным миром!

- Но ведь я и не...

- Заслужил-заслужил! Не беда, что ты не успел Банкира обезвредить. Ты ведь трудился? Трудился! А каждый труд должен быть отмечен и оплачен. Но не такие самостийные ночевки, как сегодняшняя. Она нигде в зачет не пойдет. Отсебятину пороть в будущем не надо. Ты и так, кстати, перегрузился. Да-да! Со стороны виднее. Ты какой-то странный стал. И раньше мнительный был, а теперь еще и в сны стал верить. Это даже хорошо, что следствие в дурдоме закончено. А то я не знаю, что с тобой стало бы дальше. Среда, она ведь знаешь... Формирует сознание. Я не знаю, как ты неделю там выдержал?! Я бы уже дня через три, наверное, в такой обстановке заговариваться начал...

«А может, Михаил и прав? Раздуваю я, наверное, из мухи слона, подозреваю всех и вся, а дела то уж и нет никакого, - Подумал Вадим. - Позвоню-ка я лучше Милуне своей! Я так по ней соскучился!»

Тут телефон зазвонил сам. Майор взял трубку:

- Слушаю, Рязаев. Фирсов? Да у меня. Даю.

- Фирсов у телефона.

- Вадим, тебе с Солнечной звонили, - услышал Фирсов голос дежурного по РУВД, - просили передать, что умер какой-то Чертополохов.

- Ка-ка-как умер?!.

- Не знаю. Сказали только, что скончался.

Вадим, ошеломленный новостью, чуть не расколол трубку об аппарат.

- Чертополоха убили! –крикнул он на весь кабинет, будто Рязаев был глухой слышал.

- Убили?!

- Да, в этом я не сомневаюсь ни на йоту! Только что звонили с Солнечной, что он скончался.

Рязаев присвистнул от удивления:

- Вот тебе и точка! Похоже, только запятая. Ну что же, Вадим. Горячку все равно пороть не будем. Езжай, на месте хладнокровно разберись. Что и как… С новостями и выводами своими меня не томи, держи в курсе. Возьми у дежурного машину, но только до больницы, и отпустишь. Понял?

- Понял-понял-понял, - повторил скороговоркой задумчивый Фирсов, покидая кабинет начальника, наставника и друга...

Всю дорогу до больницы Вадим проклинал себя: «Чучело гороховое! Салага! А никакой не оперативник! Не уберег человека! А ведь был предупреждён! И нападение ведь было! А я посчитал это шуткой сумасшедшего. Ладно – Рязаев: он далеко. А    я-то, днюю и ночую там! Четвертая жертва уже! Четвертая!..»

- Во, дела! - встретил Фирсова уже видевший его сегодня Ефимыч.

- Да, дела... - повторил за ним со вздохом сыщик. – Где труп?

- Чей? – не понял сторож.

- Чертополоха! Или еще чей-то есть?!

- Так он не у нас концы отдал.

- Как не... А где же?

- На остановке. Его же выписали. Жена встретила, поехали домой, по дороге он занемог. «Скорую» вызвали, а по пути он душу-то и отдал. Последнее что сказал: «Отравили, черти!»

- Откуда узнали всё?

- Жена его звонила.

- Черти... Опять его любимые черти... Кто с ней разговаривал?

- Влад, кажись.

Вадим поспешил в здание. Разговор с санитаром ничего нового не прибавил. Милы на месте не было, и Вадим зашёл к заведующей:

- Во сколько они покинули больницу? - с места в карьер приступил к дознанию Фирсов.

- В половине десятого, документы Людмила Витальевна заранее все подготовила, так что...

- А где она сама?

- Она отпросилась до обеда, провожать сестру, кажется.

- На момент выписки он был здоров? Ни на что не жаловался?

- Нет.

- Так чем же он отравился?

- Насколько я знаю, он успел позавтракать со всеми, но остальные-то все живы-здоровы...

- Пищу раздавала...

- Влад их кормил. Валентины Алексеевны сегодня не будет. – пояснила заведующая.

Влад оказался лёгок на помин, приоткрыв дверь в кабинет, он обратился к Фирсову.

- Вадим, там жена Чертополоха звонит, она нужна тебе?

- А как же?! Молодец, что позвал... А как зовут её? - спросил Фирсов, подходя к телефону.

- Не знаю, да и какая разница? Пьяная она «вдрыбоган»! И когда только успела?

Действительно, от трубки будто пахнуло вином. Слышались пьяные причитания и ругань:

- Мужика мово загубили-и-и… За что?!. Сволочи-и-и!..

- Алло! С вами Фирсов разговаривает. Я из милиции. Ответьте внятно! Где вашему мужу стало плохо?

Видимо очень родное слово: милиция, слегка протрезвило женщину.

- На остановке. Я же говорила уже. На вашей... у больницы... Троллейбуса не было долго, ну и зашел Вася за остановку...

- Зачем?

- Зачем-зачем? Высморкаться - вот зачем! Он же не будет при людях... Он не колхозник какой-нибудь... Он у меня всю жизнь электриком...

- Ну, а дальше? Дальше? - перебил сыщик.

- А вышел когда, вдруг страшный такой сделался: глаза вытаращил, покраснел весь и задыхаться стал! «Нутро, - говорит, - горит!» И упал. Я кричу: «Вася! Васечка!» А он прохрипел только: «Отравили-таки! Черти!..» - Отравили! - снова разрыдалась женщина. – Васечку мово-о-о...

Вадим хотел сказать что-нибудь ободряющее, но послышались гудки. Пришлось и ему положить трубку.

- Влад, - обратился Вадим к санитару. - А что, Чертополох был простужен? Насморк был у него?

- Я не заметил. Да и вообще алкаши, по-моему, не простужаются.

«Вот и я так считаю, - подумал Вадим. - Не за этим он за остановку нырял… уж не выпил ли он чего? Надо мне туда наведаться. Может, что отыщу?» Вслух же сказал:

- Влад, я отлучусь минут на несколько. Если жена его позвонит опять, узнай, как ее найти.

Интуиция Вадима не подвела. Только он зашел за злополучную остановку, как в глаза бросился коричневый пузырек. Оглянувшись по сторонам, он быстро поднял его и понюхал. В нос ударил свежий, сладковатый запах спирта. Рядом он нашел и крышку от него. Закрутив ею аккуратненько пузырек, Вадим решил срочно отвезти его в лабораторию отдела...

- Ну какие новости, Вадим? - спросил Рязаев вошедшего в кабинет Фирсова.

- До завтра, наверное, ничего не узнаем толком. Я сейчас отдал пузырек в лабораторию и позвонил в морг. Результаты вскрытия будут не раньше завтрашнего утра.

- А что за пузырек?

- Да, похоже, он выпил что-то не то. Ты же знаешь этих алкашей. Я думаю - отравился. А по порядку так: с утра он позавтракал со всеми, выписался, с женой поехал домой, вернее, только ожидали они троллейбус. Он зашел за остановку и втихаря, чтоб, видно, не делиться с ней, выпил содержимое пузырька, который я и обнаружил на месте его гибели. Ему, со слов жены, стало дурно, он стал задыхаться, захрипел, упал... Последними словами были: «Отравили, черти». Ну, а с чертями у него всегда нелады были. Пузырек пахнет обыкновенным спиртом, может даже медицинским.

- Метиловый спирт тоже пахнет, как обыкновенный, но тем не менее - яд! Поинтересуйся на всякий случай, нет ли у них в больнице такого? Стянул, видно, бедолага, да и обмишурился!.. Ну, как говорится, вскрытие покажет. Мама твоя недавно звонила: не может тебя поймать… ни в больнице, ни у нас.

Вадим набрал домашний номер. После нескольких трелей и гудков сложного рязаевского телефона, он наконец услышал родной голос матери.

- Это Миша?

- Нет, это я, мам!

- А я думала Миша: его номер обозначился.

-  Просто я звоню из его кабинета.

- Где же ты запропал, Вадик? Я звонила в больницу...

- Да я только оттуда.

- Не только сейчас, Вадя, я ведь и ночью тебе названивала. Ты ведь сказал, что будешь там на задании?

- Ночью?! Во сколько?

- В три часа. Эта ведь чокнутая опять звонила. И что за манера звонить по ночам?!

- Ты записала номер?!

- А как же?

Мама назвала номер телефона, и Вадиму сразу захотелось сесть на стул, ибо это был служебный телефон Марьи Ивановны!

- А что на этот раз она передала?

- На этот раз ей жалко какую-то «минтяру»! Ты не знаешь кто эта «минтяра»? Фамилия, вроде  как молдавская…

- Похоже, знаю, - грустно улыбаясь ответил Вадим. - Молодец, мам. От лица органов объявляю благодарность! Неси службу в таком же духе…

- А все таки, где ты был?

- Там. Там и был, мам! Просто крепко спал. - Он поймал себя на мысли, что вялость и сонливость не прошли окончательно. И это в то время, когда необходимо было быть и собранным, и энергичным, и работоспособным.

- Ну вот, Михаил, опять «плаксунчик» звонил мне домой сегодняшней ночью. С угрозой уже мне, да еще у меня же из под носа, - глядя почему-то на галстук майора, сообщил Фирсов.

- Как это? Откуда звонил?

- Из кабинета заведующей.

- Но ведь это очень рискованно с его стороны.

- Не очень, если предварительно накачал нас сонниками.

- На кого ты думаешь?

- Пока на Наркошу.

- И ключ тогда у него должен быть от ее кабинета?

- Возможно. Тропинка туда у него натоптана. Ключик был бы сильнейшей уликой против него.

- А санитар не мог усыпить тебя и позвонить?

- Конечно мог. Но грешен я, Михаил. Не хочу верить, что Бахарь как-то замешан в этом деле, и всё.

- А вот это напрасно! В нашей работе никаких сантиментов не должно быть! Ты сам знаешь, зло рядится очень часто в овечью шкуру. Я бы вообще, вытащил их обоих к нам…

- Нет-нет, Михаил. Лучше действовать наверняка! Поймать надо на качественных уликах. Тем более звонивший не просто телефонный хулиган...

- Скорее всего, звонивший и убийца - ипостаси в одном человеке. Сколько натикало уже?

- Тринадцать тридцать, - глянув на часы, ответил майор.

Вадим снова взялся за телефон, надеясь застать Людмилу на месте. И ему повезло:

- Мила? Это я, Вадим. Здравствуй!

- Здравствуй, Вадимчик. У нас тут такая неприятность!..

- Я в курсе. Давай лучше о приятном! Я так соскучился по тебе...

- И я. Сестренку проводила. Она была лишь проездом в Москву…

- Милуня. Ну сегодня-то вечер...

- Он наш.

- Вот и здорово! – обрадовался Фирсов. - А пока... Пока у меня к тебе просьба! Посмотри, пожалуйста, в бытовке, в халате у Геннадия, нет ли там ключа?

- Как-то неудобно, без его разрешения.

- Очень даже удобно, когда речь идет о преступлении.

- Это касается смерти?..

- Нет-нет, скорее – кражи наркотиков. И трубочку не ложи, пожалуйста, - информация мне нужна прямо сейчас!

Уже через несколько минут Людмила взволнованно сообщила:

- Есть ключ, Вадимчик. В халате, но не у Геннадия, а у Дмитрия, я по ошибке сначала не в тот халат залезла. А у Геннадия пусто в карманах.

- Спасибо, дорогая! А Марья Ивановна на месте?

- Да.

- Скажи пожалуйста ей, чтобы никуда не отлучалась. Я скоро у вас появлюсь. До встречи!..

- Вот так вот, - повернулся Вадим к Рязаеву. - Ключик-то есть, но у санитара... И вовсе не у того, с которым я ночевал... Хотя он, собственно, оказался там, где по логике и должен был быть. Но если ключ - в халате, в незакрываемой бытовке, то им мог воспользоваться кто угодно, а потом положить на место.

- Опять мы получили не подсказку, а еще одну загадку, - посетовал Рязаев.

- Да... Как говорил Райкин: «Ребус... Кроссворд...»

- Время, в таком случае, не тяни, а выдвигайся на место, и этот ребус давай разгадывай. Ты ведь у меня не один, и таких ребусов на мне сейчас с десяток висит. Кстати, и завтра, Вадим туда же, естественно. Теперь только туда! Дурдом – твой второй дом!..

ГЛАВА 24

Через полчаса Вадим уже входил в кабинет Людмилы.

- Милуня, побоку пока все ключи! Успокой меня сначала: скажи, как ты оказалась в джипе с покойным заведующим? – задал Фирсов девушке так мучивший его вопрос.

- Это было лишь раз, если тебе интересно, он подвез меня домой. Случайно встретил и предложил подвезти: я тогда еще только устраивалась в женское отделение нашей больницы. Он знает меня с детства. Наши отцы дружили когда-то. Он у нас и дома бывал. Но это было давно. Они дружили с папой - как охотники. У них даже и землянка где-то общая была, охотничья заимка, по-ихнему.

- Так это здорово! - непроизвольно вырвалось у Вадима.

- Что здорово?

- То, что ваши отцы дружили.

- И что же из этого?

 - Ну... - несколько замялся Вадим. - Теперь я смогу многое узнать о погибшем заведующем, что называется, из первых рук – от твоего отца.

- А зачем, собственно?.. Ведь и дело-то о его гибели, ты сказал, закрыто...

- Э-э-э... Так который халат Дмитрия? - перевел Вадим разговор на другую тему.

- Как войдешь в бытовку - крайний справа.

Из бытовки Фирсов направился уже в кабинет заведующей.

- Это опять я, Марья Ивановна. Вы никуда не спешите?

- Нет, - настороженно ответила женщина. Она чувствовала, что беседа с Фирсовым будет не из приятных.

- Вот и хорошо, у меня к вам несколько вопросов накопилось. Первый из них: второй ключ от своего кабинета вы у Дмитрия забрали?

- Нет.

- Почему?

- Потому что он сказал, что потерял его.

- И вы поверили?

- Вообще-то да. Он - парень бесхитростный…

- Вот этот ключ и есть тот, - «потерянный»? - сыщик протянул ключ, найденный в халате Дмитрия.

- Кажется да. Но где вы его нашли?!

Фирсов молча подошел к двери кабинета. Как он и предполагал, ключ подошел к ее замку.

- Выходит он меня обманул? – удивилась и одновременно возмутилась заведующая.

- Пока не знаю, может быть и нет. В скором времени, я думаю, мы это выясним. Но хочу предупредить, о нашем разговоре никому  ни слова! Чтоб узнать истину, я положу его туда, где взял. Сейчас же меня интересует то, почему вы не сообщили мне о потере ключа Дмитрием?

- Я думала, что это сугубо наше, внутреннее дело.

- А вы не заметили опять исчезновения каких-либо снотворных, наркотиков?

- Я, честно говоря, после инцидента с Николаем каждое утро проверяю спецпрепараты, но вроде все на месте…

- «Вроде» - ответ расплывчатый... Еще вопрос: Яды в больнице есть?

- Нет.

- А метиловый спирт?

- Есть.

- Так разве это не яд?

- Он у нас имеется, но  не является каким-либо лекарственным препаратом. Он у нас применяется в быту, как хозяйственное средство. Мы им что-то моем, чистим… Окна, например. Разбавляем… и вперед! Он же на порядок дешевле всяких там паст и порошков. А ядом можно посчитать всё, как говорится. Всё зависит только от дозы!..

- А где он у вас хранится?

- Им Валентина Алексеевна заведует. Он где-то у нее в кандейках... Она завтра заступит с утра. И Дима завтра будет дежурить.

- Да-да, я знаю. Доживем, значит, до субботы...

Выйдя в коридор, Фирсов нос к носу столкнулся с взволнованным не на шутку Наркошей.

- Дядя Вадим!

- Ты чо, Колян?! - удивился сыщик такому обращению. Тебе  восемнадцать, мне – двадцать три. Какой я тебе дядя?!.

- Товарищ милиционер! - глаза у Наркоши были выпучены, губы тряслись, лицо было бледным. В таком состоянии, он мог плести любой бред.

- Ты что, опять ужалился? А ну-ка, пройдем в бытовку!

- Идемте-идемте… Мне надо… Очень надо... – повторял Николай, семеня за Фирсовым и оглядываясь, то и дело.

- Что надо? - спросил Фирсов уже в бытовке, внимательно вглядываясь в зрачки наркомана.

- На-надо по-поговорить, чтоб не-не слышали... никто!

- Кого ты так боишься, Николай? Возьми себя в руки!

- Я уже про-пробовал… Не по-получается, - продолжал, заикаясь и чуть не плача, парень. - Убили! У-би-били!..

- Кого еще убили?! Что ты плетешь?! - Напугался уже в свою очередь Фирсов.

- Че-че… Че-че...

- Чертополоха, что ли?

- Ага! Е-его... Его убили и меня убьют!..

- Во-первых, еще не доказано, что убили. Скорее наоборот: похоже, он сам стащил по незнанию метиловый спирт и выпил его. А это сильнейший яд! Короче, сам виноват. Кстати, именно такой конец и тебя может ожидать, с твоими увлечениями.

- Не-не-не!.. Убили! Убили его и меня... тоже… скоро…

- Кто? Кто тебя собирается убить? Ты что, Коля?

- Не знаю… Тот - в желтых тапках! Он и у моей кровати тоже в же-желтых был, я вспо-помнил.

- Бред ты несешь! Меньше трави себя всякой дурью. Тебе бы курс в наркологическом пройти - и бегом в Армию служить, как все порядочные пацаны делают. Там бы долечился. А здесь тебя мама прячет и не понимает, что не спасает, а губит.

- Я сам! Сам здесь не хочу! Это все она! – почти завизжал от возмущения Николай.  

- Не кричи, а будь мужчиной, возьми себя в руки! Когда мать появится здесь?

- В понедельник обещала.

- А что не в выходные?

- Я позвонил. Наорал на нее: что с собой покончу... То и сё… Она и говорит: «У тебя нервы не в порядке. Подлечись до понедельника!» Валерьянку прописала пить. Санитары заставляют. Я ее ненавижу!

- Валерьянку?

- Мать!

- Мать?! Ну тогда, Николай, мне и говорить с тобой не о чем. Не валерьянку тебе пить, а тумаков бы хороших!..

«Нет, так притворяться невозможно, - подумал Вадим. – Ну, какой он убийца? Неврастеник и трус...»

Расставшись с Наркошей, Фирсов снова зашел к Людмиле:

- Можно позвонить, Милунь?

- Конечно.

- А знаешь, насчет чего я собираюсь звонить? – спросил Вадим, набирая номер.

- Нет.

- Маме, насчет того, что мы сегодня нагрянем к нам в гости!

- Ой, я что-то волнуюсь, Вадимчик! Вдруг я маме твоей не понравлюсь?

- Пустяки! Когда-никогда, а познакомиться вам пришлось бы. А не понравиться ты не можешь, поверь мне... Алло! Мам, это ты?

- Я, сынок, - послышалось из трубки. - Откуда ты звонишь? Я этот номер не знаю.

- Ты не поверишь: от любимой!

- Ну раз так, приглашай в гости. Уборку я сделала, продукты кое-какие закупила. Так что встретим твою подругу, как полагается!

- Мам, хочу предупредить: рыбу она не любит…

- Ну перестань, Вадим! - покраснела Мила.

- Какая еще рыба?! - запротестовала и мама. - Кто ее любит, кроме тебя? Я знаю, что любят барышни. Твое дело взять хорошего вина, и всё.

- Во сколько прийти, мам?

- А это вы уж сами решайте.

- Во сколько, Милунь?

- После работы заедем ко мне, я переоденусь и... Не знаю…

- Я знаю! Мама, мы подъедем где-то к семи.

- Хорошо, буду ждать.

- Вадимчик, - обратилась Людмила, когда тот положил трубку, - скажи честно, как ты сам считаешь: ты очень ревнивый?

- Я?.. Скорее просто ревнивый.

- Но ведь, по выражению Шекспира, ревность - это чудовище с зелеными глазами.

-А как же народная мудрость «Ревнует - значит любит, не ревнует - не любит».

Людмила подошла к нему и заглянула с улыбкой в глаза.

- Как не стыдно?.. К старому заведующему тоже приревновал?

- Когда любишь, и к старому столбу приревнуешь.

- Значит любишь?

Вместо ответа Вадим обнял Людмилу и с чувством поцеловал.

- Ты меня чуть не задушил! - то ли с упреком, то ли из кокетства пожаловалась Мила.

- Извини. Но я плохо себя контролирую. Ты мне так приятна. Так желанна... Но одно жаль...

- Что?

- Ты и так маленькая, да еще всегда глазки опускаешь. Я не могу в них заглянуть, когда хочу. А у тебя всегда есть возможность в мои заглядывать. Мне кажется, я у тебя, как на ладони, а ты... Ты для меня, хотя и очень приятна, и любима, - но все-таки загадка!

- Так было во все времена, мой бедненький детективчик. Все мы – загадки, - и на этот раз Мила уже сама прильнула своими губами к его губам.

«Нет! подумал Вадим. - С женитьбой надо форсировать! Терпеть путешествовать в юность у меня уже нет сил».

Женский поцелуй был гораздо короче мужского.

- Достаточно, Вадимчик. Вдруг кто зайдет? И потом. Ты слишком горяч, - это чувствуется даже на расстоянии.  И сердце у тебя так бухает!

- А разве...  разве это плохо? - тяжело дыша, спросил Вадим.

- Честно говоря, не знаю. Но я боюсь все-таки твоей ревности. С твоим темпераментом и под ее воздействием, мне кажется, ты способен на исключительные поступки. Нельзя, чтобы ревность доходила до патологии.

- А знаешь, Мила, мне кажется, когда мы распишемся, я постепенно одержу победу над этим чудовищем с зелеными глазами!

- Ну и хитренькие же вы, мужчины!..

«Чем хитрить? - подумал Вадим. – Когда, от желания женщины, мы полностью теряем рассудок. Никогда бы не подумал, что такое будет твориться со мной...»

- Мила, – наконец, после паузы, обратился он к любимой. – Пойдем, вместе осмотрим прачечную и другие владения Валентины Алексеевны...

- А зачем, Вадимчик? Ты что-то ищешь?

- Чего не терял. Да это не тайна: мне нужно найти метиловый спирт, которым, похоже, отравился ваш Чертополох.

- А при чем ключ в халате Дмитрия?

- Вот-вот-вот! Я ждал этого вопроса. Наконец-то ты заинтересовалась моей работой у вас.

- Но ведь и я работаю тут. И потом, тоже любила читать Конан Дойля... И не вижу связи между...

- А ее может и не быть. Просто этот ключик от кабинета заведующей. Когда он у посторонних, согласись, - это непорядок. Ведь у нее в кабинете сильно действующие препараты, наркотики, наконец, и все такое. Пойдем пока, искать злополучный спирт...

Осмотр кухни, прачечной и других, по выражению заведующей «кондеек», ничего не дал. Правда, в прачечной Валентины Алексеевны был шкафчик, ключи от которого она не оставила. Возможно, бутыль с ядом там и находилась. Выходит, предосторожность по его хранению все-таки соблюдалась. А вот в отношении другого Валентина Алексеевна проявила  халатность: старенькая, портативная магнитола была не только не выключена из сети, но и громко работала на волне «Маяка».

- Вот так и возникают пожары! - назидательно заметил Вадим, выдергивая вилку магнитолы из розетки. – Говорят, подобное здесь уже случалось...

- Странно, - сказала в свою очередь Людмила. - а ведь она не работала. Валентина Алексеевна еще сетовала, что скучно ей без приемника. Магнитофоном-то она не пользовалась, а вот приемник любила слушать. Хорошая женщина, но очень одинокая… Мы с ней уже подружились. Представляешь? Узнав, что я обедаю чаем с пряниками, очень рассердилась. «Ты, - говорит, - должна соблюдать себя! Ведь ты будущая мама, посадишь желудок сухомяткой - и ребеночек от этого может пострадать!»

- Да, женщина она добрая. Это, как ты говоришь, и на расстоянии заметно. Но с электроприборами надо быть все-таки аккуратней.

- Вадимчик, раз уж о пряниках заговорили, может чайку попьем у меня?

- Во-первых, я поддерживаю целиком и полностью Валентину Алексеевну в том, что пора тебе бросать сухомятку. А во-вторых, есть и пить чего-либо перед походом в гости к моей маме - просто грешно!

- А кушать так хочется. Пойдем посмотрим, Вадимчик, если нам повезет, и Марья ушла, то и мы «смотаем удочки» домой.

И им повезло - они «смотали удочки» вслед за начальницей...

А в половине седьмого, улыбающиеся и веселые, с синхронно  стучащими от волнений сердцами, подходили к дому Вадима и его мамы.

Ах, если бы каждый из живущих на Земле умел замечать и до дна упивать эти редкие и  неприметные, за их неброский вид, чаши счастья!.. Ведь многие просто передают их другим, ожидая более дорогих, красивых и вместимых. Но... Часто бывает, что и эти отдали, и других не получили...

На взгляд мужчины стол, приготовленный мамой Вадима,  был, наверное, не очень интересен: из алкоголя - лишь бутылка «Букета Абхазии», которую молодые принесли, из горячего -  картофельные зразы с грибами и со сметаной, которые пришлись по вкусу Людмиле. А какая женщина осталась бы равнодушной к пончикам с повидлом и сахарной пудрой, к нежной шарлотке с яблоками, к пирожным в виде корзиночек из песочного теста,  украшенным  цветочками и грибками из крема, и к домашним компотам: малиновому, клубничному и сливовому? А «гвоздем», замыкающим все эти сладости, было домашнее  сливочное мороженое с земляничным вареньем. Сугубо дамское меню.

Все это, конечно, дегустировалось и кушалось  степенно и долго, под бесконечные женские разговоры про все на свете. Вадим как-то сразу выпал из их дамской компании. Началось это с того, что мама, перед тем как сесть за стол, подошла к образам помолиться. Каково же было,  наверное, ее удивление, когда рядом с ней вдруг очутилась и Мила, чтобы тоже помолиться Господу перед трапезой. В этот миг Вадим вдруг всем своим существом ощутил, что они - эти две почти не знакомые женщины – вдруг сразу стали близкими. Их связало в этот момент что-то неуловимое, тонкое и непонятное пока для него. Это вызвало и восхищение и удивление, и... даже некоторую ревность… Когда же они подошли к столу, у него  было такое ощущение, будто они не только очень давно знают друг друга, но словно и родные по крови. А может это и есть  самое сильное родство? Родство в духе и вере?..

Но вскоре, на месте всех чувств, в душе Вадима осталась лишь радость, что две его любимые женщины так быстро сблизились и понравились друг другу. А то, что они на некоторое время забыли про него, оказалось даже кстати. Ведь ему не терпелось подвести итоги сегодняшнего дня, всей той информации, которой он владел на данный момент касательно своего «сумасшедшего» дела. Хорошее вино и усталость снимало, и было своеобразным допингом в его интеллектуальных упражнениях…

То, что Чертополох отравился метиловым спиртом, Вадим не сомневался. Здесь Рязаев словно в воду глядел. Тем более спирт этот, как оказалось, в больнице есть, или, по крайней мере, был. Ведь попав в «больничку», как правило пропахшую спиртом, каждый алкоголик, чуть оклемавшись, считает, что он на пороге рая. Только ключик от его врат подобрать, а тут, как говорится, - голь на выдумки хитра... Как Чертополох добрался до спирта-яда, - это вопрос, ответ на который он возможно навсегда унес с собой. «Жертва  собственного порока», - так обычно ставят точку на смерти алкашей. Но не годится такая точка в деле с этой жертвой, ибо... ибо было предупреждение телефонного «хулигана», что Чертополоху скоро хана! Что, сверхестественное совпадение? Нет! Это может означать только одно: звонивший и убивающий - одно и то же лицо! Вот вывод, вытекающий сам собою. Но если Чертополох убит согласно телефонному предупреждению, то... Следующей жертвой убийцы, разгуливающего на свободе, должен стать я?! Нет! Похоже, ни в кровожадности, ни в самомнении, этот маньяк меры не знает! Дойти до такой наглости может только безрассудный. Но, одновременно, так водить следствие за нос может человек, и наоборот, далеко неглупый. Так кто же ты, загадочный убийца?! Кто?! Кто?! Кто?!.. Один и тот же вопрос задавал себе сыщик снова и снова. Но вопрос, как всегда, повисал в воздухе без ответа. Наверное так же, как зависла наконец пустая бутылка в руке Вадима.

- Сынок, - засмеялась мама, - что ты хочешь из нее еще выжать, она ведь пуста!

- Жаль, хорошее было винцо, – посетовал Вадим.

- Не только вино! Спасибо твоей маме! Все было так вкусно и... просто волшебно! – Восхитилась Мила. - Я наелась, наверное, на неделю. У вас очень хорошо!.. Но уже поздно, Вадимчик, проводишь меня?..

ГЛАВА 25

Проводив Людмилу, Вадим уснул, как убитый, возложив все надежды по расследованию на следующий день.

Встал он, как всегда, в шесть утра. Подойдя к окну, немало удивился. Похоже, синоптики на этот раз угадали с прогнозом: невысоко взобравшееся солнышко уже было ярким и казалось таким накаленным, что не оставляло никаких сомнений, что давно обещанная жара наконец-то добралась до их города. Об этом же говорило и небо без единого облачка, и абсолютно неподвижный воздух. «Сегодня отправлюсь на работу в спортивном трико и в тенниске. А также прихвачу плавки и полотенце, ибо... Ибо вчера они договорились с Людмилой после обеда отправиться позагорать на пляж. Вадиму не терпелось искупаться в первый раз в этом году, в еще непрогретой толком воде. Мила же, оказывается, не умела плавать. И он, Вадим, пообещал научить ее. Но самое сокровенное желание Вадима было скорее увидеть свою возлюбленную, так сказать, с «более близкого расстояния». Нет, он знал, конечно, что не разочаруется, ведь даже в платьицах и халатах хорошо просматривалась ее точеная безукоризненная фигурка. Так может, именно поэтому ему так и не терпелось познать ее ближе, узнать лучше и влюбиться еще больше! Хотя сам он считал, что больше, наверное, уже и невозможно. «Моя милая, моя любимая, моя самая замечательная загадка сумасшедшего дома! Ах, скорей бы разделаться с его остальными проклятыми загадками, да жениться на тебе! И вытащить тебя из этого унылого заведения,  где действительно тебе не место; и зажить тихими семейными радостями, как живут все нормальные люди. Скорей бы! Скорей бы! Скорей бы!» - он трижды сильно ударил кулаком в ладонь, и, чтобы, хоть как-то сбросить энергию, переполнявшую его молодое сильное тело, с ожесточением набросился на гантели...

Ровно в девять Вадим взял со стола дежурного по РОВД папку, предназначавшуюся для него. Результаты вскрытия подтвердили догадку сыщиков. Чертополох скончался от метилового спирта. И еще - от жадности. Ведь он выпил его около двухсот граммов, не разбавляя, не закусывая и не запивая. Очень видно соскучился по алкоголю. Печень и так дышала на ладан. С гортанью тоже проблемы. Потому он хрипел всегда, да и сердечко было уже надорванным. Все вместе и привело к такому трагическому и быстрому концу. Экспертиза пузырька подтвердила, что отравился он именно его содержимым. «Ну что же, - подумал Вадим, - пока ничего нового. Но и эти подтверждения лаборатории тоже, конечно, были необходимы. Теперь слово за Солнечной...»

Поздоровавшись с Дмитрием, Вадим тут же решил атаковать.

- Почему ты обманул Марью Ивановну, что потерял ключ от ее кабинета?!

- Да я, собственно, никогда ничего не теряю. Мне кажется, украли его у меня, - оправдывался санитар.

- У тебя его украли, чтобы потом снова вернуть на место. Да? И сколько раз такое повторялось?

- В смысле?

- В смысле следующем: достань-ка его из правого кармана своего халата!

Дмитрий с удивленно-озабоченным лицом слазил в правый, затем в левый, а потом даже в нагрудный карман, но ключа не обнаружил.

- Разреши я посмотрю, - Вадим тоже обшарил все карманы его халата, потом брюк, а в конце обыска уже и у него было испуганно-озабоченное лицо. - Где же он?!

- Да я ключа с того дежурства не вижу! - улыбаясь над промашкой сыщика, сообщил Дмитрий. - Честное слово!

- А как ты объяснишь, что вчера он был вот в этом халате? В правом кармане.

- Был вчера?! Чудеса, да и только! - лицо Дмитрия сияло странной радостью.

«Конечно, - подумал Вадим. - Кто же упустит случай посмеяться над ментом?..»

- Дмитрий! Мне это не приснилось! - уже зло доказывал Фирсов. - У меня и свидетель есть. И потом, я бы не улыбался так широко, как ты, когда в вашей больнице снова труп! И снова все под подозрением!

- Но Чертополох скончался не у нас в больнице. И потом, разве его убили? Вы же считали убийцей Банкира, говорили, что теперь можно работать спокойно. ЧП не будет больше… - напомнил санитар сыщику его же слова.

- Дело о смерти Чертополоха пока еще расследуется, - как можно спокойней пояснил Фирсов. - Но уже есть факты... Между прочим они и с ключом имеют связь. И свидетельствуют о том, что среди медперсонала вашей больницы есть, мягко говоря, не очень законопослушные граждане. Скажу больше: тот кто играет с этим ключом и заигрывает с нами, тот играет с законом! И ответственность понесет, на всю катушку!

- Да надо просто всех взять да обыскать. У кого он найдется, с того и спрашивать! – подсказал Дмитрий.

- Вчера он нашелся  у тебя! А сегодня... Сегодня не для того его «увели»  из твоего халата, чтобы мы тут же его обнаружили. Кто бы это не был, ему только кажется, что он умнее всех! Но он висит уже на волоске! А когда этот волосок щелкнет, ему никто не позавидует!

Закончив нарочито громко угрожающую тираду, Вадим отправился в прачечную. Кричал он только что специально, ибо хотел, чтобы слышал его не только Дмитрий, который своей ехидной улыбкой теперь тоже вызывал у него подозрение. Он хотел, чтобы слышал его и Наркоша, а может даже и еще кто-нибудь… Ведь преступником мог оказаться любой из рядом находившихся. Он был снова растерян. Кто же теперь у него в подозрении больше остальных?.. И все-таки есть один человечек, вызывающий недоверие в большей степени, нежели другие. Это, конечно, Коля-наркоман! Но в тоже время именно он – всего-навсего – лишь человечек... Не верилось, что он мог такого «наворочать» здесь. А может, все это он натворил не в одиночку? А? Снова вопросы и вопросы… И снова они зависают в воздухе, в тяжелом, душном, спертом воздухе этого сумасшедшего дома...

- Горе-то у нас опять какое?! - встретила сыщика причитаниями Валентина Алексеевна. - Это ведь надо?! Столько смертушек подряд за такой короткий срок! Никогда такого не было.

- Да-да, - потупив взгляд, согласился Фирсов, - очень жаль. Где-то может и наша вина в этом есть… Даже, скорее всего и есть… - опустив голову, виновато пробубнил он.

- А может и моя? –поправила женщина. - Это же я спирт ему передала. Не знала, что пить-то ему, видно, совсем нельзя было.

- Вы?! Вы передали спирт?! – вытаращил на нянечку глаза Фирсов.

- Я, – подтвердила та. - Он приемник мне наладил. Приемник старый, никудышный… Ребята-санитары предлагали выбросить, чинить не взялись. А он сумел отремонтировать. Теперь вот память об нем останется. А я... А я выходит сгубила его вместо благодарности спиртом этим окоянным!

- Каким спиртом? Рассказывайте обстоятельно - это очень важно! – буквально вскричал Фирсов.

- Каким-каким? Нашим обыкновенным, медицинским, - спокойно ответила женщина.

- А может вы ему метиловый дали по ошибке? Которым окна моете?

- Не! Что вы?! То - яд! – замахала руками женщина. - Марья Ивановна строго-настрого предупреждала насчет того. Я его под замком держу, и мою им только в перчатках. А ему я хороший дала. Мне, как спирт нужен, я к Марье Ивановне иду. Она женщина добрая, еще ни разу не отказала.

- А зачем вам спирт?

- Да все затем же. Я ведь женщина одинокая, мужика в доме нет. Что сломается или помощь какая нужна, к соседям обращаюсь. А всем известно, что я в больнице работаю. Только спирт и подавай!..

- Так вы ему, значит, дали спирт, который вам заведующая...

- Да, только дала она его уже давно, с месяц как. Я еще боялась, как бы он не выдохнулся, а то, думаю, будет меня крепким словом вспоминать. В пузырьке он у меня в шкафчике на полке стоял.

- В коричневом? Емкость со стакан примерно?

- Да-да, именно такой Геннадию и передала.

- Как Геннадию?! Вы же говорили - Чертополоху.

- Да, именно ему, но через Геннадия. У нас уговор такой был, что рассчитаюсь я с ним спиртом, но после того, как выпишут его. «Иначе - я сказала - мне никаких приемников не надо: порядки больничные, мол, нарушать не собираюсь!» Когда же его выписывали, я не работала, а потому и передала пузырек через Геннадия, но с уговором, чтоб только утром, после выписки ему отдал. И отдал, видать, да спирт ему гробовую услугу оказал, - на глазах у женщины навернулись слезы.

- Нет-нет, Валентина Алексеевна, вы здесь ни при чем. Не от вашего он спирта умер.

- Нет? Не от спирта? - с надеждой в голосе переспросила женщина.

- Покажите лучше, где у вас хранится метиловый, и где находится тот, что в пузырьке?..

- Вот, - подошли они к шкафчику. - Внизу бутыль с «плохим» стоит, а наверху вот тут на полочке, - медицинский.

- И всегда шкафчик этот под замком?

- Ну днем-то, когда я здесь, не закрываю. Да и зачем?

- А когда белье, там, вешать или убираться идете?

- Это уж когда как. Честно вам отвечаю. А надо бы запирать всегда? Да?

В ответ сыщик только тяжело вздохнул:

- Значит приемник работает?

- Да.

- И магнитофон тоже? - зачем-то спросил Вадим.

- А он и не ломался. У ребят как-то своего не было, так они этот брали, кассеты свои играть.

Исчерпав свои вопросы, Вадим просто дал женщине совет:

- Вы, Валентина Алексеевна, будьте с магнитолой осторожней. Старую технику оставлять включенной без присмотра опасно: может случиться пожар.

- Спасибо за совет. А то ведь я ее целыми днями гоняю, выключаю только, как домой уходить.

Фирсов снова только вздохнул в ответ и вышел на улицу. Глянул на гуляющих больных, на санитара, на покуривающего в тени своей будки Ефимыча. Прошелся взглядом и по липовым аллеям. «Несуразица какая-то и нелепица, -подумал он. - Пусть жаркий, но все равно замечательный весенний денек. Нежная зелень, запах цветущих лип, щебет птичек и жужжание пчел, бабочки порхают. Здоровые и больные люди дышат свежим воздухом. Все так мирно, тихо и покойно. Убийства же, совершенные здесь, кажутся каким-то бредом и дурным сном. Но! Но ведь жертвы реальные! И их кровь вопиет! Уже никогда не увидят солнца и не услышат птиц ни покойный заведующий, ни его сын, ни Жид, ни Чертополох. Коварный и наглый убийца бросил вызов и мне! Ну так надо его принять! И действовать, а не засорять свой разум эмоциями. А то, что мне сейчас представляется такая идиллия, так это потому, наверное, что интуитивно я чувствую, что на данный момент убийцы здесь нет. Неужели это все-таки Бахарь? Ведь получается, что яд Чертополох получил из его рук. Опять стрелки указывают на него больше, чем на кого-либо. Теперь никакие сантименты не заставят меня смотреть на него иначе, чем на остальных. В моих планах теперь «помочь» убийце: поторопить его заняться мной, пока он не выбрал в жертву кого-либо другого. Я проведу еще пару-тройку ночей здесь, буду расслабленно дремлющим, глядишь, он и клюнет на меня. Но клюнет он, скорее всего, ночью. А пока... Пока драть отсюда надо. Нужно ведь действительно быть идиотом, чтоб в такую погоду по собственной инициативе проводить здесь свой заслуженный выходной...»

Через два часа Вадим с Людмилой уже нежились на горячем песке. Мила сегодня была в прекрасном и даже в несколько игривом настроении. Наверное, она потихоньку привыкала к Вадиму, а потому чувствовала себя все более раскованно. Да и лоно природы, давно известно, располагает к естественному движению навстречу друг другу мужчины и женщины. Она с удовольствием училась плавать, старательно выполняла советы своего «тренера» и бесстрашно вверяла ему себя. Ах, если бы она знала, как приятны были эти уроки для Вадима. Мила сегодня вела себя с ним так непосредственно: играя в воде, она повисала у него на шее, как ребенок, и как это обычно делают дети, обхватывала ногами его талию, и лицо ее тогда было так близко, без всяких искусственных красок, естественно и чисто: глаза искрились, губы были столь соблазнительны, а дыхание свежо!.. Солнце! Вода! Весна… наконец! И такая близость ее молодого прекрасного тела, прелести которого откровенно выдавала мокрая ткань купальника! От всего этого у Вадима хмелела голова и вожделенно трепетало сердце. Он был пленен огромными силами магнетизма, исходящими от госпожи Любви!

- Милуня, - сказал он ей, наконец, после того, как они в очередной раз уже довольно долго находились в прохладной воде. - Ты иди погрейся, а я... А мне надо еще поплавать. Поостыть.

- Поостыть?! - удивилась Мила. - Бедненький Вадимчик... - наконец догадалась она. - Прости меня, мой страстный мужичок!..

- Прощаю! - вскричал радостно Вадим и бросился мощным кролем прочь от берега. Нужно было куда-то порастратить свои младые силы...

Это был его последний сегодня заплыв. Потом они немного погуляли, и он проводил любимую домой. К отцу Людмилы они договорились пойти завтра, в пять вечера. Мила сообщила на прощанье Вадиму, что его будет ожидать сюрприз. Она сама приготовит что-то специально для него. Но это «что-то» она не рассекретила...

 

ГЛАВА 26

Уже вечером, купив две бутылки водки и двухлитровую бутыль «Очаковского» пива, леща к нему, а также копченого сала на закуску, Вадим снова появился на Солнечной.

- Это опять я, Дмитрий. Сегодня ночью я с тобой подежурю. Ты не против? – спросил он, ставя свой тяжелый пакет на стол санитара.

- Пожалуйста, - охотно согласился тот.

- Тогда вот этот пакет определи пока в холодильник, пусть чуток охладятся напитки.

- «Хоккей!» - ответил Дмитрий, убирая пакет.

Вадим же взял телефонную трубку и набрал свой домашний номер.

- Мам, ты? Я заночую опять на Солнечной. Так надо, мам. Покушать у меня есть, не беспокойся. Утром буду дома. Да, дождусь тебя из церкви. С Милой виделись, привет тебе передала. Хорошо. Не беспокойся, звони если что. Все, конец связи.

- Ну что? - обратился Фирсов к Дмитрию, положив трубку. – Тяжко, наверное, весь день тут? И душно?

- И вонизм! -добавил простоватый Дмитрий. - Ё-моё! Как же я забыл? Мне Мария Ивановна вентилятор оставила… сейчас организем!

- Во-во, тащи вентилятор, а потом и бутылку, и сало на закуску. А пиво пусть остывает.

Дмитрию два раза повторять не надо было. Ведь какой русский не любит выпить? Особенно на работе. К бутылке Вадима и салу, санитар добавил свежих огурчиков и ржаной хлеб.

- Как думаешь? - спросил Вадим, открывая водку. - Может и Ефимыча позовем? Втроем веселее.

- Водка твоя, Вадим, - так что сам решай.

- Решил. Зови!

В планы Вадима входило устроить пьянку, чтобы убийца потерял бдительность и «клюнул» на пьяного «ментяру», если, конечно, на данный момент он здесь; если нет, опыт придется повторять завтра. Дал бы только Бог здоровья на третью попытку.

Ефимыч не пришел, а буквально прибежал на зов, но, надо отдать должное, тоже не с пустыми руками: он принес несколько картошин в мундире и зеленый лук. Получился первоклассный стол! «И как было бы здорово, если бы это был обыкновенный «мальчишник»! - подумал сыщик. - А не расставленные силки на убийцу...»

После «первой» беседа была еще вялой, но вторая и третья рюмки развязали языки. Сначала речь пошла, конечно, о политике и экономике. Ефимыч защищал свое поколение и так хвалил Сталина, как будто это был его крестный. Дмитрий смело заглядывал в прекрасное будущее России, намереваясь уже через три-четыре года жить в процветающей капиталистической стране. Молодости свойственен излишний оптимизм. Вадим же хвалил себя за классный план и то как он реализуется. Он старался поддерживать разговор, в меру спорить, делая вид, что захмелел больше остальных. Но пить водку и притворяться пьяным - дело неблагодарное, ибо таковым в конце концов и становишься. Не заметили, как «уговорили» первую бутылку, затем вторую. Потом покурили на свежем воздухе, затем попили пивка с лещем, но здесь вышла незадача: пиво кончилось, а рыба осталась. Это нужно было поправить, а посему Ефимыча заслали, как самого «молодого», за пивом. В его отсутствие раздобрившийся Дмитрий достал из заначки граммов 100 чистого спирта и предложил выпить его без сторожа. «Не так уж и прост этот парень», - подумал Вадим. - Что-то в этом есть подозрительное. Похоже, именно он и хочет меня сегодня споить». А потому, чтоб не спугнуть «дичь», Вадим решил принять предложение. Когда появился Ефимыч с пивом, Вадим, незаметно для себя, стал терять контроль над собой. Запив только что выпитый спирт пивом и почувствовав спиной стену, головушка сыщика склонилась набок, а глаза настойчиво стали закрываться еще и потому, что уже подошло привычное время для его сна. Мелькнула искоркой последняя и очень наивная мысль, что и с закрытыми глазами он будет начеку. Но... даже последние две обидные фразы в его сторону не придали ему бодрости. А фразы были таковы: Ефимыч, с понятной к органам недоброжелательностью, пробурчал:

- А мусорок-то наш слабак на водочку.

- И мне не верил мент, что спирт неожиданно «накрывает», а я ведь предупреждал, - поддержал сторожа и Дмитрий.

А сыщик вздохнул на это глубоко в последний раз и... погрозив кому-то пальцем... соскользнул в тягучую и липкую темноту пьяного, на все наплевательского сна...

Проснулся Фирсов оттого, что кто-то прикоснулся к его плечу. Он вскочил, как ошпаренный, ибо настороженная мысль в долю секунды мобилизовала его к встрече с опасностью, о которой он вспомнил сразу же после этого прикосновения. Первое что он увидел, был напуганный его прытью Ефимыч.

- Ты че?! Ты че, Вадя?! – закрываясь руками, вопрошал тот.

- А ты че?!

- Я просто подумал, пора будить тебя. Шесть утра, мы с Диманом всю ночь не спали. А ты-то уж должен выспаться. С десяти храпишь.

- Шесть утра, говоришь?! – искренне удивился молодой сыщик.

- Ага. Бошки трещат у нас... Напоил, так лечи теперь. Дай, хоть на пиво. Мы за ночь полностью пропились: я два раза еще в «комки» за пивом летал. Тебя будили - бесполезно...

Только сейчас и Вадим ощутил, как раскалывается у него голова. «И зачем я только пил пиво вчера?» - запоздало посетовал он. Но теперь именно пивка он жаждал больше всего на свете, ибо «внутри все трубы горели». Он полазил по карманам и отдал две мятые купюры сторожу:

- Смотри, только пиво! - строго наказал он Ефимычу.

Но непривыкший подчиняться, старик сделал по-своему: он купил всем по бутылке пива, да еще выгадал на дешевую «левую» водку.

- Я... только пиво! - увидев ненавистную ему сегодня водку, отрубил милиционер.

- Не-не-не! - запротестовали сотоварищи по «мальчишнику».

- Пивом не вылечишься, - учил матерый сторож, - прими для начала крепенького.

- Так бутылка же синяя, - пробовал сопротивляться сыщик, намекая на «левизну» напитка.

- Зато водка белая, - уговаривали, посмеиваясь, собутыльники.

Превозмогая ужасное сопротивление зрения, вкуса и обоняния, Вадим всё-таки согласился влить в себя водку. И… к собственному удивлению… организм ее принял!.. Больше того, внутри приятно зажгло, и вскоре он почувствовал некоторое облегчение, и даже смог задавать вопросы по делу...

- Мужики, ночью ничего подозрительного не заметили?

В ответ Дмитрий только прыснул, а Ефимыч снисходительно похлопал его по плечу. Это показалось сыщику очень обидным, тем более, похмелившись, он вспомнил и вчерашние их последние фразы, а посему он взял бутылку пива и, обиженный больше все-таки на самого себя, отправился в бытовку. На прощанье предупредил:

- Я пойду вздремну: у меня выходной, имею право. Ни для кого сегодня меня здесь нет!..

Часов до девяти он лежал на кушетке абсолютно без единой мысли в голове и порою даже забывался в сладкой дреме. Потом ему опять стало плохо. В это время и заглянул к нему Геннадий, заступивший на дежурство вместо отпросившегося Влада. И к тому, и к другому, у Фирсова было множество вопросов, но задать их он не мог по причине проклятой болезни, которую все мужики наживают себе сами. Санитар же, правильно оценив его состояние, вскоре скрылся, а через полчаса явился неожиданно со сковородкой шкворчащей жареной картошки, посыпанной зеленым лучком, со свежим тепличным огурцом и уже с собственной заначкой спирта. И с простодушной улыбкой предложил:

- Вставай, детектив! Лечиться будем…

Вадим привстал, покачал туда-сюда головой, потянул носом и почувствовал вдруг, что в его молодом организме, несмотря ни на что, проснулся аппетит. Они молча выпили, почти молча поели, и Вадим наконец ощутил, что к нему приходит потихоньку долгожданное и столь необходимое выздоровление. «А хороший он все-таки парень, - подумал Вадим, с благодарностью глядя на санитара, который просто улыбался оттого, что ему удалось вылечить собрата. - А я все че-то подозреваю его... подозреваю в каких-то немыслимых гадостях... Но, что там не думай, а работа есть работа. Вопросы задавать надо».

- Ген. - не меняя обыденного тона, обратился к санитару Фирсов. - Пузырек тебе Валентина Алексеевна давала для Чертополоха?

- Да. Я и передал ему. Утром.

- Отчего же он Богу душу отдал? Как, по-твоему?

- Не знай, - просто ответил санитар.

- А я знай. В пузырьке, который отдала тебе нянечка, был медицинский спирт. А в котором отдал ему ты, плескался уже метиловый.

- Ты что же думаешь?! Я это все сотворил?! – взорвался, наконец, Бахарь.

- Не-не, Ген, что ты? Я вовсе не думаю, что это ты. Это было бы слишком глупо для тебя. Это все тот же «некто». Вспомни все-таки, кто больше других крутился около твоего стола.

- Кстати, помимо всего, из стола еще и кассета Владика пропала, - вспомнил Геннадий, - с его любимой группой «Красная плесень». А кроме тебя, Вадим, собственно, никто у стола тогда и не крутился, - не к месту пошутил санитар.

Шутка эта Фирсову, естественно, не понравилась, и он сменил тон:

- Мне плевать на вашу «плесень»! А вот почему ты мне не сказал о пузырьке для Чертополоха?

- А я что, должен о всех наших мелочах тебе докладывать?

Вадиму сказать было нечего, но захмелевшая голова его снова стала подозревать всех и вся.

- Ладно, Гена! Время все расставит на свои места. За картошку и спирт спасибо! Я сегодня же рассчитаюсь. А пока иди к больным, мне надо спокойно обо всем поразмыслить наедине с собой.

Оставшись в одиночестве, Фирсов с удовольствием снова растянулся на кушетке. Он хотел уж было добросовестно поразмыслить о деле, но неожиданно для себя сладко и крепко уснул. Проснулся, аж в три часа дня. «Ё-моё! - выругался Фирсов вслух, глянув на часы. - Устроил силки, называется?! Баламут! Во-первых, сам же в них и угодил. Во-вторых, и день весь потерял. А в-третьих,  самое главное, если б кому надо было... меня могли б тысячу раз уничтожить. А почему не сделали этого? Так только потому, наверное, что: во-первых, убийца, видимо, далеко не дурак лезть во всякие там силки, а во-вторых, он, похоже, непредсказуем. Он ударит скорее тогда, когда ожидать я этого не буду. А может?.. Может быть его действительно просто нет пока рядом?.. Как бы то ни было, а все-таки хорошо, что еще так обошлось! А то бы и моя подготовка рукопашного боя не помогла. И самое главное - как хорошо, что я не люблю таскать с собой пистолет! Страшно просто подумать, если бы он исчез у меня пьяного да еще в этом доме! - Вадим снова глянул на часы. - Через час мне надо выходить отсюда на встречу с Милой, а я в каком виде?!. Чего доброго, еще передумает такого отцу показывать...»

Он вышел в коридор, но никого не увидел. Все гуляли на улице. И хотя там опять стояла жара, на свежем воздухе все-таки было гораздо приятней, чем в насквозь провонявшем помещении, в котором мутило и без похмелья. Вадим уже знал, куда кладут санитары свою дежурную бритву, а потому взял ее сам и поспешил в душ...

ГЛАВА 27

- У тебя, Вадимчик, сегодня вид какой-то усталый, - сказала дипломатично Мила, когда они встретились у дома ее отца. - И настроения у тебя, похоже, совсем нет.

- Что ты, Милунь? Все есть, все прекрасно. Просто ночевал в больнице, а мне спать где-либо противопоказано. Только дома я могу, вздремнув даже часок, чувствовать себя человеком...

Виталий Васильевич, - папа Людмилы, оказался человеком очень симпатичным. Простой в общении, интеллигентный, с мягкими манерами, он  с трудом представлялся как охотник, - человек, кого-то убивающий. К Вадиму он был очень внимателен и вежлив. Но иногда Фирсов все-таки улавливал на себе более пристальный взгляд его добрых, но серьезных глаз. Дело понятное: он переживал за свою дочь и  пытался разглядеть, а что это за человек перед ним, который может скоро войти в их семью. Наверное и Миле пришлось пережить нечто подобное, когда она была в гостях у его мамы.

Когда же выпили по рюмочке - другой очень охлаждённой водки, между потенциальными тестем и зятем быстро завязалась непринужденная беседа. У русских людей, какую бы ступень они не занимали на общественной лестнице, как правило - широкий кругозор, а потому при выпивке и незнакомые люди всегда найдут о чем поговорить. Чувствовалось, что хозяин дома соскучился по мужской компании, и было видно, что  ему очень импонировало умение Вадима слушать и много спрашивать, потому что в возрасте Виталия Васильевича обычно любят и рассказывать, и делиться опытом, и поучать. А его сугубо мужской опыт дома – в сугубо женской компании - оказался пока не востребованным, а потому Вадим ему нравился всё больше и больше... Почти в таком же положении была и его теперешняя жена - Ольга Степановна. У нее были взрослые, но неженатые, сыновья, и ей тоже очень бы хотелось заиметь дочь в лице Милы. А потому и она очень была внимательна и любезна с ней. И Мила, как человек душевный, не могла, конечно, не отвечать ей тем же. Всё шло, похоже, к тому, что вскоре могла состояться большая, дружная и счастливая семья.

Стол с угощением был прост: из горячего - жареные «окорочка Буша» с круглой отварной картошкой, политой куриным жиром и посыпанной зеленью; из закусок - винегрет, соленые грузди, заправленные луком и сметаной, а также бутерброды, привлекавшие особое внимание Вадима. Их было две разновидности: одни - с мелконашинкованными жареными опятами, облитыми густым майонезом, а другие - с наинежнейшим селедочным маслом! Такой оригинальной вкуснятины он  еще не пробовал. Бутерброды оказались очень славной закуской к водке. На них Вадим и нажимал больше всего после каждой выпитой рюмки.

Когда же мужчины встали из-за стола, чтобы покурить на балконе, Мила и задала свой провокационный вопрос:

- А ну-ка, Вадимчик, проверим твою детективную интуицию!.. Какое из кушаний приготовлено мной?

Вадим еще раз внимательно посмотрел на стол и твердо сказал:

- Моя «феноменальная интуиция» подсказывает мне, что это бутерброды.

Мила была несколько раздосадована тем, как просто раскрыл ее возлюбленный эту тайну, и ей, конечно, не терпелось узнать... Почему?.. Но Вадим опередил ее вопрос.

- А как я догадался, что эти замечательные бутерброды сделаны тобой, я скажу попозже. А может, и не скажу вовсе, - закончил он с улыбкой, зная, что теперь женское любопытство не будет знать покоя...

После пары глубоких затяжек на балконе Вадим, наконец, задал Виталию Васильевичу вопрос, касающийся дела:

- Виталий Васильевич. Вы, конечно, слышали о недавней смерти заведующего городской психиатрической больницы?

- Конечно.

- И как вы думаете, отчего он погиб?

- Я слышал - случайно. И... даже довольно курьезно.

- Ну, а если бы вы точно знали, что эта случайность инсценирована, то как вы думаете, кто бы мог его убить или кому была нужна его смерть? Вы ведь были знакомы с покойным.

- Честно говоря, я бы и не удивился его насильственной смерти, - глубоко затянувшись, ответил Виталий Васильевич. - Ибо такие люди, как он, тем и занимаются всю жизнь, что плодят себе всё новых врагов. Прости, Господи, что так о покойнике.

- Вы с ним познакомились...

- Еще в мединституте. Учились, правда, на разных факультетах. Страсть к стрельбе, а потом и к охоте, нас и сблизила... Но… - со вздохом продолжал Виталий Васильевич, - когда он стал работать на КГБ, наши стежки-дорожки по жизни разошлись. Ибо он очень изменился, и далеко не в лучшую сторону.

- А он там...

- Я точно не знаю, как это называется: осведомителем он числился, агентом ли каким, сексотом? Но то, что он там работал или подрабатывал, так скажем, это факт! А потом, без всякого с моей стороны рвения, он и меня захотел туда втянуть. Это выяснилось на нашей последней с ним охоте. Он прямо, без всяких обиняков, что стало в последнее время его стилем, так и сказал: «Я, Виталий, заикнулся у нас в Комитете Безопасности о тебе. Тебя проверили - всю твою подноготную подняли - ты чист, нам подходишь. Тем более – член партии. Так что радуйся, пойдешь в гору теперь. Эпидемиологи комитету сейчас как раз нужны. Вызовут на собеседование - не робей! Держись смело. Там слабаков не любят. С твоей специальностью – по загранкомандировкам будешь разъезжать. Рост на работе у тебя будет обеспечен. И денежное довольствие – дай Бог каждому!..»

- Отказались?

- Да. Пусть я многого еще не понимал тогда, но интуитивно чувствовал, что именно мне там делать нечего.

- Вы недолюбливали эту организацию?

- Я понимал, что специфика ее широка. И если кто-то во имя Родины и совершал где-то благородные подвиги, то нам, медикам, предстояла грязная работа и уж никак не по лечению людей.

- Поясните.

- Пояснил мне, опять же, «товарищ по охоте». Он сказал: «Надо быть дураком, чтобы отказаться от этой «лавочки». Я, - говорит, - имею власть из любого умного - идиота сделать! За мной теперь такая гора!» То есть, как я понял, неугодных власти людей с помощью подобных «спецов» определяли в сумасшедшие дома. Ведь еще Никита Сергеевич сказал, что Советской властью могут быть недовольны только дураки. Вот неугодными этой власти и пополняли долгое время дурдома... Немного раскрою сущность этого, с позволения, «врача». Он был страстным охотником не только на дичь, но еще и на женщин! Особенно его забавляла охота на замужних дам. Прослужив немного в комитете, он стал вести себя цинично и нагло, зная свою безнаказанность. Использовал организацию, где работал, так сказать по совместительству, как щит.

- Но ведь вряд ли в КГБ смотрели на это сквозь пальцы.

- Наверное грозили пальчиком, однако держали: видно, спец был незаменимый. Тем более, очень скоро вырос до заведующего больницей. В тот же самый наш первый с ним разговор о КГБ я напомнил ему о клятве Гиппократа. Смеялся он долго! И долго мы с ним не виделись после этого разговора… Но увидеться все-таки пришлось… - вздохнув глубоко и внимательно посмотрев на Вадима, Виталий Васильевич предложил сделать паузу. - Дальше рассказ мой принимает очень личный и очень драматичный характер, а посему не могу не предложить выпить еще по рюмочке и, бьюсь об заклад, Вадим, что после моего повествования вы посмотрите на меня совершенно другими глазами.

Вадим нехотя пошел за хозяином выпить водки, потому как рассказ его заинтриговал до крайности. Он чувствовал, что стоит на пороге открытия тайны убийства заведующего. Как все-таки прав был его отец, когда говорил: «Если что-то очень хочешь найти, Вадим, ищи и спрашивай везде, и найдешь там, где никогда бы не подумал...»

Выпив не по одной а, по настоянию хозяина, по две рюмки, они снова удалились на балкон, но на этот раз поплотнее притворили за собой дверь.

- После нашего разговора, - продолжил своё повествование Виталий Васильевич, - мы перестали с ним встречаться. Но его зловещая тень нависла над нашим домом. На меня посыпались неприятности. На работе начались придирки, а потом и попросту - травля. Кончилось тем, что исключили из партии, понизили в должности до рядового врача и, как рядового, замучили командировками. Ну, как ты понимаешь, не за границу, а в самые отдаленные концы нашего государства. Но не командировки чуть не толкнули меня на преступление, а то, что эта беспринципная и алчная дрянь стала терроризировать в мое отсутствие мою жену. Он напомнил ей о моих неприятностях. Он грозил крахом и её карьеры! Пугал всячески, а в конце осмелился предложить ей сожительствовать! «Мол, я помогу тогда, и у вас всё образуется». Но жена проявила стойкость и тут же написала мне заплаканное, от обиды и унижения, письмо. Я бросил всё и примчался сюда!.. Я был, наверное, в состоянии невменяемости, когда, схватив ружье, кинулся к нему! Хорошо, Вадим, что его не оказалось дома. Я остался дожидаться его в подъезде и, за это время, немного поостыл. И решил сначала высказать ему всё. Как только он появился в дверях, я буквально вонзил ему в живот стволы заряженной двустволки. Очень плохо помню, что наговорил ему... Я грозил и поносил его! Я готов был нажать на спусковые крючки в любое мгновение. Он был напуган до смерти! Извинялся. Умолял. Клялся никогда больше не переступать порога моего дома. Я поверил. Не пристрелил его... Потом… потом мы стали ожидать от него мести. Но нам повезло: его по КГБешной линии отправили самого в командировку: начальником какого-то спецучреждения для душевнобольных преступников. Это мне поведал через несколько лет один из его бывших коллег по той организации, с которой у того тоже разошлись пути. Этот же человек раскрыл мне подноготную одного грязного и таинственного дела, в котором принимал непосредственное участие наш псевдопсихиатр. Вот, что он мне поведал.

Был в нашем городе, лет двадцать назад, председателем Горисполкома (мэром, по-теперешнему) очень интересный человек, который хорошо начал и неожиданно плохо кончил свою карьеру. Занимал он этот пост не больше двух лет. Но за это время успел снискать уважение горожан тем, что боролся за справедливость. Ему удалось навести порядок в торговле и милиции. Он заставил трястись в своих креслах чиновников-взяточников. И в нем чувствовался талант большого хозяйственника, но никак не политика. А потому он, видимо без всякой дипломатии, повел вскоре и открытую борьбу через местные газеты, радио и телевидение с партаппаратчиками, обвиняя их не только в саботаже и очковтирательстве, но и всё в том же - воровстве. Он стал писать об ошибках провительства, о слабостях всей системы в Москву, и даже на имя Генерального секретаря!.. С самого верха пришёл приказ: «Опасен! Убрать! И подальше…» Самым модным приемом в то время и было - спрятать зарвавшегося выскочку в сумасшедший дом. Методы были разработаны простые и безотказные. Ими-то в совершенстве и владел наш покойный «спец». Упрятав бедного мэра в дурдом, он стал обхаживать и его симпатичную жену. Приемы те же: «Мол, отдашься, - я помогу его реабилитировать». Молодая женщина через некоторое время, ради спасения мужа, сдалась. И этот половой маньяк потом, цинично и смакуя подробности, рассказал «больному», как его жена была с ним ласкова. Мэр, в отличие от меня, - продолжал свой рассказ Виталий Васильевич, - весь свой гнев обратил не на искусителя, а на свою жену, «предавшую» его. Он совершает побег из больницы, да еще прихватывает с собой нож. Сбежать ему дали, а в квартире устроили засаду. Дело было днем. Соседи видели, как бывшего мэра волокли потом в смирительной рубашке, выкрикивающего безумные угрозы в адрес жены. Общественность убедилась, что мэр действительно свихнулся. Сработано на отлично. Жена его – опозоренная - подалась из города в неизвестном направлении. Детей у них не было. Выручать его было некому. Что стало с этим несчастным,  неизвестно. Похоже, он был заточен в одно из спецучреждений. А выйти на свободу оттуда шансы у него могли быть только в наше время. Если он выжил, конечно, в этом аду. В чем я лично очень сомневаюсь. Потому еще, что, как рассказал мне этот самый КГБешник, бывший мэр после их допросов сознался в том, что он Советскую власть жутко ненавидит. И корни этой ненависти в причине банальной и очень давней. В молодости он страстно увлекался шахматами. Будучи еще на срочной службе в Армии, стал «кандидатом в мастера спорта», а затем и шахматным мастером. Мечтал о карьере гроссмейстера. После службы он должен был ехать на престижный турнир в одну из капстран. Но власти его не пустили, ибо служил он в ракетных войсках стратегического назначения, стало быть – невыездной. Он понял тогда, что на любимом увлечении придется ставить крест, потому что живет он, оказывается, не в свободной стране. И тогда он поставил перед собой задачу: сделать при этой, ненавистной ему власти карьеру, чтобы потом уличить, унизить ее, навредить ей, а если повезет - стать диссидентом. Но не рассчитал, недооценил он советскую власть, которая, не взирая ни на какие таланты и заслуги, всегда найдет способ расправиться с недовольными ею субъектами…

Рассказ Виталия Васильевича поразил Вадима. Больше всего его возмутила вседозволенность, коварство и жестокость тогдашних властей. Он долго молчал, прежде чем заговорить:

- Я думаю, что нормальный человек не может выдержать длительное заключение в психушке, среди больных. Униженный, оскорблённый, со сломанной судьбой, понимая, что шансов выйти на свободу нет. Скорее всего у него один исход - сойти с ума. Или повеситься.

- Не знаю, не знаю. Этот  вопрос скорее к Людмиле. Она - специалист. Кстати, ей ведь и поработать немного пришлось, под началом этого душегуба.

- Мужчины! - заглянула легкая на помине Мила. - Пора пить чай! Хватит секретничать!..

Провожая Милу домой, Вадим задал вопрос о шансах здорового человека, помещенного надолго в психушку, не сойти с ума. Мила не сразу попыталась сформулировать свой ответ.

- Вопрос не простой. Видишь ли, Вадим... Здоровому среди душевнобольных... На правах больного... Тем более, много лет... Ведь это - у кого какая психика… Моя бы, наверное, сломалась... И если по теме, то в психологии есть такое понятие, как «синдром дурного примера». Дети, подолгу играя с заикой, начинают тоже заикаться. Не заика начинает подражать нормальной речи остальных детей, а нормальноговорящие подражают ему. И взрослые люди очень склонны перенимать именно дурные примеры. А в спецпсихушках это провоцируют, наверное, и «спецлечением», - вздохнув, продолжила Мила. - Шансов стать в такой ситуации больным, у любого человека - много. А почему ты задал этот вопрос?

- Потому, что твой отец рассказал мне жуткую историю о том, как в угоду властям врачи - КГБешники определяли в дурдома здоровых людей. Расстрелы, наверное, куда были гуманней. Никогда бы не подумал, что к заведениям, подобным вашему, был такой интерес у спец. служб. По идее-то и лечить душевнобольных, и, тем более, стоять во главе  такого лечебного учреждения, должны бы люди только с чистой совестью и высокой нравственностью. Такие, как твой отец, например. Но... Это наверное всего лишь химера. Всякая власть расставляет по постам собственных выдвиженцев - «под себя»! И вот типичный пример - ваша больница. Покойный заведующий, а именно о нем поведал твой папа, был жестокий законченный циник с нездоровой, по крайней мере с моральной точки зрения, сексуальной озабоченностью… И кто его сменил на посту? Особа, с преступной халатностью относящаяся к своим обязанностям, и опять с проблемами в том же вопросе. Что же изменилось с приходом власти новой? По крайней мере у вас? Похоже, - ничего! Пришли люди из той же серии. И что обидно, Мила, Марья ваша, сама непонятно даже какой ориентации, помешанная на сексе, мне же пыталась внушить, что это  я чуть ли не ненормальный в этом вопросе, или, по крайней мере, в будущем могу им стать.

- Не поняла, Вадимчик. О чем это ты?

- Представляешь? Она заявила, что в определённых условиях или со временем, подобные мне натуры приобретают сексуально-маниакальные качества.

- Да она с ума сошла! - с возмущением и обидой за своего суженого, воскликнула Мила. - Не расстраивайся и не бери в голову! Дура она и специалист слабый, я тебе как врач заявляю. Пусть, действительно, для себя диагноз лучше подберет.

- Да я и не расстраиваюсь, - уже смеясь, ответил Вадим, - буду я всяких там... фрейдисток всерьез принимать. Я сотни медкомиссий прошёл. В армии отслужил. Слава Богу, в органах работаю...

- Да ну их всех! – прервала обиженного жениха Мила. - Давай лучше о приятном говорить. Ну скажи, Вадимчик, как ты догадался, что бутерброды я делала? – остановившись, заглянула в глаза любимого девушка.

Вадим довольно рассмеялся.

- Что, любопытство женское замучило?

- Замучило-замучило, ну отвечай скорей, мучитель ты этакий!

- Мы тоже в Высшей школе милиции проходили психологию, Милунь. И душевные качества, и склонности людей по зодиакальным знакам изучали. Ты - Дева. А девы - ужасные аккуратистки! Я сравнил, как порезаны ингредиенты в винегрете. Или взять хотя бы хлеб? Ольга Степановна вкусно готовит, но нет у нее той педантичной аккуратности: и хлеб, и овощи в винегрете порезаны грубовато, что на вкус, конечно, не влияет... Твои же кусочки хлеба у бутербродов все ровненькие и одинаковой толщины; в селедочном масле мне не попалось ни единой косточки; а как меленько, до однородной массы, нашинкованы жареные грибы! Масса бутербродная нанесена на хлеб одинаковым слоем. Будто делал всё автомат. Это подстать только Девам.

- Это плохо, Вадимчик, да? - несколько кокетливо спросила Людмила.

-Ага, очень! Хитруля ты моя! Еще на один комплимент напрашиваешься? - с этими словами Вадим нежно обнял любимую... Но это случилось уже у знакомого подъезда.

- Вот мы и пришли. - со вздохом констатировала Мила. А солидарный вздох Вадима только подтвердил эту истину.

- Хороших тебе снов,  Вадимчик. - на прощание пожелала Мила.

Но, не ответив на доброе пожелание подруги, Вадим наигранно махнул рукой.

- Каких там хороших?!. Опять, наверное, змеи будут сниться? - с явным умыслом сообщил он, пытаясь опять сыграть на женском любопытстве, чтоб задержать девушку.

- Змеи?! Тебе снятся змеи?! Расскажи, Вадимчик. Ведь это так интересно! Сны - это тонкий, сложный, слабоизученный человеком мир. А может этот мир и вообще непознаваем?..

- Ну что ж, ты сама напросилась... - с жутью в голосе проговорил сыщик.

Они сели на лавочку, он обнял ее и рассказал свой сон о двуглавой змее, гнавшейся за ним. Что-то он прибавил, где-то преувеличил, но сюжет сна не изменил.

- Какой удивительный сон... - тихо и задумчиво произнесла Мила. - Мне кажется, в нем что-то зашифровано. Ты же слышал о вещих снах? Папа рассказывал, что ему в течение шести лет часто снилось, что он тонет во льдах: в очень холодной воде, в намокшей, тянущей на дно одежде. И представляешь? Этот повторяющийся сон сбылся. В конце концов ему действительно пришлось тонуть. На весенней охоте, в апреле месяце, его лодка перевернулась. Он был один и помочь ему было некому. Мимо него течение несло льдины с острыми краями. До берега было метров сорок. Ледяная вода, быстрина! Мокрая одежда и раскатанные болотные сапоги тянули на дно. Мысли неслись в голове вихрем! «Конец.  Это смерть!» - заключил его разум. Было ему тогда всего-то тридцать лет. Умирать страшно не хотелось! «Хотелось визжать, кричать, вопить на всю округу в знак протеста против этой ранней и такой глупой смерти!» - рассказывал он. Но последняя мысль была все-таки не о себе. Погибая в ледяной воде, он пожалел мою маму, сестру и меня, еще не родившуюся. Мама была беременна мною. «Как же они теперь без меня?! Господи! Помоги мне!» - взмолился он в отчаянии... И Бог дал ему силы! И вдохновил на борьбу за жизнь. Папа, в надежде на спасение, боролся со стихией изо всех сил: он отчаянно работал руками и ногами, держась на воде почти  вертикально. Над поверхностью оставались лишь глаза, и они были устремлены в небо, чтобы их не захлестывала вода. Доплыв до берега и еще не веря в спасение, он долго отдыхал в воде, потому что выбраться на сушу не осталось сил. О том, что вода холодная, он как будто забыл. Не вспомнил и тогда, когда полностью разделся, чтобы выжать одежду. От нее и от тела валил такой пар, как будто он вылез из кипятка. «Мне было жарко!» - вспоминал он потом. После этого «купания» он не заработал даже насморка. Сны же о том, что он тонет во льдах, после этого случая оставили его навсегда. А через некоторое время, когда он забыл, Кому обязан своим спасением; когда, рассказывая об этом случае, подразумевал, что спасла его собственная сила, молодецкое здоровье, закалка и воля; ему снова был сон, в котором строгий и с укором глас обратился к нему: «А разве ты сам согрел воду под собой?!». Он проснулся и заново как будто пережил те события, вспомнив отчетливо все до малейших подробностей: и свою последнюю мысль о нас с мамой, и обращение к Богу… Он понял, что тогда, во сне, его готовили многие годы к этому испытанию. И еще понял он, что думать надо прежде не о себе, а о других. Тогда и ледяная вода вмиг согреется. Только эта любовь и спасает нас! Именно этому и учит Иисус Христос...

Они молчали некоторое время. Вадим не знал, что сказать после такой концовки. Выручила его сама же Мила.

- А ты папе понравился.

- И он мне – тоже, - торопливо затараторил Вадим. - Настоящий мужик! Классный! Вот такой!

- Я его люблю! - с чувством сказала девушка. А потом, посмотрев на несколько уже удрученное лицо Вадима, со смехом продолжила. - Да и тебя - тоже! Загрустил сразу, ревнивый мой мужичок!..

Благодарный Вадим бросился сразу целовать ее.

- И я - тоже! И я! - смешно повторял он между поцелуями.

 Когда в нежности наступил перерыв, он напомнил ей:

- Завтра идем в загс! Ты не забудь, Милунь.

- Не за-бу-ду, - растягивая слова по слогам, ответила Мила, - да-вай до-жи-вем до зав-тра...

 

ГЛАВА 28

Вадим от Милы ехал опять в прекраснейшем настроении. Но вскоре, после того как он вышел недалеко от Солнечной, оно у него стало потихоньку исчезать. Ведь насколько все хорошо теперь складывалось в личной жизни, настолько неважно шли дела на работе. Больше всего ему не хотелось сейчас снова пить. Но... Обещал с Геннадием рассчитаться в этот раз, а во-вторых, нельзя останавливаться на полдороге. Ночевать так и так надо, и убийцу, кто бы это ни был, нужно суметь спровоцировать. После разговора с Виталием Васильевичем у Вадима появилась новая и, прямо надо сказать фантастическая, если даже не сумасшедшая, версия. А что если: А) Этот самый мэр выжил и, выйдя на свободу, решил отомстить заведующему? Это было бы нетрудно, если бы среди персонала у него был сообщник. Но, сам собой, встает вопрос: «При чем тогда тут другие жертвы?» Поэтому вступает версия: Б) Мэр, наверняка, был не единственным пострадавшим, отправленным в дурдом. Значит, возможен еще какой-то мститель?.. А может быть и группа?

Совершенно машинально, не оставляя своих размышлений о деле, Вадим купил бутылку водки в «комке» и банку тушенки. На этом деньги у него кончились. А очень жаль! Ибо, после Людмилиных бутербродов, он испытывал ужасную жажду! Тем более ещё и духота стояла необыкновенная. С завистью посмотрев, как люди раскупают минералку, он направился в сторону своей больницы, где ожидала его простая водичка из-под крана.

«Ё - моё! - от поразившей его вдруг мысли фирсов даже остановился. - А что, если этот мэр или какой другой мститель умело симулирует, что на самом деле свихнулся?.. И находится до сих пор в дурдоме, так сказать, согласно своему статусу... С одной стороны - это многое объясняло бы в деле, с другой, ещё больше напускало туману. Ведь во всех злодеяниях его просматривался тонкий расчет. И вместе с тем какая-то бессистемная ненормальная кровожадность. – Может мэр или кто из ему подобных, не про что заточенный в подобное учреждение взялся когда-то играть роль сумасшедшего? Вы, мол, хотели, чтобы я был сумасшедшем, ну так я им и стану! Сначала симулировал, а потом, постепенно, в какой-то степени стал таковым на самом деле?.. Смелая, если не сумасшедшая версия. Надо просмотреть их дела, вернее - истории болезни. Кто есть кто? И откуда? Может выяснится, что кто-то из них отбывал срок в спецучреждениях. А ведь на месте этого продавшегося заведующего пришлось бы таскать этих псевдосумасшедших за собой, чтобы были на глазах, чего доброго, не сбежали. Ведь если предать гласности сейчас о таких делишках КГБешников и врачей... Да ещё возбудить дела в судах, да  потребовать возмещения морального и материального... Какая длинная потянулась бы цепочка!.. Пожалуй, проще было бы уничтожить физически этих «больных», чем рисковать подобным образом. И, скорее всего, со многими так и обошлись. Ибо не видно пока что-то подобных процессов. И если дожил до наших дней, по каким-то причинам, этот мститель (мэр или не мэр, какая собственно разница?), почему он решил мстить всем подряд?! Почему? Да просто потому, что жизнь изуродована, здоровье и нервы надорваны конечно, и психика пострадала. Если этот субъект действительно провел в психушке полтора-два десятка лет... тогда полной логики в его деяниях и не должно быть...»

Оказавшись снова у ворот лечебницы, Вадим подумал: «На сегодняшнюю пьянку звать Ефимыча не нужно. Это лишняя помеха для преступника. Только бы убийца не передумал в выборе жертвы. И клюнул именно на меня, как обещал по телефону. Странно, но я абсолютно не ощущаю риска для собственной жизни в этой затее, наверное предчувствую, что всё закончится благополучно. Ведь не должно совершиться с человеком слишком дурного, когда он так близок к своему счастью. А то, что я буду пьянствовать в дурдоме и эту ночь, не совсем нормальный преступник должен посчитать просто подарком судьбы. Не мешало бы что-нибудь придумать, еще что могло бы подтолкнуть его к действию, ведь еще одну ночь я здесь просто не вынесу. Скорее бы всё прояснилось, чтоб сбросить с себя этот надоевший груз и думать только о Миле и готовиться к свадьбе...».

- Ну, как голова? - спросил с заискивающей улыбкой сторож.

- Нормально. Пить завязываем! - ответил на ходу Вадим, направляясь быстрым шагом к корпусу лечебницы.

Сторож же недоверчиво посмотрел ему вслед, не сводя глаз с пакета Вадима, который предательски позванивал.

- Угу, завязываем, - сквозь зубы процедил он. - Кому ты пургу гонишь, краснопёрый?!

- Ну вот и я, Геннадий! - ставя на стол санитара пакет, сообщил Фирсов.

- А я думал - ты уже не придешь: время-то – одиннадцать...

- Ну и что? У нас вся ночь впереди, - вынимая из пакета водку, ответил Вадим. – Никто ничего, насчет меня?

- Да маманя твоя недавно опять звонила.

- Ё - моё! Опять про матушку забыл, - спохватился Фирсов.

Набрав домашний номер и услышав родной голос, Вадим извиняющимся тоном спросил:

- Как ты там, ма? Не болеешь?

- Да я то, Слава Богу. А вот куда ты пропал? Обещал дома быть с утра, а сам?

- Работа, мам, - глядя на водку, как-то неубедительно ответил сын. - А мне звонил кто?

- Рязаев.

- Давно?

- Только что. Я ему говорю: «Он опять в больнице, наверное, останется».

- А он?

- Сказал, что заедет к тебе туда с утра пораньше. Поговорить с тобой хочет. Удивился, что ты опять там ночуешь. Сказал, что Гражданкин на днях появится.

- А почему так скоро?

- Не знаю.

- Да, мама. А как... та пьяница? Не звонила больше?

- Нет.

- Ну пока, ма! Звони, если что. До завтра я здесь.

Положив трубку, Вадим с удивлением посмотрел на Геннадия:

- Ну ты что же сидишь сложа руки, не открываешь?

- А не хочу. Сегодня утром я из-за тебя выпил. В такую жару и духоту не тянет, да еще, на ночь глядя...

- Ну раз так, - задумчиво проговорил Фирсов, - пойдем тогда на улицу, покурим.

Они вышли на воздух, закурили. Помолчав некоторое время, Вадим решил посвятить санитара в план, который только что возник у него в голове.

- Я хочу, Геннадий, раскрыть перед тобой свои карты. Я тоже не пьяница, люблю иногда выпить немного вина за ужином, и дома. Но сейчас, как и вчера, пьянка - своего рода оперативный эксперимент. И я прошу помочь мне в нем. Раз я к тебе обращаюсь, значит, я тебе доверяю. Ты это понимаешь?

- Допустим. Но зачем это-то тебе? – постучал выразительно себя по горлу санитар.

- Затем, что убийца по телефону угрожал уже и мне. Свои угрозы он, как правило, реализует. И это здорово, черт возьми! Мы это должны использовать в полной мере: поставить капкан, заставить поскорее сунуться хищника в него, и вовремя захлопнуть! Наша пьянка и является капканом. Я же пьяный - не просто приманка, а приманка аппетитная! Вчера я потерпел фиаско: не рассчитал своих сил - проспал мертвецки пьяный до утра. И мог действительно стать его жертвой. В мои же планы, как ты соображаешь, это не входит. И я понял именно сейчас, что без помощника мне не обойтись. Ты, как нельзя лучше, подходишь для этой роли. Я со вчерашнего вечера не переставал пить. И сюда пришел опять же из гостей. А потому, скорее всего, снова уйду «в тополя». И может, это даже к лучшему. Ты же уложишь меня спать в бытовке. Сам притворишься спящим на своем месте. Он обязательно должен сунуться ко мне. Я думаю, ты его не проворонишь. Парень ты крепкий, обученный, с любым дядей справишься! Ну что, поможешь? По рукам?

- Помогу, Вадим. По рукам! А «дядю» этого, как ты его называть изволишь, я двумя пальцами придушу.

- Ты кого имеешь ввиду?

- А того же, кого и ты. Пошли «бухáть»! - с этими словами санитар решительно бросил окурок в тяжелую чугунную урну и зашел в здание больницы.

Выпив несколько рюмок и чувствуя, что пора, Вадим заглянул в спальное помещение. Там было темно, кто-то храпел, кто-то сопел, а кто-то не спал и нервно возился на скрипучей кровати. Может быть, именно для него Фирсов нарочито громко выкрикнул в сторону санитара заранее заготовленный текст:

- Ты знаешь, Ген?! Майор Рязаев хочет устроить каждому из этих дурней независимую психиатрическую медэкспертизу. Уже договорились с нашими врачами. На днях каждого из них разберут по косточкам: истории болезней изучат, биографии… Не пойму только, как может Рязаев подозревать кого-то из этих шизиков?! Я так, например, думаю на Ефимыча. Особенно после вчерашнего. Он себя, по пьянее вчера, с потрохами продал и ментов ненавидит. Он вообще мне кажется человеконенавистником. Злой на весь мир, что судьба не сложилась. Вот кого надо бы проверить! Ну да с начальством не поспоришь. Ты дверь-то наружную хорошо закрыл?! А, Ген?!

- Закрыл-закрыл, не бойся! Пойдем в шахматишки срежемся...

- Кто бойся? Я бойся? А ну, расставляй.

Вадим действительно начал пьянеть буквально на глазах. Уже через несколько минут, после очередной дозы, Геннадий повел его, как и договорились, в бытовку. Сам санитар, вернувшись на свое место, вытянул с удовольствием ноги на подставленный стул и, поерзав немного в кресле, похоже тоже уснул...

Через полчаса кто-то бесшумно подкрался к столу санитара и раздраженно засопел над шахматной доской. Потом сопенье внезапно исчезло. Когда Бахарь осторожно приоткрыл глаза, то никого не увидел. Добежать до бытовки за это время было невозможно. Значит, сопевший ретировался опять в спальню. Бросив взгляд на недоигранную партию, он увидел на доске ту же позицию, что и была, но оба короля почему-то лежали на боку...

Только ранним утром дверь в бытовку, наконец-то, шумно распахнулась, ударившись о стену. Вадим открыл глаза – его ослепил яркий свет. Комната сразу наполнилась громкими голосами.

- Поймал я его все-таки, Вадим! - кричал возбужденно и радостно Геннадий. - Всю ночь сучонка караулил. Но все-таки выцепил!

Он держал за заломленную назад руку согнутого и стонущего... Наркошу! Вадим, не замечая бухающее, проваливающееся куда-то с похмелья сердце, довольно улыбаясь, похвалил санитара.

- Молодец, Генка! Ай да молодец! Значит, не зря всё это?! Значит, сработал наш капканчик?!.. Отпусти его только, дай мне ему в глаза посмотреть!.. - Вадим вплотную подошел к Наркоше. - Ну чо, Колян? Сколько веревочка не вейся?.. Рассказывай, как ты его повязал Ген? Давай по порядку.

- Накрыл я его, короче, в кабинете заведующей. Он...

- Стоп-стоп-стоп! Как в кабинете?! А разве не здесь? Не в бытовке?

- Нет, в кабинете. Дал ему зайти, потом залетаю, а он за телефончик уже держится. И шкафчик открыт, слазил, наверное?..

- Обыщи его, Ген! - с некоторой досадой в голосе скомандовал Фирсов. - Ну ты что ж, Колёк, опять мне решил позвонить? Так ведь я здесь, рядом...

- За-зачем тебе?! Вы чо-чо?! Я ма-матери! Матери хо-хотел! - заикаясь от страха затараторил, оправдываясь, Наркоша.

- Ма-матери! - передразнил его Фирсов. – Знаем, чьей ты матери названиваешь! Неужели не понимаешь, что отпираться бесполезно!

- А вот и ампулочки с морфином! - сообщил Бахарь. - Три штуки «скомуниздил», гад!

- Чо, Колян, без наркотика ты на убийство не способен? – спросил Фирсов, указывая на ампулы.

- И ключ у Димки он, поганец, оказывается выкрал! – догадался Бахарь, показывая ключ.

- Что ты на это, Коля, скажешь? - обратился сыщик уже к Наркоше.

- Не знаю чей! На-нашел! В туалете! За-зашел вчера ве-вечером, а ключ лежит... На самом виду... На по-полу… Я догадался от чего, конечно… Во, - думаю, - повезло.

- Лажа всё, Коля! Ты из халата Дмитрия его взял. Вернее, выкрал!

- А монтировку куда дел?! - не выдержал Бахарь.

- Погоди, Ген! Вопросы я буду задавать. Надо всё по порядочку.

- Где, Коля, монтировка и зачем она тебе спонадобилась?

- Какая ещё монтировка?! – уже, чуть не плача, завопил Наркоша. - Ключ нашел! Монтировку никакую не видел! Морфин я украл! Не один наркоман перед этим не устоит: «Шириво глуховое»! Укололся - и всё по фигу! А так страшно мне! Тут убивают! И меня убьют! Я сейчас мамке звонить хотел, чтоб забрала!

- Бедный, бедный Коля! Сам себя напугался и маме решил позвонить. Но тем хуже для тебя! Мы до неё всё равно докопаемся. Только придется тебе пройти все круги ада нашего подвала. А потом и СИЗО. Рязаев умеет языки развязывать. Как закукарекаешь с нашего подвала, так и будешь всю оставшуюся жизнь в петухах ходить. Ведь он тебе, кажется, обещал это? А у него слово крепкое! Кстати, он хотел утречком сюда наведаться - вот и поступишь в его распоряжение.

Тут раздался звонок в наружную дверь.

- Ну, вот и Михаил, легок на помине! Ген, побудь с ним, а я дверь открою...

Вадим столкнувшись с Рязаевым в подъезде больницы, немало удивился.

 - Ты как вошел, Михаил?  

- Во-первых, здравствуй. А во-вторых... - он внимательно посмотрел на Вадима. - Видок что-то у вас, товарищ лейтенант - не того! Время – семь утра, а ты почему-то всё здесь?! И почему-то... перегарчиком от тебя тянет?!

- Все объясню, Михаил! Давай только выйдем на улицу.

Они вышли. У Рязаева было очень строгое лицо, а у его подчиненного, несмотря на это, - веселое.

 - Михаил! – положил руку на плечо начальника Вадим. - Капкан сработал! Мы его взяли! Мы взяли, а уж ты-то расколешь...

- Погоди-погоди! Что за ахинея? Кто это мы? И кого взяли? И почему ты не проспался? Ведь уже понедельник вовсю попер! Гражданкин сегодня на оперативке может присутствовать!..

- Ну и пусть. Доложим: «Убийца обезврежен!» А победителя не судят. Тем более, если бы я не пил здесь, может, и результата бы не было и докладывать было бы нечего.

- Ты хочешь сказать... И кто же он?!

- Наркоша!

- Так я и думал! - с чувством хлопнул в ладони Рязаев. - Я же не только Гражданкиным тебя пугать сюда прикатил  спозаранок, а еще и информацию горячую тебе передать. Помнишь нестыковка у тебя по одному звонку была? Что позвонили днем и поплакали по Наркоше?.. А он-то у нас в подвале был, и от нас, оказывается, сучонок сумел позвонить! А как я это установил? Вчера в отделе полистал журнал дежурств. По подвалу Востриков в тот день дежурил. Он парень здоровый, а значит добрый. Наркоша сцену разыграл, что плохо ему - приступ диабета, позвонить, мол, маме надо, чтоб лекарства привезла... Востриков и разрешил, а на сам разговор внимания не обратил. Не слышал, о чем тот речь вел. Но и так ясно теперь, что это он под Плаксу тебе от нас и звякнул.

- И ключ у него от кабинета заведующей был, оказывается, - сообщил в свою очередь Фирсов. - Он оттуда мне по ночам в основном и названивал. А свастика логически смыкается с поджогом Жида.

- Свастика? – удивился майор.

- Да, наколка у него на руке такая имеется.

- И бензин с тряпкой...

- И то, что живой до сих пор после своих же угроз самому себе, понятно почему. А я-то голову ломал! Уже и на ни в чем не повинных дебилов думать начал и, честно говоря, не ожидал, что он на такое способен!

Тут двери больницы с шумом распахнулись и Геннадий, показавшись в них лишь на миг, выдохнул только:

- Наркоша умирает! - и снова скрылся за порогом больницы.

Рязаев с Фирсовым, обменявшись безумными взглядами, ринулись за санитаром, обгоняя друг друга. В самом конце коридора у туалета Бахарь резко развернулся и, широко растопырив руки, остановил их. - Куда вы оба-то?! - кричал он гневно. - Один - «скорую» вызывай! Второй - нашатырь из аптечки, бегом! Там, над столом!

Оба милиционера, повинуясь приказному тону санитара, бросились к столу, а Бахарь скрылся в туалете. Потом снова выскочил и крикнул:

- «Скорую» предупредите, что переливание крови понадобится!

Рязаев первым выполнил приказание и, подбежав, протянул нашатырь колдовавшему над Наркошей Геннадию.

- Давай его на свежий воздух сначала! - опять скомандовал Бахарь.

Они подняли безжизненное тело Наркоши с туалетной половой плитки, и понесли на улицу. Через несколько минут и Фирсов был уже около умирающего, лежащего прямо на траве газона.

- «Скорую» вызвал! - доложил лейтенант. - Что с ним?! Как это все, Ген?! - беспомощно вопрошал он.

- Вы! Вы! - в свою очередь строго вскричал Рязаев. - Головой за него ответите!

- Не паникуй, майор! Может, не все потеряно… Да и кто бы подумал, что он такое выкинет? - оправдывался санитар.

- Ну, а что?! Что он выкинул-то?! Как вы вообще-то в туалете оказались?! Не тяни, Гена! Рассказывай! – умолял растерянный Фирсов.

- Как ты ушел, Вадим, он сразу заскулил, побледнел весь, затрясся… «Рязаев, - говорит, - там, я боюсь его! Боюсь, в подвал посадит! А когда я боюсь, у меня желудок режет. Мне в туалет срочно надо!» Разрешил я душегубу. «А что? - думаю. - В туалете нашем и окон нет, чтоб сбежать. Не через унитаз же? И веревок у нас там нет, чтоб повеситься, например». Он зашел, кряхтеть начал, ну а я у входа закурил… Потом слышу: вскрикнул он будто, и об пол что-то бухнуло! - рассказывал санитар, водя ваткой с нашатырем у носа Наркоши. - Жив! Жив он! Есть реакция!.. И пульс прослушивается! Лишь бы «Скорая» не подвела!

- Жив - это хорошо! Но дальше…Дальше рассказывай, Геннадий, - просил нетерпеливый Фирсов.

- Дальше, подбегаю и... Наркоша - в своем репертуаре. Даже штаны не снимал, только рукав засучен, рядом шприц, и сам валяется, безжизненный. А шприц, заряженный какой-то отравой, у него был спрятан где-то там, за бачком.

- Где шприц?! - опять занервничал Рязаев.

- Там, на полу.

- Фирсов! Бегом за шприцом! И моли Бога, чтоб он остался жив! Капканщики! Мать вашу!..

Вадиму ничего не оставалось, как выполнять приказ. Ну, а о том, чтобы Наркоша выжил, Вадим и сам горячо желал. Ведь оставив подозреваемого в стольких тяжких преступлениях под охраной санитара было непростительной ошибкой. Если он умрет, то это могло бы подвести Фирсова под «служебное несоответствие». Тогда его «оперативные» пьянки уж точно рассматривались бы, как отягчающие обстоятельства. А ведь так хорошо начинался сегодня день!..

ГЛАВА 29

Когда Вадим, положив шприц в резиновую медицинскую перчатку, вышел снова на улицу, носилки с Наркошей уже укладывали в «скорую». Рязаев суетился больше всех, он нервно поторапливал санитаров и, то и дело поглядывая на часы, как будто принимал у них норматив. Увидев Вадима, он подбежал к нему, выхватил пакет со шприцем и строго приказал:

- Останешься здесь и расследуешь, почему с подозреваемым все так вышло! И горе тебе, если виновата в этом лишь твоя халатность! И твоя пьянка! Я буду в больнице с ним… Пока он: или – или…

- А... Как Гражданкин? - робко спросил Фирсов.

- Если сегодня его и не будет. То завтра... Завтра уже точно мы оба можем вылететь из «угрозыска». Ты понял, салага?!..

Эти обидные слова друга были последними. Он заскочил в свою машину, дверцы хлопнули, сирена скорой завыла и обе машины помчалась прочь...

Вадим еще долго стоял неподвижно, в буквальном смысле чуть не плача. Ему было обидно, обидно оттого, что близкая удача обернулась полным фиаско и то, что его друг, в сущности, прав: он - салага, из-за которого может пострадать и Рязаев. Ведь уже 5:0 в пользу преступника! Неужели поражение?! Но вскоре Фирсов взял себя в руки. Ведь в прошлом он был спортсменом, и по своему спортивному опыту знал, что нет позорнее сухого поражения, а значит надо бороться до конца. Тем более, когда разыгрываются человеческие жизни. Игра ещё не окончена. Иногда ведь и соперник ошибается и помогает не только «размочить» счёт, но и отыграться. Особенно, если не сдаваться самому. Да и Наркоша еще жив. Он вдохнул полной грудью почти неохлаждённый за ночь воздух и решительно направился… в туалет, по надобности исключительно служебной. Но тут его опять ожидало разочарование: то ли время просто подоспело, то ли нарочно Бахарь организовал  больных на естественные утренние процедуры. Фирсову хотелось от ярости наподдавать всем дуралеям тумаков, да и санитару бы не мешало: за его ослиную оплошность с Наркошей. И была ли это оплошность?!

Будто прочитав мысли сыщика, Геннадий сам подошел к Вадиму.

- Извини, если можешь. Я, кажется, под конец напортачил? Но... Ничего уже не изменишь... Зато. Зато я, кажется, могу сообщить тебе нечто важное. Наркоша, теряя сознание, выдавил содержимое шприца и на рукав, и на пол... И могу точно тебе сказать: морфин так не пахнет! Не знаю, чем он в этот раз «ширнулся», но только не морфином!

- Ну и что?! - грубо отрезал Фирсов.

- Как что? Если это был не наркотик, значит Наркоша специально зарядил шприц отравой, чтоб удрать на тот свет. И значит это он – убийца...

- А мы, ты хочешь сказать, помешали ему это проделать до конца? В какой кабине он находился?

- Вон в той, похоже шприц его хранился за бачком. Принюхайся, Вадим, запах там такой знакомый, но я никак не пойму...

Фирсов, встав на унитаз, попробовал потянуть над бачком носом, но тут же соскочил с него и пулей помчался на улицу. Растерянный санитар кинулся за ним. Встав под липой буквой «Г», Вадим до слёз кашлял. Его чуть не вырвало.

- Чо, Вадик? Чем пахнуло? - участливо спросил Геннадий.

Оглянувшись на него, сыщик, в свою очередь зло спросил:

- А чем может пахнуть в туалете, набитым вашим контингентом, да еще под самым потолком? Очень! Ну просто «очень знакомый запах»!

Бахарь в ответ простодушно рассмеялся, а учащенно дышавшему Фирсову еще долго было не до смеха. Но хотя его сердце, нездоровое от вчерашнего алкоголя, готово было вырваться из груди, а в горле стоял комок, мысль у него лихорадочно работала. Глядя на смеющегося санитара, он думал: «Так просто смеяться может только человек с чистой совестью. Промах с Наркошей - это только промах, но никак не злой умысел Бахаря. И если я ошибаюсь, то мне не место в Уголовном Розыске. Если Бахарю нужна была смерть Наркоши, он мог его убрать в любой более удобный момент. Но интуиция мне все-таки подсказывает, что и Наркоша не есть настоящий убийца, хладнокровно отправивший на тот свет столько человек. А убийца истинный и самого Колю хотел приобщить к своему странному бессмысленному списку жертв. Скорее всего у Наркоши действительно была спрятана заначка морфина в туалете. Но коварный «некто», пронюхав об этом, заменил ему шприц с морфином на шприц со смертельным зельем так же, как это проделал по замене пузырька со спиртом. Пусть! Пусть Рязаев с Гражданкиным считают меня фантазёром. Но это пока мое дело, и пока его веду я! И я должен доверять своей интуиции, а она подсказывает, что до сих пор я не там искал...»

- Может, похмелиться тебе опять, Вадим? - спросил уже серьезно Геннадий.

- Нет! Сегодня перетопчемся. Лучше делом займёмся! Ты действительно дал маху с Наркошей, так давай, помогай искать выход из теперешней ситуации. Во-первых, как думаешь, он выживет? Только честно!..

- Вадим, я не знаю, что он впрыснул в себя. Но мне кажется, отравы этой он ввел в себя немного. И потом, он парень молодой, переливание крови сделают и выдюжит, я думаю.

- Спасибо, что обнадежил. Теперь скажи, кто наружную дверь открыл? Ведь ты вчера закрывал?

- Так он же, наверное, и открыл. Ведь кто знает, что у него в башке было. Может морфином хотел поначалу запастись, потом тюкнуть тебя, а затем, глядишь, в бега податься. Ведь понимал, наверное, что кроме него подозревать-то уже больше некого будет. А на худой конец припас отраву в туалете, чтоб легко удрать на тот свет.

- Значит ты считаешь, что повинен Наркоша во всех этих преступлениях?

- Да. Именно про него я сказал вчера, что придушу двумя пальцами. А ты разве не его подозревал?

- Если  он как-то и причастен к этим убийствам, то косвенно или случайно; а скорее всего, он вообще - просто жертва, как и все предыдущие. Скажи, как на духу, Геннадий, - это очень важно. Ты действительно не спал всю ночь?

- Вроде так. Когда он первый раз  подходил ко мне (где-то в первом часу ночи), то действовать почему-то не решился. Но зачем-то наших королей на шахматной доске уложил набок.

- Королей?!

- Ну да. Посопел - посопел, а когда я глаза открыл, он уже в спальню опять слинял.

- И это был он?

- Честно говоря, его я не видел, но кому же быть-то еще? Сам подумай. Ведь из всех теперешних больных он - самый не больной.

- Значит сопевшего ты не видел?

- Нет. Но не усложняй сам себе задачу, Вадим, не морочь зря голову! Убийца - Наркоша! Все улики против него!

- С Банкиром тоже была полная уверенность, однако он оказался в этих делах не при чём. Ё - моё! - вдруг выругался Вадим. Он увидел, как от проходной к ним быстрым шагом приближалась бледная, взволнованная Людмила. А ведь он даже не умывался!..

- Здравствуйте, - первой поздоровалась девушка.

- Здрасте! - хором ответили мужчины.

Геннадий, понимающе глянув на обоих, тут же пошёл в здание, вежливо оставив парочку наедине.

- Ты так рано? - удивился Вадим. - Почему?

- Тебя скорее хотела увидеть. Ведь у нас сегодня такой день... Должен был быть...

- Быть? Почему быть?

- Но... Коля умер.

- Не умер Коля! Ефимыч болтает не знай что! А ты веришь всему!..

- Почему ты кричишь на меня, Вадимчик?

- Прости! Прости, Милуня! Просто... Эта проклятая пьянка!.. Башка гудит!.. Коля - дуралей, впрыснул что-то в себя. Я не доглядел. Рязаев наорал. Начальник раньше времени из отпуска вернулся. А я в таком виде! Не умывался еще даже. Всё одно к одному. А Коля сам виноват. Да еще и неизвестно, что за фрукт этот Коля.

- А почему ты опять...

- Пил? Потому, Милуня, что это нужно было для дела. Оперативникам приходится и не на такое идти для пользы следствия. А загс?.. Никто наш поход в него сегодня не отменял! Ты знаешь как я люблю свою работу, Мила. Но, если бы меня сегодня даже уволили, в загс мы всё равно бы пошли. Потому что наша любовь мне все-таки дороже. А пока... Пока не уволили, я должен работать... Ну? Хорошо? Поработаем пока, Милунь? - уже улыбаясь, спросил Вадим.

- Хорошо. - Согласилась Людмила и тоже улыбнулась. – Поработаем.

Она направилась в здание, а Вадим, жалея больную голову, потихоньку стал ходить взад и вперед в тени между липами, сопоставляя факты, которыми обладал на данный момент. «Так-так-так. Значит - опять шахматы. Короли лежали на доске. Почему он это сделал? А почему этот таинственный шахматист убрал фигуры в коробку в первую их совместную ночь с Геннадием? Да! Он ведь и в ночную партию Влада и Дмитрия вмешался, когда свел встречу к неожиданному пату. Как хорошо, что я вспомнил сейчас этот факт! Теперь выстраивается логическая цепочка. Этот некто неравнодушен к шахматам и, судя по пату, еще и смыслит в них. Так-так-так. Если отбросить Колю, то... Нет-нет! Сначала надо выяснить, соображает ли Наркоша в шахматах? И хотя я предчувствую, что не соображает, вначале я должен навести справки».

Вадим кинулся к Бахарю...

- Ген, Наркоша играл когда-нибудь в шахматы?

- При мне нет.

- Чёрт! У кого бы поточнее узнать? Может Влад что скажет?

- А его сегодня опять не будет. Только что звонил пьяный. Где-то зависает с друзьями. Я ничего не понял.

- Да?! – удивился сначала Фирсов, но, махнув рукой, заключил: - Может это и к лучшему... Перейдём тогда без проволочек ко второй версии, - и поспешил в кабинет Людмилы.

- Милуня, мне срочно нужны истории болезней твоих пациентов.

- Пожалуйста, вон они - на полочках.

- И еще. Ты можешь связаться с отцом?

- Могу.

- Тогда узнай у него, пожалуйста, фамилию мэра, о котором он мне рассказывал.

Схватив папки, Фирсов отправился в свою любимую бытовку, наспех пролистал их и вернул Людмиле.

- Спасибо, Милунь. Только вот скажи, почему истории болезней у Страшилки и Молчуна начинаются три года назад, тогда как они лечатся здесь с незапамятных времен?

- Они утеряны. Там же отмечено. К сожалению, такое в порядке вещей у безродных больных: за них никто особо не спросит... Папе я позвонила. Фамилию мэра он не помнит. Сказал только, что фамилия у него была украинская, веселая. Как вспомнит, обещал позвонить.

- А как ты думаешь, фамилия Болобольченко - у Страшилки, может считаться веселой?

- Думаю, да. Но, Вадим, не решил ли ты...

- Может, и решил. Можешь считать меня тоже сумасшедшем, но мне ничего не остается... Он хотел задать Людмиле еще один вопрос, но видя, что смотрит она на него довольно тревожно, не решился, а просто молча вышел из кабинета.

Найдя взглядом Болобольченко - Страшилку, Вадим осторожно подкрался к нему со спины и громко и внятно окликнул.

- Болобольченко!

Страшилка обернулся - в его голубых глазах трудно было отыскать даже зрачки, не то что подобие мысли: вместо зрачков на голубом фоне серели, или вернее - мутнели, два пятнышка меньше спичечной головки. Нижняя губа его безвольно висела. Под носом грязно, лицо заросло жесткой, неопрятной щетиной. Не обращая внимания на Вадима, Болобольченко уже стал к кому-то подкрадываться, найдя себе очередную жертву, но и азарт его вечной игры не прибавил его взгляду ни толики смысла. «Нет, так сыграть роль сумасшедшего невозможно!» - подумал сыщик и пошел искать следующего подозреваемого на роль мэра-убийцы. По сроку содержания в лечебнице подходил и Молчун. Вадим искал теперь конкретного человека, а именно – бывшего мэра - потому, что тот был и шахматист, и, естественно, враг заведующего. И потом… Потом никаких версий Вадим породить больше не мог. У Молчуна была тоже потеряна история болезни. Это вызывало подозрения и насчет него. Но у него было алиби – его фамилия: она не была украинской и вовсе не была веселой. Но в какой-то степени она тоже вызывала подозрение некоторой надуманностью. Его фамилия - Молчанов. Конечно, свою кличку он мог получить и за фамилию, но... Но можно было и замолчать под фамилию, так сказать, оправдывая её, тем более, если она ненастоящая, а фиктивная. Конечно, всё это слишком сложно и тоже надуманно: и сам Вадим чувствовал некую подгонку под свою последнюю фантастическую версию, но... Других версий на данный момент у него опять же просто нет... А потому, не теряя времени, надо было отработать эту - эфемерную. Но если рухнет и она?.. Тогда зияла просто пугающая пустота. И оставалось тогда надеяться только на Его Величество Случай или Чудо, которые могли как-то или чем-то ее заполнить. Увидев Молчанова - Молчуна, Вадим тихонько подошел к нему и так же, как и к Страшилке, обратился не по кличке!

- Товарищ Молчанов! Семён Петрович!  

В ответ тишина и ноль эмоций. Вадим зашел спереди. У подозреваемого - потупленный взгляд, широкие скулы с сильными челюстями, тоже покрыты седеющей щетиной, сомкнутые брови, узкий лоб, угрюмое и далеко не умное лицо…

- Ну что? - оглядываясь по сторонам, продолжил дознание безумного сыщик. - Долго будем ваньку валять?! Я тебя вычислил, ублюдок! Это ты – убийца!

Вадим терял терпение, а вместе с ним и надежду. Он хотел уж было, что-то еще закричать на этого истукана, тоже не желающего вписываться в последнюю и единственную версию, как вдруг сыщику послышался подозрительный шумок. Он глянул под ноги и увидел, как из штанины Молчуна потекла струйка прямо на желтые, одетые не на ту ногу… тапочки. Лужа быстро увеличивалась и угрожающе стала подбираться к ногам Вадима. Он брезгливо отдернул ногу и отскочил в сторону.

- Зассыха, мать твою!.. - выругался милиционер и пошагал прочь.

Эта лужа, похоже, ставила крест и на этой его версии. И неизвестно, что бы он делал дальше, если бы у стола дежурного санитара не появилась Валентина Алексеевна. Больше от безвыходности и от нечего делать, чем с какой-либо целью, Вадим решил поговорить с ней о последних подозреваемых.

- Здравствуйте, Валентина Алексеевна, - поздоровался Фирсов, подойдя к женщине. – Присядьте, пожалуйста, к столу, у меня есть к вам несколько вопросов. Скажите, - наклонившись через стол, негромко спросил он. - Все-таки вы давно здесь работаете, изменились ли как-то на вашей памяти больные Страшилка и Молчун? Всегда ли они были таковыми, какие они теперь? Не удивляйтесь моему вопросу, а просто постарайтесь вспомнить, всегда ли, например, молчал Молчун? Всегда ли пугал Страшилка?

- Вроде они как всегда такими и были. – немного подумав, ответила женщина. - Страшилка всегда так делал, он вроде и не постарел даже.

- А Молчун постарел?

- А как же ему не постареть? Я замечаю: они, как и здоровые люди, - кто веселый, тот дольше не старится, а кто угрюмый да злой, тот...

- Злой?

- Мне так казалось почему-то. Я его даже побаивалась поначалу.

- Почему побаивались?

- Ну, как вам сказать? Есть больные - понятные, а есть - не знаешь, что от них ожидать. Вот он мне таким казался. В туалет зайду убирать, а он сидит там на лавочке. Любимое его, это место было. Сидит один, в пол уставится, голову обхватит и часами высиживает, не шелохнувшись. Тряпкой начну туда - сюда по полу вокруг него ширкать, так он так глянет - аж жуть берет!

- Интересно, интересно!.. - задумчиво проговорил Фирсов, - А ведь пол в стационаре в черно-белую клеточку кафелем выложен.

- Так он всегда там такой: большого ремонта при мне и не было. А тут тоже в клеточку был; но как краску пролили, так пришлось его весь закрасить в один цвет.

- А фамилия - Молчанов - всегда у него была?

- Как это?

- Ну, фамилию ему не меняли?.. Хотя ладно, это из другой уже оперы. А скажите, как заведующий к этому больному относился?

- А кто он - заведующему?.. Так - пустое место. Ими ведь врачи да санитары занимаются. У заведующего всегда дела поважнее были.

- Ну что ж, Валентина Алексеевна, спасибо вам большое за помощь, - несколько повеселев, поблагодарил детектив.

- Какая там от меня помощь? - махнула рукой няня. - А можно и мне вопрос задать?

- Спрашивайте.

- Что ж такое с Колей получилось?..

Вадим почувствовал в вопросе женщины укор. И укор этот был вполне справедлив, как он и сам считал. Но оправдываться – естественно для любого человека.

- С Колей случилось, к сожалению, то же, что и с Чертополохом. Тот пил по-чёрному, а этот кололся. То и другое рано или поздно приводит к беде.

- Это, конечно, правильно, со вздохом ответила женщина, - но ведь жалко людей - то… Да и никогда у нас страстей таких не происходило, чтоб один за другим вот так уходили. И милиция у нас не ночевала.

- Ничего-ничего! Бог даст, разберемся во всех этих несчастных случаях, – обнадежил сыщик. - А Николай жив пока…

- Дай Бог, дай Бог, - перекрестилась женщина и пошла по своим делам.

Вадим, провожая ее взглядом, подумал: «Действительно, Сам Бог послал мне в помощь эту женщину! В самый подходящий момент: когда опустились руки, когда я себя уже посчитал беспомощной и никчемной пустышкой, запутавшейся в собственных фантазиях. А вот и нет, оказывается! Не такая уж я и бездарность! Похоже, я все-таки прав. И мэр он или не мэр, но стрелки показывают на него - на Молчуна-Молчанова! И главная улика в том, что он неравнодушен к шахматам. Если б сейчас не её подсказка, я, пожалуй, и не вспомнил, что он и на земле какие-то кубики-клеточки рисовал. Не шахматную ли доску он представлял себе во всех этих случаях? Неизвестно пока, кто он был в прошлом, но к шахматам явно имел отношение. Ведь, чтоб не сойти с ума в камере-одиночке, я читал, люди пробовали играть в воображаемые шахматы. Если так, то он не дурак? Но если не дурак, то зачем ему здесь находиться? Не величайшая ли это глупость - обречь себя на такое заточение?! Стоп-стоп! А как же его энурез? Чёрт! Опять я начинаю путаться!..»

- О чем задумался, детина? - пошутил подошедший санитар.

- Так, ни о чем... А вообще-то, Геннадий, я думаю, надо взять вашу дежурную бритву да побриться.

- Это, которой дураков бреем?

- Ка-как дураков? – вытаращил глаза Фирсов.

- А так, - пояснил санитар. - Это их бритва. Сегодня как раз у них парикмахерный день. Каждый третий день мы их бреем, а если надо, то стрижем.

- А вы ею значит... сами не поль…

- Нет, ты что?! После них, что ни говори, а противно. А что, тебе никто об этой бритве не говорил? - уже откровенно смеялся  Бахарь. – Ну, шутники! Ну, приколисты!

- Ну, черти! - ругался в бессилии Фирсов. – Ну, садисты!

- Возьми мой станок, - насмеявшись, предложил Геннадий, - лезвие новое, я сегодня тоже еще не брился: Наркоша все карты спутал.

Вадим взял станок санитара, но побриться тут же ему не удалось, потому что «на горизонте» замаячила Марья Ивановна.

- Здравствуйте, молодые люди! - бодро поздоровалась она.

- Здрасте! - хором ответили молодые люди.

- Можете меня поздравить! - довольно улыбаясь, продолжила она. - Я уже не заведующая. И благодарю за это Бога! Надоело всё до чёртиков! Кто-то детей своих наркоманами воспитал, а другие - исправляй, да отвечай...

- Так вы уже в курсе, что... - попытался спросить Вадим.

- В курсе-в курсе. В горздрав позвонила, там и сообщили, что Маргарита Васильевна у сына, в «Пироговке», а ей, видно, Рязаев ваш сообщил. Кстати, Вадим, - вдруг рассмеялась женщина, - знаете, кто будет донором у Коленьки? Ваш доблестный Рязаев. У Коли же наиредчайшая кровь: первая группа с отрицательным резусом. У вашего майора подходящая оказалась. Ха-ха-ха! Теперь этот «нарик» наверное бросит колоться и захочет стать милиционером. Ха-ха-ха! Ведь, говорят, кровь пути кажет.

Вадима это сообщение тоже, пожалуй бы, рассмешило, если бы не один очень серьезный вопрос, волновавший его.

- А как вы считаете, Марья Ивановна, опасность для жизни Николая пока существует?

- Да... - махнула она беспечно рукой. - Что таким сделается? Это порядочные люди мрут, как мухи. Маманя там его раскомандовалась, переливание затеяла. Ему бы и клизмы с касторкой хватило - поганцу этакому!.. Ну ладно, мне-то теперь всё по барабану. Пусть другие с ним нянчатся. А я, по совету Лидии, возьму, да частное дело организую: консультации по психологии секса. А? Как звучит? Насчет бизнеса у Лидки голова хорошо варит! Буду деньги лопатой грести и ни за что не отвечать. Ну ладно, пойду душик приму, попользуюсь, так сказать, привилегиями в последний раз. Боже, что за пекло такое?

- Марья Ивановна, а больных брить сегодня? - крикнул вслед удаляющейся заведующей Бахарь.

- Этот вопрос уже не ко мне, Гена. Делайте, что хотите, а я умываю руки и всё остальное. Баста!

- Ну и ладно, пойдем тогда гулять, - обрадовался Бахарь. - Дима завтра побреет: салаге положено.

Вадим же вдруг, каким-то шестым чувством, ощутил на себе чей-то пронзительно ненавидящий взгляд. Он резко повернулся и, встретился с глазами... Молчуна, который тут же их опустил. Но злобу, сверкнувшую в них, Фирсов успел заметить. Она была буквально звериной! Даже мороз пробежал по коже! «А может, показалось? Нет-нет! Ведь в народе говорят, что сердце не обманешь. А оно у Вадима сейчас бешено заколотилось, и уже не от похмелья, а от... Близкой опасности... Ну что ж, он-то готов к борьбе, он теперь, по крайней мере знает, откуда исходит угроза. А что, если маньяк атакует сначала не его?!. А?... Боже?! - пронзило сыщика острой болью страшное предположение. - А если он посягнет на жизнь Людмилы?!» У Вадима вдруг повисло на сердце, огромной тяжестью, мрачное предчувствие. Никогда подобного он еще не испытывал. «Ничего, я что-нибудь придумаю, Молчун! Похоже, ты заволновался и лихорадочно ищешь теперь возможные варианты завершения своего плана. Теперь заспешишь. Для верности я нанесу тебе еще один укол, чтобы решилось всё, как можно быстрее! Но сначала надо удалить из этого гиблого места Милу». Вадиму казалось, что он даже чувствует, как перед схваткой побежал по жилам адреналин. Похмелье вмиг исчезло напрочь, голова работала ясно, он тут же сообразил, под каким предлогом отправить отсюда Людмилу, а потому поспешил к ней в кабинет.

- Чем занимаешься, Милунь? - спросил Вадим с порога, как можно непринужденнее.

- Как ты и предложил, работаю пока.

- Значит так, будущая жена! Есть работа поважнее: мы кое-что упустили, надо исправлять. Мой паспорт дома. В загсе без него делать нечего. Так что именно сейчас тебе придется съездить ко мне домой. Назад особо не спеши, пообедай с мамой, поболтай: она соскучилась по тебе…

- А как же работа? Марья Ивановна?

- Она уволена. Самая старшая здесь теперь ты. А если еще точнее – я! Так что выполняй приказание. В пятнадцать тридцать выдвигаемся в загс.

- Вадимчик, а почему ты такой бледный? – участливо спросила внимательная Мила.

- Головушка пока бо-бо, - пошутил Вадим.

- Ну хорошо, я съезжу, а ты дай слово, что побреешься и приведешь себя в порядок.

- Даю!

ГЛАВА 30

Проводив Милу взглядом до самых ворот, Вадим вздохнул с облегчением и крикнул с крыльца прогуливающему больных Бахарю нарочно громко:

- Геннадий! Если что, я в вашем душе!.. Надо побриться, а то начальство звонило. Обещали после обеда с нашими врачами подъехать!.. Хотят одного вашего шахматиста гипнозом пощупать!..

- Давай-давай! -весело ответил Геннадий, а сам покачал головой, мол: «Ну и фантазёр - этот лейтенант. И ежу понятно, что убийца - Наркоша, а он всё продолжает с мельницами воевать!..»

Взяв бритвенный станок, Вадим отправился в служебный душ персонала, решив заодно полностью ополоснуться. На дверях душевой он не обнаружил ни шпингалета, ни элементарного крючка, только дверные скобы-ручки. Дело понятное, чтобы больной, забредя сюда, не закрылся изнутри. А раз так, то Фирсов, как человек стеснительный, остался в плавках. Перед тем, как зайти под прохладные живительные струи, он размялся: побоксировал, сделал несколько «вертушек»… Уж какого-то пожилого Молчуна он мог разделать, как Бог черепаху. Тем более, что противнику нечем вооружиться… Ах, да! В его распоряжении опять будет уже испытанная монтировка. Но это мелочь! Отразить такое нападение для Вадима, как он рассчитывал, труда не составит. А то, что нападение скоро последует, он не сомневался, особенно после его последнего гениального укола с шахматистом и гипнозом. Этот выпад должен был заставить буквально закипеть полубольной мозг убийцы. Наверняка, уверовав теперь в скорейшее разоблачение, он обязательно, болезненно верный своему плану, должен поспешить разделаться с «ментярой». Теперь, возможно, он перестанет прятаться в створках раковины, а бросится вперед упругой змеей! «Что бы я предпринял сейчас на его месте? - задал сам себе довольно непростой вопрос Фирсов. - Я бы, наверное, действовал из-за угла. Уловив момент, «опустил» бы монтировку- на головушку ненавистной жертвы!.. Благо углов в больнице множество… да и незамеченным опять же можно было в случае удачи остаться...» Закончив бритье и немного поразмыслив, Вадим перешел, на всякий случай, в дальнюю от входа кабину: «Ведь мало ли что я думаю! А что творится в его черепушке?..» С наслаждением он встал под упругие струи воды и с приятным удовлетворением ощутил, как отскакивают они от не менее упругого, молодого, сильного тела. Всякий раз, когда он попадал под душ, ему вспоминались водные процедуры после футбольных баталий. Холодные струи успокаивали и ласкали ушибы, ссадины и синяки. Коих достаточно имелось после каждого матча. Но кто в юности обращает на них большое внимание? Игра следовала за игрой, тренировка за тренировкой, а азарт игры заставлял забывать все эти мелкие неприятности. «Ах, как порой хочется и сейчас погонять мяч! Но, из-за постоянной нехватки времени, футбол остался для Вадима досягаем только по телевизору. Кстати, сегодня же европейские кубки! И его любимый «Спартак» обязательно одолеет...»

Вдруг посторонний шум прервал мысли Вадима! Он моментально открыл глаза (а их он оказывается закрыл всего на секунду, подставляя под струи воды лицо). И надо же?! Именно в этот момент кто-то буквально ворвался вихрем в душевую и тут же выскочил из нее! Фирсов успел заметить только, что это был человек в пижаме больного... «Что он хотел?!» Сыщик вышел из под струй воды и провел по лицу ладонью, глядя в ожидании на закрытую дверь. Не откроется ли она снова? Но она не открывалась. Когда же он посмотрел на скамейку, то тут же в гневе закричал: «Что за шутки, идиот?! Верни одежду!» Он бросился к двери, рванул ее, но она не поддалась: дверь оказалась закрытой снаружи! Наверное, в ее ручку всунули ножку стула? Он уже хотел было дёрнуть что было силы, но его остановил голос из-за двери.

- Что, попался, ментяра? Как я вас всех ненавижу! - прошипел этот противный и, кажется… знакомый Фирсову голос. - Ненавижу! Как и евреев! Коммунистов! И всех красных! И всё красное! И наркоманов! И пьяниц! И врачей! И дураков! И баб! Ох, как я ненавижу баб! Они все шалавы! Но ничего, я и их уничтожу во вверенной мне территории! Всех разложу по полочкам, по ящикам! Всех!..

Услышав удаляющиеся шаги, Фирсов крикнул:

- Стой, Молчун! Я узнал тебя! Не сметь никого трогать! Идиот!

«Некто» вернулся к двери.

- А вот и не угадал! Я вовсе и не Молчун! А идиот - ты! Помнишь ту ночь? Когда ты связанный был в моих руках, и я хотел уж было казнить тебя? Но мне позвонили из «высших инстанций» и велели убить тебя ножом. А ножа у меня не было. Пришлось повременить с тобой. А пока… я займусь шалавой. Когда тебя выпустят, с ней будет кончено! Ха-ха-ха... – закончил угрозы «некто» сумасшедшим смехом.

Услышав, что шаги стали удаляться, Фирсов рванул дверь что было силы и... в его руках оказалась вырванная с корнем дверная ручка. «Ё - моё! - выругался в бессилии, чуть не плача, Фирсов. Ну никак не ожидал он оказаться в такой вот глупой западне! - Я здесь, а маньяк убивает сейчас Марью! Надо стучать, надо орать! Может, кто услышит? Да и чем занимается этот проклятый Бахарь, чёрт возьми?!»

А «проклятый» Бахарь лежал в это время в кустах, оглушенный ударом монтировки по голове. Только легкое постанывание говорило о том, что он жив...

Вадим бешено колотил ногами в дверь. Наконец, после очередного удара, он услышал, что одна из досок под обшивкой двери треснула.. Он ударил в это место еще и еще раз, и увидел сквозное отверстие! Кое-как просунув в него руку, ему удалось, после нескольких попыток, вытолкнуть ножку стула из дверной скобы. Он выскочил в коридор и сразу увидел, что дверь кабинета заведующей была настежь открыта. Ворвавшись в кабинет, Фирсов узнал знакомую монтировку, просунутую в дверную ручку душевой. Окно в кабинете было открыто настежь. Через него Молчун, видно, и покинул место преступления. Фирсов выдернул монтировку, распахнул дверь и… чуть не споткнулся о труп женщины. Именно труп. Марья Ивановна лежала голой в некрасивой, неестественной позе. Висок ее был раскроен до мозговых тканей, выпукло торчащих из раны. Ее ноги поливал паривший кипяток. Вадим быстро перекрыл кран и в бешенстве бросился в окно с отчаянным криком:

- Убью, гад! Убью!

В этот момент Геннадий уже очнулся и, сидя на траве, держась за окровавленную голову, покачивался и постанывал от боли.

Увидев, как полуголый мужчина с монтировкой в руках выскочил из окна и мчится с грозными криками в сторону его подопечных, он бросился за ним, решив, конечно, что и его ударил этот тип! Догнал он Вадима подножкой уже около больных, которые довольно безразлично наблюдали за бегущим к ним, почти голым милиционером. Вадим упал со всего маха наземь, ударился лицом о корень липы, а  «завершающий удар» обозленного санитара, ребром ладони в шею, заставил детектива потерять сознание. Перевернув навзничь поверженного мужчину, Бахарь был крайне удивлен, узнав в нем Фирсова. Он тут же принялся хлестать его по щекам, пытаясь привести в чувство, но не успел этого сделать: чьи-то осторожные руки в медицинских перчатках подобрали с земли монтировку и с огромной силой опустили ее на голову санитара. Тот рухнул на Вадима и, на этот раз... уже замертво! Эти же руки отвалили тело Бахаря в сторону и вложили в руку сыщика орудие убийства.

Фриц, увидев кровь, заливающую голову и лицо санитара, завопил как всегда - «Партизанен!», и засеменил в сторону сторожки. Задремавший было сторож, выйдя на крыльцо, понял, что случилось что-то неладное. Когда же он подбежал к толпе больных, обступивших тело санитара, и увидел Фирсова в одних плавках, уже сидевшего на земле с отрешенными глазами и с монтировкой в руке, то кинулся прочь в сторону ворот с криком: «Мама!»

На улице он, к крайнему своему удивлению, увидел подъезжающий к больнице милицейский УАЗик с воющей сиреной. Из него выскочили милиционеры с короткими автоматами наизготовку.

- Там! Там! - кричал Ефимыч, показывая в сторону проходной.

Увидев подбегающих людей в форме, Вадим попытался встать на ноги. Двое дюжих молодцов в мгновение ока подскочили к нему, выбили монтировку и одели наручники. Группа приехала из другого РУВД, а потому Фирсова никто не знал. Эти неожиданные действия коллег быстро привели Вадима в чувство. Он отыскал глазами Молчуна и, кивнув в его сторону головой, крикнул:

- Не меня! Не меня! Я сам – мент! Его вяжите! Он опасен! Это он! Он это сделал! Я отвечаю!..

- Так кто ты, говоришь?! - грозно надвигаясь на Фирсова, переспросил старшина.

- Да мент он. Точно, - подтвердил за Фирсова сторож.

- Я офицер! Лей... - Фирсов запнулся, ибо, на его несчастье, к ним буквально летела взволнованная Мила.

Подбежав к месту происшествия, она остановилась как вкопанная. Взгляд ее забегал между Вадимом, трупом и незнакомыми милиционерами.

- Что?! Что тут?! - в страхе произнесла она. – Почему ты в таком виде, Вадим?! Почему ты в наручниках?!

- Почему ты здесь? - в свою очередь спросил Фирсов.

- А вы кто? – задал вопрос старшина уже девушке.

- Я - врач. Я работаю в этой больнице.

- Старшина Левашев. – Козырнул милиционер - Не вы вызвали милицию?

- Нет. Меня здесь не было. А что? Что с Геной, Вадим?

- Мертв! – констатировал один из милиционеров, пытаясь прощупать пульс у санитара, лежащего в луже крови. – Убит наповал.

- А вы кто? – спросил Ливашов, обращаясь к Ефимычу.

- Сторож. Я вас тоже не вызывал.

- Кто-то позвонил нам, что у вас на территории убивают женщину. А тут... труп мужчины.

- Ее труп там, в кабинете, - кивнул в сторону здания Фирсов.

- Марья Ивановна?! Тоже?! - в ужасе переспросила Мила.

- Кто он? - спросил старшина Милу, указывая на Вадима.

- Следователь.

- Лейтенант Фирсов, оперуполномоченный, провожу на территории больницы расследование, - представился Вадим сам.

- Странным способом проводите, товарищ лейтенант... Так где, говоришь, труп женщины? – переспросил старшина.

-В кабинете заведующего. Людмила, проводи их, - попросил Фирсов.

- Лузин, Логинов, отвечаете за оперуполномоченного! Я с Узбековым - ко второму трупу! – распорядился командир.

- Старшина, не делай роковой ошибки, - взмолился Фирсов, - не оставляй без присмотра вон того типа - он опасен!

Милиционер вопросительно посмотрел на Людмилу.

- Да-да, - подтвердила она, Вадиму надо верить. Это просто недоразумение.

- Хорошо, - согласился старшина. - Узбеков, отвечаешь за типа!

Минут через пять Людмила с милиционером вернулись. Старшина, хитро и неприятно улыбаясь, нес одежду Фирсова в одной руке, а во второй - держал его удостоверение. У Милы же были настолько широко раскрыты глаза, что казались абсолютно круглыми. Она смотрела на Вадима так, будто это был не ее жених, а какой-то ужасный монстр.

- А одежонка-то твоя у нее в душевой оказывается была, гражданин уполномоченный. Похоже, она убита этой же монтировкой, что и молодой человек. Дело-то, кажется, обыкновенное, житейское: бабу просто не поделили!.. И этот тип, с глупой рожей, похоже не при чем.

- Мила! Милуня! - горячо заговорил Вадим. - Все выяснится. Это недоразумение! Мы обязательно пойдем в загс. Ведь не думаешь, что это сделал я? Милуня!

- Да ты, оказывается, бабник, лейтенант! Ну, просто маньяк, да и только. С тобой, опер, похоже, все ясно. Лузин, Логинов, помогите одеть штаны ему! Как ни крути, а подвала тебе нашего не миновать.

- Старшина, умоляю, задержи и его! – взмолился Фирсов. - Людмила, ну будь благоразумна, скажи ему: мне они не верят.

- Да-да, - каким-то отрешенным голосом проговорила Мила. - Заберите и этого больного! Раз оперуполномоченный считает его опасным… то так, наверное, и есть. Под мою ответственность. Или я покину территорию больницы, и все психбольные останутся без присмотра.

Подумав немного, старшина согласился.

-Узбеков, на этого - тоже наручники! Сам останешься пока здесь, до прибытия экспертов!

Через несколько минут дверцы УАЗика хлопнули и… оперуполномоченный и подозреваемый им во всех грехах... помчались в одной машине в одинаковых наручниках...

ГЛАВА 31

Определили их с Молчуном, естественно, в разные камеры. Через полчаса Вадим услышал в коридоре подвала знакомый голос сторожа. Зазвенели ключи, заскрипели двери, и снова тишина. Значит, и Ефимыча задержали, хотя старик тут не при чем. Но Вадим прощал такую несправедливость к себе и готов был терпеть любые издержки, ведь главное – Молчун, теперь тоже изолирован, а значит - смертей больше не будет!..

А еще через час он услышал очень знакомый голос, и этот голос принадлежал его другу - майору Рязаеву! У Вадима бешено заколотилось сердце! Но волновался он напрасно: как только дверь в камеру отворилась и майор переступил порог, он сразу подал Вадиму руку. Этот обыкновенный и привычный жест растрогал его чуть не до слёз. Ведь это означало сейчас для него очень многое!

- Да, Вадим, ну и вляпался ты в кизяк! – покачал головой Рязаев. - И я, похоже, теперь по уши! Ну ладно, пошли отсюда: еще не хватало тут объясняться.

- Так значит, Миш, вы верите, что это - не я?

- Чего не ты?

- Ну, что не я убил Марью Ивановну и бедного Геннадия?

Рязаев посмотрел на Вадима очень пристально, а потом резко и возмущенно покрутил у виска:

-Да, Вадя, похоже ты нахватался от придурков! Но всех-то подобными себе не считай! Странное стечение обстоятельств – да! Но, чтоб подозревать людей, посланных на расследование... Да еще тебя?! Нет, такое только с твоей фантазией можно было предположить!..

- Но эти-то?!

- Это их долг, до получения более точных данных. Ты же всю эту кухню знаешь. Короче, разобрались и пошли отсюда: терпеть не могу подвалы...

Они сели в «шестёрку» Рязаева и поехали в направлении дома Вадима. Так решил Рязаев, ибо, с его слов, кто-то уже «стукнул» матери о том, что сын ее арестован.

- Хорошо, Миш. А как я с матушкой объяснюсь, подбросишь к Миле? – попросил друга Фирсов.

- Не о Миле сейчас думать надо, а как выкарабкиваться из дерьма! Что с нами Гражданкин завтра сделает?! Весь горздрав против нас маманя Наркоши ополчила. Уже и в мэрию на нас жаловались. Оттуда в наш РУВД звонили. Запорожцев рвет и мечет. Ведь как нас высветили «таблетки»? Что мы только пьянствуем и чуть ли не сами - убийства провоцируем. Прокуратура нами, мол, займется.

- Хорошо все-таки, что Наркоша жив остался, - будто не слыша друга проговорил Фирсов.

- Да, отошел, паршивец! Кровь ему свою, как человеку, отдал, а он вместо «спасибо» заложил нас с тобой с потрохами: твои пьянки и моих «лещей»... И еще, что покушались на него и до этого, и что предупреждал тебя. Всё маме выплакал. И как мы могли такого хиляка в убийцы записать?! Да оба мы с тобой маху дали. Хотя, вроде, все факты работали против него.

- Вот и выходит, Миша, что порой даже глазам своим не надо доверять, а больше - сердцу, интуиции, более тонким материям.

- Ну, и кого же ты сейчас подозреваешь сердцем своим тонкоматерчатым?

- Конечно же Молчуна! Только его, змея! – запальчиво вскричал Фирсов.

- Ладно-ладно. Давай о последних событиях подробно и по порядку. Как мог он так хитро тебя подставить?..

Вадим подробно и обстоятельно рассказал другу всё, что с ним произошло после отъезда Рязаева на «скорой». Ввёл также в курс своей «мэровской версии», от которой, правда, Рязаев скептически поморщился. Сообщил и о том, как действительно провоцировал убийцу, но, конечно, не ожидал такой трагедии. Они уже давно подъехали к дому Вадима, но расставаться пока не собирались: слишком много было вопросов друг к другу.

- Одно не пойму, Михаил, где находился Бахарь до того, как напал на меня?

- У него обнаружили на черепе два ранения: первым ударом его, похоже, просто отключили, и он валялся где-нибудь на траве в «отрубе». А второй - стал для него уже смертельным. И всё равно я и теперь не понимаю, Вадим, почему ты подозреваешь именно Молчуна? Я согласен - сон с призраком был не сон. Но ведь не видел ты его лица. Не видел ты его и, как я понял, когда он исповедовался перед тобой за дверью душевой.

- Обыкновенная дедукция, Миша! Тут всё элементарно. Голоса персонала и всех больных я слышал. В «псевдосне» же я слышал голос незнакомый. И во второй раз, из-за двери душевой, был тот же голос, что и во сне. Голос этот противный, я тебе доложу, - с другим не спутать! А чей голос нам неизвестен в больнице? Только голос Молчуна, потому что он молчит... сволочь! Кстати, убийца - точно сумасшедший, раз упоминает о высших инстанциях, доверивших ему навести тут порядок. Они держат с ним связь, как я понял с его слов, по типу телефонных звонков в его голове, потому что он сказал, что готов был меня уничтожить, да ему позвонили. А в тот раз был реальный звонок моей матушки, я его сквозь дрему услышал. Она ведь, своим звонком, меня спасла! А он посчитал его звонком своих инстанций.

- Верю, понимаю,  очень логично и похоже на правду, - согласился Рязаев. - В одном не уверен опять, что это - именно Молчун. Потому что голос может и один, однако самого человека ты ни разу не видел. И все-таки Молчун – сумасшедший, а убийца этот преступления просчитывает очень даже не глупо…

- Ну хорошо, а кого же ты, Михаил, подозреваешь?

- До твоего рассказа я, если честно, стал подозревать Ефимыча. Это я посоветовал задержать и его. А теперь думаю, что и Фрица нельзя сбрасывать со счетов. А если следовать твоей версии, то и потеря листов из истории болезни присутствует не только у Молчуна, но и у этого, как его?..

- Страшилки, – напомнил Фирсов. - Но у Фрица, например, есть родственники, он бывает на воле. Фамилия у него не украинская, а потому, он не вписывается в версию о мэре.

- Но почему ты, Вадим, хочешь привязать всё к этой прямолинейной и очень странной версии? Только к ней и не...

- Да потому, что убийца не любит советскую власть, коммунистов, баб и, главное, он, как мэр, балуется шахматами. Короче, я отвечаю, Михаил, что Молчун - он же и мэр, и убийца, а фамилия у него - липовая. Ему ее в спецтюрьме уже сварганили. Чтоб все концы в воду... Если бы я на месте заведующего занимался подобными делишками, я бы уничтожил все достоверные сведения о таких «упрятанных». И уж фамилию бы в бумагах в первую очередь сменил.

- Версия, конечно, мягко говоря, смелая, ну да ладно, другой все равно нет. И раз твое сердце так вещает, будем завтра на оперативке валить все на Молчуна. Только учти, как бы из-за твоего сердца наши чубы не пострадали.

- Ладно-ладно, не волнуйся. Скажи-ка лучше, выяснили или нет, кто вызвал милицию в больничку?

- А милицию сам убийца и вызвал. Я так думаю. Куда, ты говоришь, тебя еще подбросить? К Миле? Тогда, на разборки с мамой, тебе – пятнадцать минут.

Вадиму же и десяти минут хватило. Ибо очень спешил объясниться с любимой.

Еще через пятнадцать минут «шестерка» остановилась у дома Людмилы.

- Похоже, простофиля, - проговорил, вздыхая, Рязаев, - эта девушка действительно любит тебя. И вообще она - класс! Ну почему одним с первого раза везет, а другим и три-четыре попытки не хватает?!.

Вадим был на седьмом небе от таких слов! Он протянул другу руку с благодарностью.

- Спасибо, Миш! Спасибо за такие слова!

- Не стоит. Не забудь, завтра оперативку САМ проводит - не опоздай смотри!

Еще меньше времени, чем с мамой, Вадиму пришлось затратить на объяснения с Милой...

- Да как ты мог сомневаться во мне, Вадимчик? - укоризненно вопрошала Мила, обнимая возлюбленного.

- Я все-таки боялся, что ты поверишь в идиотское пророчество Марьи, Царство ей Небесное, конечно, что от меня можно ожидать подобного. Ведь всё как-то, мистически так, совпало.

- Нет-нет, если бы, даже чисто гипотетически, и суд бы над тобой был, я бы все равно никогда не поверила  в такой абсурд. Ведь даже в первые мгновенья, когда все было против тебя, я поддержала тебя. У меня ведь тоже есть интуиция. Да-да!

- Как здорово, что ты есть у меня! Я ведь сразу почувствовал, как только увидел тебя еще в первый раз, что души наши родные. И роднее не может быть!

Они постояли несколько минут, крепко обнявшись и не проронив ни слова. Наверное, в эти мгновенья общались их любящие души, которые с честью выдержали первое общее испытание.

- Марью Ивановну жалко... И Гену… - со слезами в голосе вдруг заговорила первой Людмила.

- Ну, Марья сама виновата: почему не закрылась? Одно это ее могло бы спасти. О покойниках не говорят плохо, но причуды у нее были... А вот Генка?.. Такой парень!.. Из-за проклятой наследственности боялся с ума сойти. А тут - другой сумасшедший... И такая скорая смерть!.. А у него ведь жена и ребенок...

Они снова помолчали. После уже первым заговорил Вадим.

- Да, скажи пожалуйста, а где была Валентина Алексеевна? Что-то она выпала у всех из поля зрения.

- Она уезжала с Березиным в стационар за хлоркой, мылом и прочим. Как тебя увезли, приехали. Мы с ней поплакали, и на душе стало полегче!.. А за тебя я молилась…

Вадим с благодарностью поцеловал Милу, но не мог не задавать все новых вопросов:

- А кто же теперь дежурит в больнице?

- Валентина Алексеевна осталась на воротах за Ефимыча, а санитарит Дима: за ним домой милиция ездила.

- Ты прости меня, Милунь, что с загсом у нас сегодня сорвалось.

- При чем здесь ты? И сегодняшний день - не последний.

- Завтра, завтра мы это исправим! – с чувством пообещал Вадим. - И тогда, тогда этот день будет самым счастливым в нашей жизни. А потом: потом пойдет целая череда счастливых дней. Могу назвать даже, какие именно. Это, прежде, день нашей свадьбы; потом - день рождения первого футболиста; потом...

- Подожди-подожди, не поняла, Вадимчик, - прервала Мила. - Какого еще футболиста?

- Как какого? Первым ведь, наверняка, у нас родится сын! И он точно будет профессиональным футболистом, раз папка не состоялся.

Мила рассмеялась от души над уверенным тоном Вадима:

- Ну, ты даешь! А если дочка?..

- Сначала - два футболиста - друг за другом. Это точно, у меня знаешь, как интуиция развилась в последнее время?.. А потом - две балерины...

- Ты - мечтатель и фантазер, Вадимчик! - продолжала смеяться Мила.

- А что остается человеку в моем положении? На работе - одни проколы. Так хотя бы помечтать о счастье в личной жизни.

- Ты знаешь, Вадимчик, у меня ведь тоже неприятности на работе: мне досталось от Маргариты Васильевны за то, что я в рабочее время покинула больницу по своим делам... За паспортом-то… Ведь в мое отсутствие всё и случилось.

- А она что, хотела, чтобы вместе с заведующей и санитаром был еще и труп лечащего врача? Кстати, почему ты вернулась?

- Долго не было троллейбуса. А когда увидела милицейскую машину, повернувшую к больнице, поняла, что у нас беда. Но постой, Вадим, ты говоришь так, как будто предполагал, что могли быть трупы?

- Да, я предполагал, но не трупы, а активизацию действий убийцы. И, конечно, не против кого-либо, а только против меня самого...

- И все-таки скажи честно: ты специально отправил меня с территории больницы?

- Ну, если честно... то да.

- Значит ты... спас меня?

- Ну, спас... это высокопарно, хотя я почувствовал какое-то волнение за тебя: возможную угрозу для тебя от этого ублюдка.

- Ублюдок, это, по-твоему, -  Молчун?

- Да, а как ты считаешь?

- Я как ты: я верю в тебя! В твой талант сыщика!

- Спасибо, любимая! - с этими словами Вадим поднял девушку на руки и понес на постель, они оба с удовольствием предались ласкам, но запретную черту, обозначенную Милой, не переходили.

Потом они поужинали, поболтали обо всем на свете, в перерывах предаваясь нежностям, и уснули далеко за полночь.

Мила доверяла жениху, а потому постелила ему с собой, и Вадим не пытался ее разочаровать. Они обнялись и уснули так крепко и так сладко, что... проспали все на свете: даже не слышали будильник... А может, он просто пожалел их и не стал звонить? Потому что не слышал звонка и Типка, уютно устроившийся в ногах у парочки. Наспех приведя себя в порядок, влюбленные помчались на работу: Людмила - в больницу, а Вадим - в РУВД...

ГЛАВА 32

На крыльце Вадима остановил подполковник Рассветов. Он любил молодежь, пестовал ее, старался всегда помочь советом и делом.

- Стоп, Фирсов! Можешь уже не спешить: оперативка закончилась. От Солнечной тебя отстранили.

- Как так, Александр Михайлович?! За опоздание?!

- Пойдем-ка в машину, введу тебя в курс дела, а то шеф еще здесь, а попадаться ему на глаза сейчас я тебе не советовал бы.

Они отошли от здания РУВД и сели в «девятку» подполковника.

- Ты знаешь, что он сегодня сделал с Рязаевым? – спросил в машине подполковник. И сам же ответил: - Снял три стружки! Как наказать вас обоих, сказал, подумает. Тебе-то что, Вадим? Это твое первое дело. Может, просто годик еще ничего самостоятельного не доверят. А вот Рязаеву - да!.. Ведь сколько трупов у вас! Михаил попросил через меня передать тебе совет, да и я тоже поддерживаю, написать заявление на отпуск. Как шеф успокоится малость, я подсуну ему твое заявление. А успокоиться он должен уже сегодня, потому как по «делу мэрии» убийцу взяли. Кое-кто из наших хорошо сработал!

- А где сейчас Михаил?

- Как где? На вашей Солнечной, с Новиковым и Дубровиным. Шеф усилил группу. Там же ночью опять «ЧП» произошло. Пожар случился!..

- Как пожар?! -вытаращил в изумлении глаза Фирсов.

- А вот так. Фриц какой-то, вроде, поджёг. Сумасшедший - он и есть сума...

Вадим выскочил из машины, не дослушав подполковника, и бросился домой.

Залетев в квартиру, он трясущимися от волнения руками быстро набрал телефон больницы на Солнечной.

- Больница?! Кто?! Дмитрий?! Это я, Фирсов!.. - кричал он в трубку, хотя им обоим слышно было друг друга хорошо. - Что у вас там?!

- Фриц поджёг ночью палату с больными.

- Ты спал?

- Так, дремал...

- И как же это всё?!

- Потом сам и заорал, как всегда: «Партизанен! Партизанен!». Но когда уже всё разгорелось, и на нём самом вспыхнула одежда. Я глянул к ним: всё полыхает, он горит и продолжает из горшка плескать спирт метиловый (всю бутыль двадцатилитровую, гад, в спальню затащил). Пылает, короче, - не зайти! Я бросился на улицу. Дверь открыл, а Валентина Алексеевна - тут как тут - кинулась в бытовку. Мне велела воду таскать, сама надела зипун больничный с капюшоном, облилась и нырнула в огонь! Через секунду уже вылетает из пламени с Плаксой и Страшилкой за руки. Как ни странно, дуракам хоть бы хны, а у нее и руки и лицо немного обгорело. Во второй раз рвалась за остальными, но я силой не пустил, иначе бы и она с Фрицем и Счётчиком там осталась, потому что огонь уже стеной стоял и трещало всё, и жар пёр невыносимый!.. Пожарные прикатили и потушили… Да вот этих двоих спасти не удалось...

- Так значит - Фриц? -упавшим голосом переспросил Фирсов.

- Фриц! Фриц, оказывается, сука! И Счётчика с собой на тот свет уволок! Он, - гад ползучий, всё вытворял! А замаскировался, что и не подумаешь…

- А... Людмила Витальевна далеко?

- Даю трубку.

- Вадимчик! - услышал Фирсов уже ставший для него таким родным голос. - Счётчик и Фриц погибли... Поджёг Фриц... Но ты не расстраивайся: никто ведь на него не думал... Все ошибались...

- Я что?.. Я - просто бездарь!.. – поникшим голосом отвечал Вадим. - Ошиблись те, кто мне дело доверил… Мне предложили написать заявление на отпуск... А, похоже, надо оформлять - по-собственному... Наработал... Хватит...: гора трупов из-за меня.

- Не знаю, Вадимчик, не знаю... Может и лучше нам, действительно, обоим работу сменить?.. Я, так уж точно, уйду отсюда! Сейчас вот перебираться на Вокзальную будем - в стационар. Помогу с переездом, да напишу заявление... А какая все-таки Валентина Алексеевна - молодец! Не побоялась! Вот ведь вера у женщины! Сказано: «Нет большей любви, чем жизнь за брата отдать». И она, помня это, жизнью своей рисковала даже за таких безнадежно больных! Я бы так не смогла. Она в «Пироговке» сейчас, там же, где и Коля…

- А Рязаев?

- Тут-тут, - зашептала заговорщицки Людмила. - Но лучше его сейчас не трогать. Они с утра с Маргаритой Васильевной ругаются. Орут почем зря друг на дружку.

- Хорошо, Милунь. Я зайду за тобой в стационар часикам к пяти, ладно?

- Буду ждать, Вадимчик. Да!.. Папа вспомнил фамилию мэра - Ба - ла - гур - чен - ко, - произнесла старательно по слогам Мила.

- Спасибо и папе, и тебе. Только это уже ни к чему...

Посидев немного в задумчивости у телефона, Вадим резко встал и решительно направился в родное РУВД.

В кабинете Рассветова он накатал сгоряча заявление о переводе в ППС, но мудрый Александр Михайлович заставил его написать, на всякий случай, еще одно - на отпуск.

Выйдя из РУВД, Вадим, как и всякий мужик в такие судьбоносные в жизни моменты, зашел в магазин и, взяв бутылку, направился домой, чтобы побыть, так сказать, с ней наедине...

Первые двести граммов он выпил залпом и, посмотрев на бутылку, а потом на часы, решил завести будильник на 16 часов. Потыкав вилкой кильку в томате, он попробовал поразмышлять о том, как он мог не разглядеть Фрица. Почему он так бездарно «прокололся» на нем? Он вспоминал убийство за убийством, пытаясь втиснуть в каждое из них «немчуру», но вписывался он неудобно и с трудом. «Просто не хватило у меня ни чутья, ни интуиции! - ругал себя Фирсов. – Вон, Рязаев, сразу почувствовал во Фрице убийцу без всяких там улик. Моя же тупость стоила стольких человеческих жизней! Нет, как ни больно, но придется все-таки расстаться с любимой работой». А так не хотелось ему этого. С другой стороны, оставаться в РУВД после всего – стыдно. Он налил ещё водки и выпил. И вдруг, вместе с водкой, он вплеснул, как ему показалось, в свою головушку и идею. Конечно, она была сыровата и эфемерна в какой-то степени, но для его захмелевшей головы и расстроенных чувств на данный момент показалась вполне адекватной и, в какой-то мере, обнадеживающей. «А не податься ли мне в частные детективы? Ведь сейчас это практикуется повсюду... Конечно, у них мало прав пока и возможностей, но... Может только пока?» Эта идея о частной детективной деятельности так захватила Вадима, что он «брякнулся» на диван, чтобы удобней было помечтать на эту тему и, незаметно для себя, увлеченный сладкими, но довольно туманными грезами, уснул...

В шестнадцать ноль-ноль его безотказный будильник оглушительно прозвенел. А в семнадцать ноль-ноль Фирсов стоял напротив стационара, мучимый жаждой и другими отрицательными ощущениями, коими награждает недоброкачественная водка, заполонившая всю Россию. Моральные ощущения были подстать физическим.

Мила, наоборот, вышла из ворот больницы в хорошем настроении.

- А я накатала заявление!.. - поделилась она своей радостью. - И мне его подписали. Завтра начинаю сдавать дела и больных. Мне, оказывается, уже и замену подыскали! И Маргарите Васильевне, в горздраве, - тоже. И Ефимыча хотят уволить. Просто на стационаре некому пока охранять. Новый сторож запил. Жалко старика: жить-то ему негде...

- Его выпустили?

- Да. Маргарита Васильевна с Рязаевым ездили в милицию и забрали их оттуда: и Ефимыча и Молчуна.

Странно, но имя этого больного Вадима уже не трогало.

- Значит, подписали, говоришь? И мне скоро подпишут. В «угрозыске», как нигде, бездари противопоказаны.

- Ты не бездарь, Вадимчик! Это я заявляю с полной ответственностью: ведь я тебя уже неплохо знаю. Ты хороший человек! А это самая большая одаренность.

Вадим на это заявление только скептически вздохнул.

- Ты выпил опять? - спросила без всякого укора Мила.

Вадим кивнул согласно головой, на что она понимающе заключила:

- Когда у мужчины проблемы, он выпивает, но не устраняется тем самым от их решения: просто решает он их в этот момент на уровне подсознания...

- Какая ты все-таки умница! - восхищенно произнес Вадим. - Другая бы ворчать принялась, а ты - всё понимаешь.

- Это не я умница: это папа так говорит, а я ему верю.

- Рязаев сказал, что ты замечательная девчонка, и я ему тоже верю! И если честно, мне от этих слов так приятно было, как ни от каких на свете!

- Мне тоже было очень приятно, когда Ольга Степановна сказала про тебя, что ты симпатяга! Только этот симпатяга должен меня сегодня простить...

- За что?

- Гулять я сегодня не смогу: мне нужно домой по-скоренькому...

- Почему?

- Ты мне часто говоришь: «Мы люди взрослые». И, конечно, прав. А посему ты поймешь меня. У женщин есть свои секреты. И вообще мы - народ проблематичный. Иногда я просто хочу домой, и хочу побыть одна! Извини, Вадимчик, но это от меня не зависит - это наша природа.

- Да-да, конечно… Я понимаю.

- Посади меня сегодня в троллейбус, а до дома я сама доберусь. И не унывай! Совсем скоро я буду чувствовать себя получше. Помни всегда: всё проходит. Пройдет и наша хворь, и наша хандра...

Вадим сделал, как просила Мила: посадил в троллейбус, поцеловал, помахал рукой и... Странно, но расставшись, и он почувствовал некоторое облегчение... Почему? Да потому, что он, оказывается, тоже хотел побыть один. Тем более, что там греха таить, к этому подталкивало и его самочувствие. В ста метрах от остановки был пивной киоск, и он решительно направился к нему.

Взяв пару кружек разливного, Фирсов с наслаждением присел на постеленную кем-то газетку прямо на бордюрном камне, и с еще большим наслаждением осушил залпом первую кружку. Пиво было ядрёное, с густой пеной и холодное. В голову сразу ударило, благодаря старым дрожжам, а внутри как будто всё зашипело, словно пиво попало на раскаленную плиту. Почувствовался сразу прилив крови к лицу... И захотелось снова жить! «Нет! - подумал Вадим. - Насколько все-таки легче мужикам: плеснул в себя хорошего пивка - и хворь исчезла, и хандры как не бывало!» После второй кружки, которую он пил уже с расстановочкой, организм его полностью поправился, а настроение даже стало хорошим, несмотря на все неприятности.

Люди подходили и уходили, выпив по кружке-другой, а Вадим цедил кружку за кружкой под мечты о свадьбе, о семейной жизни и, конечно, о частой детективной деятельности.

Но «всё проходит!», как недавно сказала Мила словами древних мудрецов... Так прошли и эти счастливые часы: наступили сумерки, да и деньги кончились... Собственно, кончилось и место в желудке для пива. Казалось, пенный напиток булькал уже в горле у Вадима. Он тяжеловато поднялся и неуверенной походкой направился на остановку.

 

ГЛАВА 33

Придя домой и сославшись на усталость и разбитость, Фирсов залез в ванну. Ужинать отказался. Безучастно зевая, он некоторое время смотрел телевизор и, без сожаления расставшись с этим днём, улёгся спать...

Проснулся он вскоре, благодаря, опять же, пиву. В комнате и за окном было темно. Он глянул на часы - два ночи. Протрезвевшую голову снова заполнили мысли о работе. «Почему голос за дверью я считал голосом именно Молчуна? – задал он себе вопрос, куря в туалете. - Это был голос убийцы. Единственно точно. Все остальное – лишь ничем не подкрепленные предположения». Но этот голос упорно не хотел связываться в сознании Вадима с голосом Фрица. Почему? Да потому, что в глубине души Вадим не верил в то, что убийца - Фриц, да и голос его, как не искажай, ни за что не будет походить на тот, из-за двери. И какой из него шахматист, когда он и до болезни пас коров?.. Речь же убийцы была и абсолютно недеревенской. Главный козырь у тех, кто посчитал убийцей Фрица, это то, что поджог учинил именно он...

«Ё - моё! – вдруг осенила догадка Фирсова. - Так ведь ему могли просто отдать приказ! И как я раньше не подумал об этом?!» Убийца (на моем языке - это Молчун) показал Фрицу, где горючее, снабдил спичками (Фриц умеет ими пользоваться) и приказал ему ночью поджечь спальню. А Фриц расшибется в буквальном смысле этого слова, но приказ выполнит. Ведь рассказывали же санитары, как однажды они приказали ему быть часовым: он простоял всю ночь у спальни и, только под утро, рухнул прямо лицом в пол и захрапел, даже не проснувшись, хотя разбил нос... После этого они стали осторожнее с приказаниями Фрицу. Убийца использовал Фрица, как марионетку. И деревенский дурачок, повинуясь его воле, казнил себя и Счётчика. Значит и это убийство - на счету Молчуна! Но кто поверит моим чисто теоретическим выкладкам, без каких-либо улик?! Конечно, очень удобно списать сейчас всё на мёртвого: всем хочется верить в то, что это он, потому что просто этого очень хочется! Ну, а если окажусь прав я?.. Тогда неизбежно будут еще жертвы! Он стал, вспоминая, перечислять всех тех, кого ненавидит этот маньяк: «Женщин, алкашей, наркоманов, коммунистов, красных, всё красное… «Красная плесень»!.. - вспомнил Фирсов. - Кассета с этой группой пропала у Влада! Он - как ненавистник всего красного, вполне мог ее похитить и уничтожить, растоптать... - Красное яблоко! - вскричал он уже вслух и заходил возбужденно по комнате от своей новой догадки. - Кто-то из голодных больных на поминках Фёдора не стал есть красное яблоко?!. Вот что может стать тоже, пусть и странной, но все-таки уликой против убийцы! Если... Если только Лидия вспомнит кого она угощала именно красным яблоком?.. А она вспомнит обязательно! Ведь у нее феноменальная память! Она просто обязана вспомнить это!»

Набирая номер мобильного телефона Лидии, Фирсов с довольной улыбкой повторял: «Пусть! Пусть и она ненавидит «ментов»! Пусть посчитает меня идиотом, названивающим в такой час! Я согласен на всё! Пускай обзовет как хочет, только бы не бросила трубку, только бы ответила: кому давала красное яблоко?»

- Алло? - услышал Вадим знакомый и вполне бодрый, несмотря на столь поздний час, голос Лидии.

- Лидия, - Это Фирсов! Извини, что ночью беспокою!

- Ничего. Я в казино. Только что приличный банк сорвала на красном, - по голосу Лидии угадывалось, что она в хорошем расположении духа.

- На красном?! - переспросил Вадим. - Надо же, мистика какая! А я как раз хотел узнать тоже про красное. Помнишь?..

- Я всё помню..

- Да-да, я знаю, потому и звоню к тебе с надеждой, даже с уверенностью...

- Короче!..

- Кому из дураков на поминках у Фёдора досталось от тебя красное яблоко?

- Странный вопрос, господин полицейский! Ну да ладно, скажу: я его дала тому, кто нем - как рыба, и благоухает - как несвежая рыба.

- Молчуну?!

- Да!

- Молодец, Лидуня! - закричал от радости Фирсов. - Ты просто не представляешь, как помогла следствию! Как выручила твоя память!

- Ну ладно, Фирсуня!  Ты скажи лучше, когда убийцу брата и подруги моей незабвенной поймаешь?

- Теперь-то уж скоро! Как хорошо, что ты не за границей, я так переживал, полагая, что ты еще там.

- Что ты, дорогой?! Я больше трех дней там не выдерживаю! Там всё не такое: и трава, и солнце, и вода... И жратва мне их не нравится. Там даже мужики еще противнее, чем у нас здесь! Нет, я родину люблю. Ментов вот только, больше, чем ихних полицейских, терпеть не могу, извини!..

Эта неприятная фраза была последней: после нее послышались гудки. «Странно! - подумал Вадим, опуская трубку. - Лесбиянка, а тоже - Родину любит?!» А то, что Лидия ненавидит милицию, его нисколько не тронуло и не испортило его настроение. Наоборот, оно, буквально, взлетело ввысь!

«Так значит я - не бездарь! Я вычислил правильно этого ублюдка! Я! Именно я! И отстранен от дела несправедливо! Но... Пока отстранен, я не могу ничего самостоятельно предпринять, но могу вполне - позвонить Рязаеву!» И он снова взялся за телефон. Трубку долго никто не поднимал… Но наконец он услышал голос жены своего друга:

- Извини, Аня, это Фирсов беспокоит. Дай Мишу, пожалуйста.

- Ну даёшь, Вадим! Третий час ночи! Он это не одобрит. Слышишь как храпит? – она, видимо, протянула трубку в сторону мужа, и Фирсов услышал крепкий храп уставшего за день мужика.

- Буди-буди, это очень важно!

- Чо такое?! - услышал наконец Вадим охрипший ото сна голос друга.

- Убийца - Молчун, а не Фриц! - огорошил майора без подготовки Вадим. – Несъеденное яблоко это подтверждает! Вернее, Лидия подтвердила что...

- Какая Лидия?! Какие, к чёрту, яблоки?! Что ты опять мне голову морочишь с этим Молчуном?! - свирепел всё более и более Рязаев.

- Все яблоки были зеленые, а психи были голодные. Молчуну досталось красное - он есть не стал...

Но майор уже его не слушал.  До Вадима донесся отдаляющийся мат и снова - голос жены друга.

- Вот видишь, Вадик?.. Я же говорила: не одобрит!.. Спокойной ночи, Пинкертон!

Положив трубку, после коротких раздумий Фирсов снова взялся за телефон. На этот раз он набрал номер дежурного санитара в стационаре, намереваясь поговорить с Владом. Но он тоже долго не поднимал трубку, а когда поднял, то только для того, чтобы опустить снова. Фирсов опять набрал этот же номер, и снова произошло то же самое. Дело понятное: его звонки мешали Владу сладко спать. Тогда Фирсов, подобрав в памяти несколько матерных слов, набрал номер проходной стационара. Тоже трубку долго не поднимали. Наконец он услышал в ней раздраженный голос Ефимыча:

- Кого надо?!

- Это я, Ефимыч... Фирсов. С возвращением! - попробовал пошутить сыщик. Сторож  на это только недовольно засопел в трубку.

- Ефимыч, я чо звоню-то? Хотел узнать всё ли у вас в порядке?

- А у вас?

- Что, у нас?

- У вас всё в порядке?! Днём меня задолбали с расспросами, теперь - еще и ночью?! А толку-то от ваших расспросов?!.

Дальше послышались невнятные ругательства и… снова гудки. Вадим в раздражении тоже бросил трубку.

- Обнаглели все! Все хотят спать! Недоумки! А если... - тут он запнулся. - А собственно, почему я так уверен в своей правоте? Может это я - недоумок? Ну яблоко?.. Ну, Молчун не съел… ну и что? А может, все-таки, и Лидия ошиблась? И вообще - утро вечера мудренее. Да и Миле до утра ничего не грозит, - зевая и укладываясь в постели поудобнее, подвёл итог Фирсов. - Может и бред всё это: сны, змеи, яблоки... змеи… яблоки… - повторялось в его заволакивающемся сном сознании. Красные яблоки... Очень... Красные... Яблоки... Очень длинные... Змеи...

Наступило темное, теплое, уютное забытье... Но внезапный пронзительный звонок в дверь вмиг безжалостно развеял эту сладостную негу. Вадим вскочил, глянул на часы - семь утра! «А вроде только уснул!» Он открыл дверь и увидел небритого, помятого и растерянного Рязаева. Тот прошёл, хмуро поздоровался с Фирсовым и с его мамой, которая уже пекла блины. Как только друзья уединились в комнате Вадима, Рязаев, ударив кулаком в ладонь, зло выругался:

- Лохи! Какие мы с тобой лохи, Вадим! Фраера безмозглые!.. Банкир! Наркоша! Фриц - убийца! Даже Молчун! На кого угодно думали, всех почти перебрали, а вот кого надо бы… его и прохлопали! Он скрылся!.. Ты написал рапорт, теперь и мой черед… Никогда не думал, что вот так вот - с таким позором - расстанусь с «УГРОЗЫСКом»!..

Видя непонимающий взгляд Вадима, Рязаев тяжело вздохнул и приступил к повествованию о ночных событиях, которые его так потрясли.

- Ночью. А вернее - под утро, где-то часу в четвертом, когда весь, так называемый персонал больницы, дрых без задних ног, он, то бишь санитар, который Влад, устроил очередной пожар!

- Влад?! - вытаращив в изумлении глаза, переспросил Вадим.

- Вот видишь? Ты ведь тоже этого не ожидал?

- И есть жертвы? – жалобно и тихо поинтересовался Фирсов.

- Последних трёх дураков извел, знакомых тебе по Солнечной. Три, сильно обгоревших, трупа. Если бы не пожарники жертв могло быть и больше, мог бы весь стационар запылать. Но эти трое были обречены. Он, как выяснилось, использовал на этот раз опять бензин. И его не пожалел.

- Опять пожар?! – удивлялся все более Фирсов. Но... Но откуда известно, что Влад?!

- Во-первых, он исчез! Три дурака, извиняюсь, три трупа больных, Царство им Небесное, обнаружены в обгоревшей спальне. А его нигде нет. Одежды тоже. Ночью, часа в три, сторож видел санитара у машины Березина. Бензин слит, естественно… И главное, водитель пожарных видел мужчину, выходящего за ворота больницы, когда они заезжали. Одет был абсолютно как Влад: в джинсах голубых и красной рубашке, со свертком в руках. Дома он тоже не объявлялся. Там, в засаде, его теперь ждут Дубровин с Новиковым. Вся надежда теперь на них.

- Да-а-а!.. - протянул удивлённо Фирсов, а про себя подумал: «Так вот почему Владик трубку бросал: он был весь в делах!.. Как хорошо, что я не догадался еще Гражданкину со своим Молчуном и красными яблоками позвонить».

- А ты про какие-то фрукты да овощи мне голову морочил, - будто прочитав мысли друга, подковырнул Рязаев.

- Но каковы мотивы у него, Мища? И он во многие убийства абсолютно не вписывается...

- Поймаем и узнаем. Выложит всю свою кухню, а пока... пока мою голову уже «клинит» от этих загадок дурдомовских.

- И что собираешься делать теперь?

- Сначала еду к шефу. Честно всё докладываю. Если меня не отстранит от дела, значит прошу дать тебя в помощники. Может и получим от Гражданкина шанс реабилитироваться? Именно мы должны его обезвредить. Часиков в десять я тебе позвоню. Наверное уже что-то и прояснится. Пока!

И он решительно направился к выходу, отказавшись даже от столь любимых им блинов...

 

 

 

ГЛАВА 34

Проводив гостя, Вадим не стал дожидаться, пока что-то там прояснится, а, одевшись и наскоро позавтракав, помчался на Вокзальную, ибо и версия об убийце-санитаре… его все-таки не устраивала...

- Во, дела! - встретил сыщика излюбленной фразой сторож.

- Между прочим, если бы ты трубку не бросил, а имел привычку выслушивать до конца, этого могло бы и не случиться. Думаешь я спать не хотел? Раз звоню, значит надо! – пожурил слегка старика сыщик.

- А я чо? Я и так смекнул, что раз и тебя выпустили, жди опять беды, - подковырнул Фирсова сторож. - Разгулял ты меня своим звонком, сел я покурить у окошка, гляжу: Влад около «УАЗика» крутится, бензин, похоже, сливает. «Ага, - думаю, - а валят все на меня». Как можно было подумать, что он для поджога бензин сливал?!

- Это был Влад?

- А кто ж?

- Ну ты уверен, что он?

- Мужик. В белом халате! Вот в чем я уверен.

- А говоришь – Влад.

- А кому ж еще быть-то? Выше этажами бабы одни.

- Ладно. Дальше что?

- Докурил, и баиньки…

- О пожаре как узнал, кто разбудил?

- Не поверишь! Услыхал во сне Фрица: «Партизанен!» - орет будто он. - «Партизанен!» - Выскочил, гляжу - всполохи красные! Набрал «пожарку» - тут как тут прикатили! Они ж рядом. Шеметом потушили...

- Никого выходящего из ворот ты не видел?

- Я - нет. Пожарники, будто, его видали... С каким-то свертком, вроде, в руках.

- Да, Ефимыч! – подковырнул и Фирсов сторожа. - Покойников уже слышать начал. Говорят это к скорой кончине.

- Я и сам думаю – что... он и до меня доберется! Может это?.. арестуете на время? Я согласен в подвале посидеть, пока его ловите...

- Ну, ты даешь! - удивился искренне, еле сдерживая смех, Фирсов.

- А чо? Пожить-то еще охота. Было бы куда, давно отсюда сбежал.

- Не дрейфь, старик! С твоей-то школой... будь просто бдительней и трезвей! Ну ладно, пойду посмотрю, что там внутри. Если Людмила Витальевна появится, скажи чтоб сразу разыскала меня.

У подъезда больницы Вадима ждал Березин. У него были свои проблемы.

- Вот, гад! - ругался он, глядя в сторону Фирсова.

- Кто? – оглядываясь, спросил Фирсов.

- Ну не ты же. Убийца этот долбаный! Конечно, людей жалко, хоть и таких. Но почему именно у меня опять бензин слили?! Я опять пострадал. Сейчас ехать, а у меня - лампочка красная горит. Не знай, доеду до заправки, не знай...

- Подожди, Александр Подожди... - заинтересовался Фирсов. - Ты говоришь «убийца», а почему не говоришь - Влад?

- Да ну!.. Чушь всё это собачья! – замахал руками Березин. - Ну зачем ему убивать людей? Да и знал я его хорошо. Он - очень осторожный был кадр!.. И такой расчетливый. Мы не раз «калякали» с ним за жизнь. У него на много лет вперед всё расписано было по плану: всё по полочкам, что и как… А тут, ни с того ни с сего, он начнет глупостями заниматься?!.

- Вот-вот, Александр, именно глупостями! Хотя слово-то слишком ласковое для этих преступлений. Но убивать вот так, направо-налево, говорит за то, что этот человек не столько глупый, сколько...

- Товарищ следователь! - позвала Вадима полная женщина, стоявшая на крыльце и прислушивающаяся к их разговору. – Вы, следователь?

- Я - оперуполномоченный из «УГРОЗЫСКа».

- Мне нужно вам что-то сообщить.

Вадим прошёл за женщиной до самой столовой, только тут она обернулась.

- Повар я, - представилась она. - Понимаете? У каждого профессионала, да и просто у любой хозяйки, есть свой любимый инструмент. И у меня был до сегодняшнего дня - старенький нож. Лезвие узкое, уже сточенное. И хотя нож довольно большой, он был легким и очень удобным. Я им...

- Так он что, пропал у вас? - догадался Фирсов.

- Да. Пришла сегодня утром на работу, а его нет! Десять лет ложила на одно место - не пропадал, а тут - на тебе!..

- Хорошо искали?

- Да всё перерыли, можно сказать...

- Ну, и кому он мог понадобиться? Ваше предположение? – поинтересовался Фирсов.

- Владу, конечно! Чтоб еще кого-нибудь на тот свет отправить. Вот мое мнение, - решительно ответила повариха.

- А вы, что? Думаете, он поджёг?

- Он скрытный был и злой. А от таких – чего хочешь можно ждать.

- Ну что ж, спасибо. Теперь, благодаря вам, будем знать, что он вооружен.

- Спаси и сохрани! - перекрестилась женщина и поспешила на кухню к подругам: попугать их, и себя заодно.

«Странно, - подумал Фирсов. – Но зачем Владу столовый нож? Он вполне мог и поинтересней оружием обзавестись. Значит, все-таки не он». Осмотрев обгоревшую спальню, сыщик прошелся по коридору. Всё было в грязи:  жижа, сажа, вода, кругом следы от сапог пожарных… Ничего стоящего для следствия найти не удалось. Потом прошел в бытовку. Ему хотелось глянуть на халат Влада. Он знал, как выглядит его халат, но, к удивлению своему, его не обнаружил. Облазив все шкафчики, он наконец заглянул поверх их и... В дальнем углу, ещё не веря в свою удачу, увидел комок белой материи, это и оказался халат Влада. Развернув его и расправив, Вадим ахнул!.. На спине халата, примерно между лопаток, было красно-коричневое пятно от крови, с прорезью от ножа посередине.

Картина последнего преступления стала быстро проясняться в голове сыщика. Хозяин халата, конечно же, не был убийцей. Наоборот, он стал очередной несчастной жертвой в дьявольской игре маньяка. Ведь тот бред, который нёс убийца через дверь душевой, и вся цепочка столь жестоких убийств, соответствовали только такому статусу. И уж никак не подходили довольно прагматичному и вполне здоровому Владу. Да и как бы не имитировал чужую речь санитар, тембр его голоса был абсолютно иным. Снова перед Фирсовым выросла зловещая и непредсказуемая из-за своей бесноватости фигура Молчуна. Вадим ни минуты не сомневался, что это именно он воткнул похищенный с кухни нож между лопаток Влада. Затем затащил его тело в спальню и поменялся с ним одеждой. Ошибся только тем, что халат не сжег. Здесь он слегка промахнулся. Потом он же поджёг спальню больных с телом санитара. А после злодеяния довольно легким способом покинул пределы больницы в личной одежде Влада и с каким-то свертком в руках… Вероятнее всего - это был завернутый во что-то нож. Он вырвался на свободу и остается только гадать, что он натворит теперь за забором. Куда направят его эти «наивысшие инстанции», поселившиеся в его больной башке? Вадим вспомнил о любимой. И у него снова тревожно забилось сердце. «Ведь, что ни говори, а он уничтожает тех, кто был с ним рядом. Ведь не убил же он никого из других отделений или совсем посторонних людей. Мила - и врач, и женщина, то есть ненавидима им в двух ипостасях!.. И потом, он еще должен разделаться и со мной, а он, как правило, старался выполнять свои обещания. Остаётся надеяться, что он начнет с меня».

Вадим, размышляя о деле, машинально вышел на улицу, так как в помещении стоял нестерпимый сладковато-горький запах гари и... жареного мяса...

Выйдя на улицу, он, наконец, вздохнул полной грудью. Было пасмурно и пахло дождем. Ласточки носились низко над землей...

Нужно было срочно сообщить о кровавой находке и пропавшем с кухни ноже Рязаеву. Но в первую очередь хотелось позаботиться о безопасности Людмилы. «Где же? Где же, Мила? Увидеть бы ее скорей!..»

И, будто услышав тревожные мысли любимого и желая его успокоить, из проходной вышла Людмила, а следом - и Дмитрий. Вадим быстро направился им навстречу. Не доходя несколько шагов, Мила бросилась к нему и прильнула к его груди, будто ища защиты. Он обнял ее и, ласково поглаживая по голове, тяжело вздохнул.

Дмитрий поздоровался с Фирсовым и, потоптавшись немного, наконец не выдержал:

- Вы что же, на самом деле считаете, что это...

- Нет-нет, я так не считаю, Дмитрий, - не дал ему договорить Фирсов. - И ты, и я, мы понимаем, что подобное зверство нормальный человек не совершит!

- И я, Вадимчик, тоже так считаю. Убийца - явно больной человек.

- Ответь тогда, как врач, Мила. Можно ли прогнозировать дальнейшие действия Молчуна? Ведь он теперь на свободе!..

- Молчуна?! - удивился Дмитрий. - Хотя... Я теперь ничему не удивлюсь.

- Не знаю почему, - стала объяснять Мила, - но по каким-то причинам его поведение претерпело деформацию, притом, столь резкую! Ведь он много лет был абсолютно безвредным. У меня нет основания не доверять тебе, Вадим, если ты считаешь именно его убийцей. Судя по преступлениям, им руководит навязчивая маниакальная цель. Это, как говорят у вас, - серийный убийца, у которого заранее намечен ряд жертв. Пока в этом ряду есть недостающие звенья, он хоть как-то предсказуем, ибо должен стараться заполнить его. Но, как только это ему удастся, в его действиях может наступить хаос, в виде бесцельных убийств направо и налево…

- Примерно это же предполагал и я, - подытожил Фирсов, - а посему так, Дмитрий! - обратился он к санитару. - Я доверяю тебе, как мужчине, проводить Людмилу Витальевну домой. Вам обоим нужно посидеть под домашним арестом некоторое время. Похоже, вы оба - в опасности. Молчун убивает людей только из своего окружения. Больных он уже уничтожил. Из персонала остались вы двое. Кстати, Влада он убил ножом в спину. А затем вместе с его трупом сжёг живых Плаксу и Страшилку. Потом, напялив одежду Влада, он покинул территорию с ножом в свертке. Одет он теперь в голубые джинсы и красную, в чёрную клетку, рубашку.

Тут загремел гром и начал накрапывать дождик. Посмотрев на небо, Вадим спросил:

- Зонтики у вас есть?

- Да. Есть.

- Так вот, поглядывайте из-под них в оба, хотя одет он и броско. Если окажется рядом, то, вот вам «черемуха»! - С этими словами Фирсов протянул Дмитрию свой баллончик со слезоточивом газом. - Выпускай хоть весь ему в зенки без всякого предупреждения и где угодно. Остальные прокашляются и проморгаются. Он гораздо опасней этого газа! Бей, тоже чем угодно и куда угодно! Проводишь Людмилу Витальевну, и сам, с такими же предосторожностями, дуй домой. Закрывайтесь на все замки. Не открывайте двери, не посмотрев в глазок... Людмила, за твою дверь и замки я спокоен: я их видел - они надежны! Как только освобожусь, я приеду охранять тебя лично. А пока нет никого из наших, я его покараулю здесь. Вдруг вернется? В его дурную башку ведь не влезешь?

- Вадим! - послышался от проходной голос Ефимыча. - Ваши звонят!

- А как же ты сам, Вадимчик? - жалобно спросила Мила.

- А вот, обо мне-то беспокоиться совсем и не надо: я здоровый, сильный мужик! Сам выбрал себе эту профессию, чтобы защищать жизнь других от подобных гадов, - несколько пафосно ответил сыщик и побежал к проходной. Мила перекрестила его вслед...

- Так и знал, что ты уже там! - услышал Фирсов из трубки голос Рязаева. – Ну, отыскал что-нибудь новенькое? Какое-нибудь «яблочко»?

- Я-то отыскал... Скажи-ка ты что-нибудь новенькое насчет нас.

- Всё в порядке, работаем в том же составе вместе! Я - старший, так что - докладывай!

- Наши неудачи, Михаил, в последнее время были в том, что мы запаниковали и стали бросаться от одного подозреваемого к другому...

- По существу давай!

- Ладно, по существу! Вместе с Плаксой и Страшилкой сгорел санитар, который Влад. Убийца же, который Молчун, убил санитара ножом. Устроил поджог и покинул территорию больницы в одежде Влада, не забыв прихватить с собой нож.

Рязаев молчал, очевидно переваривая столь неожиданную информацию, а Фирсов решил, не дожидаясь вопросов, продолжать:

- Я нашел халат Влада с прорезью от ножа на уровне лопаток с кровавым пятном. Нож он похитил на кухне. Сторож видел ночью не Влада, а «кого-то» в белом халате. Молчун не побрезговал напялить его на себя, когда сливал бензин. У меня нет теперь никаких причин сомневаться, что это - дело рук именно Молчуна! Влад был здоровым и здравомыслящим парнем. Ему незачем было чинить эти зверства. И потом, он не вписывается во многие преступления, - ну никак! Молчун же вписывается во все, кроме первого поджога. Что учинил фриц...

- Но того могли просто заставить?! - догадался Рязаев.

- Или, правильнее, использовать! Молчун мог всё приготовить и приказать выполнить, когда это будет надо. А приказ - тот нос расшибёт, - но исполнит. Тот, что из-за двери душевой грозил, ненавидящий красное, и есть Молчун. Это он, будучи голодным, все-таки отказался от красного яблока. Именно такая мелочь, как яблоко, позволила связать в единое того маньяка за дверью и Молчуна. Я уверен, экспертиза трупов докажет, что погиб Влад, а отсутствует Молчун. Но лучше бы нам раньше схватить убийцу и убедиться в этом самим! Раньше, чем он выкинет что-то еще...

- Да, похоже промахнулись мы с ним. Согласен. Но главное теперь - не прошляпить! - эти слова говорили Вадиму за то, что Рязаев наконец принял его версию о Молчуне.

- Одно плохо, - продолжал майор, - что по городу разосланы приметы Влада, а не Молчуна. Ну, да это я сейчас исправлю.

- Мы тут с персоналом, Михаил, посоветовались. Похоже, он будет действовать пока по плану, то есть охотиться на нашу троицу: на меня, на оставшегося в живых санитара и на Людмилу Витальевну - лечащего врача.

- То есть – на твою зазнобу?

- Да, на мою Милуню.

- Меры принял?

- Да, первоочередные: отправил ее домой под охраной Дмитрия. Посидят под домашним арестом. А вообще, планирую вечером отправить ее из города на время… Сам же пока подожду его в засаде здесь.

- Правильно. А я налажу связь с моргом и, пока не выясню точно насчет санитара, засаду снимать с квартиры Влада не стану. Буду держать тебя в курсе новостей. К вечеру сменю обязательно! Будь осторожен, а то ждешь одного, а придет по твою душу другой. Домой-то звонил?

- Нет, а зачем?

- А может он еще позвонит тебе? Попугать там надумает, или чего? Может наведет как-то на себя?

- Вообще-то логично. Я и не подумал об этом.

- Ну пока. Конец связи.

Только Вадим положил трубку, как телефон зазвонил снова.

- Слушаю, Фирсов.

- Это Вадим?

- Да, - ответил Фирсов, узнав голос отца Людмилы.

- Я звонил Миле, Вадим. На месте ее нет. Хотел вот узнать, приходила она на работу или нет?

- Дело в том, Виталий Васильевич, что я отправил ее домой. Так нужно для ее же безопасности. Скажите пожалуйста, у вас родственники в деревне есть? Ее бы неплохо было отвезти к ним, дней на несколько.

- В деревне - нет, а в Загородном есть: сестра моя. Обожает свою племянницу... А что, у вас там всё так серьезно?

- Очень! В Загородном, по-моему, на электричке час езды?

- Да, и ходят они часто.

- Сегодня вечером есть?

- В двадцать один ноль-ноль - это точно. И причем от станции рядом с домом Милы.

- Ну и хорошо. Я ее сегодня к тете сам и провожу.

- Мне помочь чем-нибудь?

- Нет-нет, я сам сопровожу ее до места.

- Тогда я проеду сейчас к Людмиле, мне кое-что нужно передать сестре.

- Мила всё вам и объяснит. И пусть ждет меня наготове к этой электричке, я обязательно прибуду...

Вадим положил трубку и тут же услышал за спиной ругань сторожа:

- Не знал я, что Влад такой крысярой окажется!

- Ты о чём, Ефимыч?

- Да плащ мой этот подлец свистнул с веревки!

- Какой плащ?

- Да почти новый совсем, с капюшоном, прорезиненный изнутри. Лидуха мне его подарила: от Фёдора,  брательника ее, остался. Я его простирнул и у будки повесил: чуял, дожди пойдут вот-вот. С вечера был, а счас глянул - тю-тю!..

- А почему думаешь, что Влад?

- Так он же со свертком, говорят, выходил.

- Да-да-да, - задумчиво проговорил Фирсов, - ты прав, наверное, но только не Влад, а Молчун всё это сделал, и «Партизанен» скорее всего он и кричал, а не бедный Фриц с того света.

- Так ведь он же - немой!..

- Еще раз повторяю: уже доподлинно известно, убийца – Молчун! Заруби себе это на носу! Говорю для того, чтобы знал, откуда может прийти беда. Смотри теперь в оба! Появится, сразу закройся и звони в милицию. У него нож, он здоровяк, ты с ним не справишься!..

- Знамо дело! В дураках – силы немерено!

За воротами посигналила машина.

- Не открывай, Ефимыч! - приказал Фирсов и выбежал за территорию через турникет, надеясь на импровизацию. Он не ошибся: как и предполагал, увидел белую «Волгу» Маргариты Васильевны.

- Срочно покиньте опасную зону! - напугал он начальницу, пока та еще пыталась вылезти из машины. - Где-то рядом бродит маньяк с ножом! Есть все основания предполагать, что он намерен уничтожить именно вас!

- Меня?! – округлила в страхе глаза Маргарита Васильевна. – Но сейчас комиссия сюда из горздрава...

- Здесь засада! И вообще лучше бы вам лично до конца операции вообще покинуть город!

Вопросов больше не было. Были лишь ругательства и недовольные выкрики, но уже из-за закрытых дверей. Автомобиль развернулся и помчался прочь...

Вадим обошел забор лечебницы по периметру и, сделав вывод, что далеко не молодой Молчун может проникнуть внутрь только через проходную, и остался дежурить в сторожке рядом с перепуганным Ефимычем, не выпускающим теперь топор из рук...

Телефон не давал скучать. Первым позвонил Дмитрий. Он сообщил, что проводил Людмилу Витальевну без приключений, хвост замечен не был. На душе у Фирсова отлегло: ведь, надев плащ сторожа, Молчун мог остаться для них незамеченным. Вадим рассказал про плащ санитару, чтобы тот был теперь осторожен, добираясь к своему дому.

Потом позвонила мама Вадима. Ей он настрого запретил отходить далеко от телефона, предупредив о возможном звонке преступника.

Через каждые полчаса звонил Рязаев. Вадим и ему сообщил о похищенном плаще. В глубине души Вадима радовало, что Молчун пока не пойман. У него появилась понятная личная ненависть к этому преступнику, убившему стольких людей и столько времени водившему всех за нос в том числе и его, да еще угрожавшему ему лично своей идиотской казнью. Он жаждал сведения счетов, жаждал встречи лицом к лицу...

В двенадцать часов позвонили из фирмы Лидии и от ее имени сообщили, что похоронные расходы по всем погибшим, а также общие поминки по убиенным в больнице, фирма берет на себя. Тут только и выяснилось, что стоит за кооперативом, которым она руководит. Это был целый трест, куда входили все кладбищенские и траурно-церемониальные предприятия города. Потому такое доходное, и в то же время столь пикантное местечко, покойный заведующий и держал в секрете. Конечно, без спецсвязей ее отцу невозможно было бы прибрать такой кус к рукам. Но все равно, сам жест Лидии Вадим оценил про себя, как благородный. Когда он рассказал об этом звонке Ефимычу, тот состряпал, насколько мог, простецкое лицо и подытожил:

- Ну что ж, помянем, как полагается. Куда денешься? Раз надо, значит надо...

Обедали они тоже на посту: заботливая повариха принесла им по хорошей порции прямо на проходную. На счастье Вадима обед оказался рыбным. В пятнадцать часов позвонил Рязаев, сообщив важную новость: родители Влада опознали, среди трех обгоревших трупов, своего сына. Это подтверждало правоту Фирсова. В семнадцать часов в помощь Вадиму прибыли снятые с засады на квартире Влада Новиков и Дубровин...

В девятнадцать с минутами, когда Фирсов хотел уже мчаться к Миле, телефон зазвонил снова, но, как показалось Вадиму, на этот раз - как-то иначе и зловеще! Ефимыч, поднявший трубку, посмотрел растерянно на сыщика и произнес: «Говорят… ментяру!».

- Слушаю тебя, Молчун, – ответил, как можно тверже, Фирсов.

- А вот и снова не угадал, дурачок! - послышался ехидный смешок на обратном конце провода. - Для тебя новость: «Высшие инстанции» приговорили к смерти и твою шлюшку. Мне дали право выбора, кого из вас казнить первым. Так что… трепещите! Я доведу дело до конца! Я выиграю эту партию!

- Согласен-согласен, ты не Молчун, - заговорил скороговоркой Фирсов, - и выигрывай! Пожалуйста. Начни только с меня! Я готов где угодно и когда угодно встретиться с тобой. Только не трогай ее! Начни с мужчины!

- Зря ты рассказал ей о двуглавой змее. Сам виноват! - снова послышался ненормальный смех и тут же... короткие гудки...

У Вадима побежали мурашки по коже, как будто он услышал сейчас самого дьявола.

- Откуда он знает о змее? - спросил вслух Фирсов, обводя изумленным взглядом своих товарищей и сторожа.

- Кто? Какой змее? – удивленно переспросили те.

- Да нет-нет, это я так... Глупое совпадение. Околесица сумасшедшего. Это звонил Молчун. Это его противный голос. Значит так, ребята, - будьте начеку: он опасен! Ночью спите только по очереди! А лучше, так вообще не ложитесь. К полуночи, глядишь, и я вернусь. Покумекаем вместе, как завтра его вызвать на себя.

Напутствовав товарищей, Вадим чуть ли не бегом бросился на остановку. Оглядывался он редко, ибо больше переживал сейчас за Милу. Последние слова Молчуна заставили его сердце забиться еще тревожней.

ГЛАВА 35

Через полчаса, живая и невредимая, Мила отворила ему дверь своей квартиры. А еще через полчаса они вышли из дома в направлении железнодорожной станции. Рассказывать Миле о последнем звонке он, конечно, не стал, его волнение и так передалось девушке: она была бледна, неразговорчива и внутренне собранна... Они шли не спеша, выбирая улицы попросторнее ,и в то же время, немноголюдные. Вадим вглядывался в каждый темный плащ, в каждого приближающегося мужчину в джинсах, оглядывался на каждые услышанные сзади шаги. Изредка они перебрасывались короткими, ничего не значащими, фразами. Похоже, они оба гнали время, чтобы скорее оказаться в электричке, где можно почувствовать себя уже в безопасности. Но не зря в народе прочно утвердилась поговорка о «законе подлости»...

Электричка из города опаздывала. Район, где жила Мила, считался заводским. Многие из работавших на предприятиях пользовались именно электричкой, чтобы добираться в город из пригородных поселков и деревень на работу, и обратно домой. И хотя большинство заводов простаивало сейчас, на платформе скопилось довольно много народу, недовольно гудевшего по поводу плохо работающего транспорта. Большинство - в плащах и с зонтами. Непрекращающийся дождик принес и прохладу. Вадим и Мила стояли несколько обособленно от основной толпы. Им было неважно, что напротив должен остановиться, скорее всего, последний вагон, который обычно больше качает и который громче грохочет. Они продолжали зорко вести наблюдение из-под единственного на двоих зонта. Но наблюдать с каждой минутой было всё сложнее: пасмурная погода и сумерки, а также слабое освещение станции, лишь у касс на платформе, затрудняли наблюдение. Когда показалась, наконец, столь долгожданная электричка, часы показывали двадцать один сорок пять и было почти темно. Гул народа усилился, толпа ожила, задвигалась. Всем хотелось заскочить первыми в уютно освещенные вагоны и занять места поудобнее. Милу и Вадима комфорт сейчас не волновал. Они пропустили всех толкающихся и спешащих вперед. Постояли ещё немного и, дождавшись голоса машиниста из трескучего динамика, предупреждающего об отправлении поезда, заскочили в первую дверь последнего вагона. Вадим открыл перед своей дамой дверь в салон и вдруг страшно захотел обернуться. Но, на полуобороте, почувствовал болезненный удар в живот, будто очень тяжелым и тупым предметом!.. А потом - словно выдернули внутренности. Всё произошло в доли секунды, но он успел понять, что Молчун напал из межвагонных дверей, выскочив, видно, из предпоследнего вагона. Он заметил и довольный оскал Молчуна. Вадим хотел крикнуть: «Мила беги!» Но успел только: «Мила!..» Потому что вторым ударом, уже кулаком в голову, Молчун отбросил Фирсова к дверям вагона, и, если бы те уже не закрылись, он, наверное, выпал бы наружу! Больной спрятал окровавленный нож в сложенный зонтик, и бросился в вагон за Милой! Мысли очередью застрочили в голове Вадима: «Вагон последний! Бежать ей только до второй двери! Люди вряд ли сообразят сразу, в чем тут дело,  надеяться на их помощь - бесполезно! Остается только стоп-кран! Низ живота у Вадима будто отсутствовал, ноги не подчинялись, но огромным усилием воли он дотянулся до нужного рычага и всей массой тела повис на нем. Поезд заскрипел, тормоза завизжали, а двери с шипением растворились... Но вскоре закрылись, и поезд снова попытался набрать скорость... Вадим не отпускал стоп-крана. Двери состава с шипением на мгновение раскрылись снова. «Господи! Только бы Мила успела выскочить! Только бы спаслась! Помоги ей, Боже!» - молил Вадим. Но такая ситуация, то и дело тормозящего поезда, не устраивала некоторых пассажиров. Они набросились на «хулигана», пытаясь оторвать его от стоп-крана. Объясняться с ними было некогда. Одного Вадим ударил локтём, другому - еще куда-то заехал... Но точный удар в его раненый живот заставил его потерять сознание...

А в это время Мила уже бежала снаружи вагона, пытаясь увидеть в окно Вадима, она ведь тоже заметила, как Молчун прятал в свой зонтик, словно в ножны, окровавленный нож. «Вадимчик, даже раненый, успел меня предупредить! Что же с ним теперь, Господи?! Только бы он был жив! Помоги ему, Боже!» - вторила она своими мольбами мольбам Вадима. Она, конечно, догадалась, что это для нее он сдернул стоп-кран, - именно это и спасло ее, потому что от резкого торможения Молчун рухнул в конце вагона. Она даже слышала, как многие рассмеялись этому. Ведь их просто посчитали за невнимательных пассажиров, спешащих покинуть не свой поезд... Теперь же состав рвануло вперед, и больше он не останавливался...

Людмила думала, что Молчун не успел выскочить из вагона, и переживала теперь только о любимом. Но, что маньяк не успел в первое торможение, успел - во второе. Оглянувшись, девушка увидела будто пьяную, мотающуюся во все стороны, приближающуюся к ней фигуру сумасшедшего. Мила побежала от него меж путей, боясь споткнуться о шпалы: это бы означало конец! Они остались в полной темноте лишь вдвоем! Помощи ждать было неоткуда, оставалась одна надежда на молодые ноги, но от страха они плохо слушались свою хозяйку. Она бежала, будто во сне. Миле казалось сейчас, что всё происходит не в реальности настоящей жизни, и что, вот-вот, этот кошмар закончится сам собой... Но, между тем, он не кончался. Молчун, бегущий за ней, становился все ближе, и видно от этого стал похохатывать, отчего Миле стало еще страшнее... Впереди вдруг замаячил прожектор мчавшегося им навстречу поезда. «Раз локомотив не сбавляет скорости перед станцией, - подумала Мила, - значит это товарняк или скорый». Будто подтверждая её вывод, поезд издал из своей утробы короткий, но сильный сигнал, который звучал как: «Про-о-чь!» Он быстро приближался, и его прожектор уже слепил глаза Милы. Он снова издал грозный сигнал, но уже подлиннее: «Про-о-чь с до-ро-оги!» И тут Мила вспомнила сон о змее, рассказанный Вадимом. В нем она прочла ключ к своему спасению. Она оглянулась в последний раз назад и вскрикнула от ужаса: настолько близко уже был Молчун! У него хватило ума сбросить плащ. Времени на раздумья уже не оставалось. Она выскочила на полотно и побежала навстречу поезду, - это было так неожиданно для машиниста, что на долю секунды тот растерялся... А еще через мгновение девушка уже катилась с кручи железнодорожной насыпи по другую сторону дороги. Машинист успел это заметить, а потому не стал запоздало тормозить. Но, устремив всё свое внимание на девушку, он не заметил, что в последний момент, прямо перед колесами локомотива, выросла еще одна, но уже мужская, фигура. Она мелькнула лишь на мгновение, и тут же исчезла под составом...

Переведя дух, машинист, успокоенный тем, что всё закончилось благополучно, дал в назидание девушке несколько очень громких гудков, звучащих как: «Боль-ше так  не де-лай! Слы-шишь?! Ни-когда! Не де-лай!» Мощно прогрохотав по рельсам, состав умчался в темноту, не подозревая о только что совершенной им двойной миссии: спасения и наказания...

Вадим, напичканный обезболивающими и снотворными, проснулся, когда в его палату пришли с утренним обходом врачи. Открыв глаза, он узнал в маленьком старичке вчерашнего хирурга, колдовавшего над ним в операционной.

- Ну, как самочувствие, Шерлок Холмс? – с доброй улыбкой спросил врач.

Вадим посмотрел куда-то в пространство и, вдруг вспомнив всё в одночасье и волнуясь, скороговоркой сам стал задавать вопросы:

- А где Мила? Что с ней, доктор? Вы должны знать, не скрывайте!

- Опять двадцать пять. Всю ночь ты нас донимал со своей Милой. Даже во сне, только называл чуть иначе... Как, сестра? – попытался доктор уточнить у медсестры.

- Милуня. - подсказала та, лукаво улыбаясь.

- Мне кажется, - предположил доктор, - что Милуня - очаровательная миниатюрная блондинка и, даже, - наша коллега!..

- Доктор! - уже догадываясь, что с любимой всё в порядке, вскричал Фирсов, но тут же застонал от боли.

- Жива и здорова твоя зазноба! - успокоил добрый «Айболит» сыщика. - Она в вестибюле, ждет окончания обхода. Только так договоримся, детектив. Не кричать! Резких движений не делать! Долго ни с кем не общаться! Тебе крепко повезло: такая глубокая рана и даже кишки не задеты... Нож прошел между ними плашмя, не царапнув. Рану промыли, зашили. Всю ночь с тобой возились!.. Так что - уважай чужой труд! Дай швам спокойно затянуться и, глядишь, через пару неделек выпишем тебя домой.

С этими словами доктор закончил осмотр Фирсова и отправился в следующую палату.

Через минуту двери снова отворились, и трое самых близких Вадиму людей буквально вломились к нему. Это были, конечно: мама, Рязаев и... Мила!

- Милуня! - вскричал снова Фирсов, на этот раз не ощущая боли. Девушка, слегка прихрамывая, бросилась к нему, очень осторожно обняла и разрыдалась на его плече…

- Милая, милая моя! Жива! Жива! - повторял Фирсов.

- Милый, милый мой! Живой! Живой! - повторяла Людмила.

Мама Вадима тоже плакала, скромно стоя в сторонке с пакетом вкусностей, наблюдая живого сына в объятиях любящей его и любимой им девушки. Рязаев весело улыбался во всю ширь своего простоватого лица. Он, как и Вадим, не мог скрывать своих чувств, а потому по нему легко читалось, что он счастлив и рад сейчас за своего друга!..

Когда все успокоились и расселись на табуретах вокруг постели больного, Вадим стал по очереди выслушивать своих посетителей. Рассказывали они, конечно, те новости, которых он ещё не знал. Сначала Мила рассказала, каким чудесным образом она спаслась от Молчуна, вспомнив, в самый роковой момент, о сне Вадима со змеями. Потом Рязаев объяснил, как Молчуну удалось выследить Вадима с Милой. Картина стала абсолютно ясной, когда вечером по телевидению были даны фото и приметы маньяка. Вскоре, после телепередачи, в милицию позвонил пенсионер, как выяснилось, сосед Милы, который видел, как из подъезда их дома вышел, сразу после отца Людмилы, этот субъект. Пенсионер, по причине отсутствия напарника, играл в это время сам с собой в шахматы в беседке рядом с домом. Увидев это, «бомж» в плаще, как назвал его пенсионер, подошел и, не говоря ни слова, стал доигрывать с ним партию, причем, делал ходы - не задумываясь. Он разбомбил пенсионера в «пух и прах», чем поверг того в крайнее изумление. Ушел так же «по-английски», не прощаясь, но незаметно для хозяина прихватил с собой и его зонтик. В подъезд он попал, конечно, выследив Дмитрия с Людмилой. Это было несложно, потому что, пока они искали глазами красную рубаху с голубыми джинсами, он прятался в длинный плащ с капюшоном. Находясь же в подъезде Людмилы между пролетами лестниц, он подслушал отца Милы, который уходя, уже в коридоре, напомнил ей, чтобы она была собрана именно к этой электричке. После  сего Молчун и позвонил в больницу Вадиму, уже зная точно, где и когда поджидать свои жертвы. А от Вадима с Милой он прикрывался зонтиком, о котором те и слыхом не слыхивали. «Остальное, - подвел черту под своим рассказом Рязаев, - ты узнаешь вот из этой кассеты, которую я нашел ночью на месте гибели Молчуна. Слово «Красная» он содрал, а «плесень» оставил».

- Так это же пропавшая кассета Влада!..

- Наверное. Теперь на ней его плесень записана, иначе никак и не назовешь.

Он вставил кассету в портативный магнитофончик и включил воспроизведение. Через несколько секунд все услышали голос убийцы:

«Привет из недр Земли! С вами говорит Балагурченко! Когда вы будете слушать эту запись, я уже буду так глубоко, как вам никогда не быть! Только талантливейшие из гроссмейстеров удостаиваются чести быть на том же уровне глубины, что и «наивысшие инстанции», которые обладают наивысшей властью и наивысшим интеллектом, способным развиваться вечно по времени и бесконечно по качеству. Что происходит на поверхности Земли - всего лишь дебют. Основная партия продолжается в царстве «наивысших инстанций». Когда людей укладывают в ящики и зарывают всех на одну глубину, по воле «наивысших инстанций» каждый потом получает ту глубину, которую заслуживает. И горе тому, кто слаб интеллектом! И кто растратил его на глупости и пороки. Они будут в верхних этажах, где их станут унижать и мучить ужасные подземные санитары «наивысших инстанций»…

Когда-то, очень давно, я по внутреннему наитию стал на истинный путь самосовершенствования. Я познал шахматы, - игру, открывающую дверь в вечность. Но предо мной выросла красная стена, мешающая моему дальнейшему развитию. Будь она проклята! Я возненавидел все красное и решил с ним бороться. Но, натравив на меня своих красных псов, хаос победил меня. Вернее, думал, что победил. Они лишили меня свободы, били, кололи и изуродовали меня. Но энурез - это не слабоумие! Заточенный в сумасшедший дом, я совершенствовал свой интеллект, я продолжал играть в воображаемые шахматы с воображаемыми фигурами. А чтобы притупить бдительность врагов истины, я дал обет молчания и одел маску сумасшествия. Внутри же себя на всех, кто создает хаос и кто не способен к шахматной гармонии, я стал копить ненависть. Помимо красной гадости, заполнившей всю эту проклятую страну, я возненавидел всех женщин, пьяниц, милиционеров, санитаров, врачей и наркоманов; но больше всех – заведующих! А также всех, кто не способен к самосовершенствованию, и тех, кто, прикасаясь к шахматам, только оскверняет их.

Однажды ночью, когда я разбирал, как обычно, дневные партии, мне явилась из темноты мудрая змея - посланник «наивысших инстанций». Она похвалила меня за мое знание игры и ненависть к земному интеллектуальному хаосу. Она сообщила мне, что я уже достоин подземного царства. Дело за малым: осталось выплеснуть накопленную энергию ненависти на ничтожных людишек, сыграть с ними последнюю партию на доске моего отделения, где фигурами будут они сами. Она сказала мне также, что моя бессмертная тонкая сущность несколько несовершенна, что она подобна сейчас двухголовой змее. Что одна голова должна, наконец, окончательно победить другую. И что нет настоящей ненависти без дел. Что если я сумею выиграть эту партию у никчемных людишек, то мне тут же будет обеспечена навечно гроссмейстерская глубина. Связь с «наивысшими инстанциями» теперь осуществляется внутри меня, чтобы вы, поганые людишки, никогда не могли услышать мои консультации с ними. В игре, которую я сейчас успешно веду, мне разрешена почти полная импровизация. Я заморочу голову ментярам тонкими и неожиданными ходами. Мне даже разрешено вести ее левой рукой. А это всегда, еще с юности, в ответственных партиях приносило мне успех. Сегодня на очереди уже Чертополох. Он одурманивает свой мозг спиртным. Ну что ж? Он виноват сам. Я убираю его с доски. Следующим будет наглый, глупый юнец Коля. У него и имя порочное, от слова «колоться», его он и оправдывает в полной мере. Я знаю о его тайнике в туалете и подменю шприц. Счастливого пути под землю, глупые пешки! Пора по ящикам! Санитары Земли ждут вас! Обе эти фигуры - наилегчайшие и наиничтожнейшие. Им не пройти уже в ферзи! Кто следующий? Решаю я! Трепещите! Ха-ха-ха!..»

После безумного смеха послышались матерные куплеты под музыку. Это звучали с пленки остатки «Красной плесени», группы, столь любимой покойным Владом.

- Вот откуда взялся левша! - констатировал Рязаев, выключая магнитофон. – Поди, попробуй вычислить такого идиота!

- Теперь ясно, - догадался Вадим, - что не Валентина Алексеевна забыла выключить магнитолу, а Молчун, когда записывал той ночью этот бред. А я-то голову ломал над чехардой с монтировками. А это – всего лишь блажь параноика.

- Одно теперь останется тайной, - вступила в разговор и Людмила, - когда же он сошел с ума окончательно? Если можно так поставить вопрос?

- А меня, Милуня, больше волнует другая загадка. Если у него возникло некое отождествление себя с двуглавой змеёй, то как он сумел вползти в мои сны? А в последнем разговоре со мной, по телефону, он дал понять, что знает об этом!..

- Кажется, я догадалась теперь! - воскликнула Мила. - Но... Здесь уже явная мистика! Помнишь, я говорила с тобой о снах отца? Так вот сны были предупреждением Свыше. Ведь кто предупрежден, тот вооружен. Во сне тебе было указано, а через тебя и мне, - откуда ждать опасность! Двухголовая змея означала в них раздвоенную сущность одержимого убийцы. Одна часть – остатки здорового рассудка, которая подчинена другой, безумной его части. Для врача же - это вполне типичный образ шизофреника. Но для меня – человека верующего, не только! Двадцать лет он копил злобу на своих обидчиков, а мог бы их и простить. И тогда бы всё могло сложиться иначе. Но у него ненависть только множилась. А зло - это прямой путь к князю тьмы! Он и явился в конце концов к нему в привычном для себя обличии, когда Молчун уже полностью подготовил переполненную злобой душу для него. Обманутый шахматной лестью и ложью, он вверил свою душу и тело силам тьмы, полностью подчинил себя их злой воле. Став скорее бесноватым, чем больным. В твоем сне, Вадим, был дан ключ к спасению, которым я воспользовалась. А также было указано на неизбежное наказание зла. Оно всегда будет терпеть поражение, ибо зло противно Богу. Психика, думаю, подкосилась у Молчуна давно, но бесноватым или одержимым он все-таки стал, как я считаю, незадолго до первого убийства. Прямая же вина, во всем происшедшем, лежит на режиме, который так цинично и беспощадно поступил с Балагурченко, упрятав вполне тогда нормального человека в сумасшедший дом. Зло породило зло... Не только с него, но и с этих людей спросится за это в ином мире...

- Да-а-а, - протянул удивлённо Рязаев, глядя на Милу даже с некоторым восхищением, - действительно - мистика! Без попа тут не разобраться. А каково же было нам с Вадимом?.. Мы ведь в этой мистике, ни бум-бум. Сегодня утром мне большого труда стоило собрать вместе трех наших подполковников - Гражданкина, Свисткова и Рассветова. Так вот, когда они прослушали эту кассету, то все четверо - стреляные воробьи - развели руками. И честно согласились, что дело это из ряда вон выходящее. Преступник супернеординарный. И, что такой специфический идиот действительно мог водить за нос и сотню наимудрейших оперов. Посовещавшись, они решили нас с Вадиком строго не наказывать. А тебя, Вадим, Гражданкин даже хвалил. Ведь твоя версия о мэре-шахматисте оказалась верной! Он отметил, что интуиция и радение к нашей работе у тебя есть. А опыт - дело наживное. Первый блин всегда комом. Он сказал, что за такого битого, как ты, он и десять небитых не возьмет!.. А Людмиле Витальевне, - произнес Рязаев с загадочной улыбкой. - за обезвреживание особо опасного преступника наше начальство выражает благодарность и поощряет ценным памятным подарком. Каким?.. Не скажу... Почему?.. Потому, что сам пока о нем ничего не знаю...

Людмила же, посмотрев с улыбкой на Вадима, весело произнесла:

- Главный подарок от угрозыска я уже получила! Он подарил мне мужа!

- И ты, - волнуясь, проговорил Вадим, с благодарностью протягивая к любимой руки. И ты… мой самый замечательный подарок! Правда, никогда бы не подумал, что найду свое счастье в сумасшедшем доме!

- Пути Господни неисповедимы! - с солидным видом вставил Рязаев.

А влюбленные, нежно обнявшись, «улетели» надолго в счастливом страстном поцелуе...

К О Н Е Ц.